Сломанные цепи

Рейстлин помнил тот день с пугающей ясностью. Он сидел в мастерской Ранникера, изучая заказанный артефакт — амулет с защитой от магии разума. Работа была безупречной, как всегда. Старый артефактор умел вплетать чары в материю с точностью хирурга и фантазией художника. — Архимаг, — Ранникер отложил свои инструменты, и в его голосе послышались нотки нерешительности. — Могу я задать личный вопрос? Рейстлин поднял взгляд, и мир тут же напомнил о себе. Деревянный стол гнил, кожа на руках артефактора обвисала, демонстрируя неизбежное разложение. Даже светящиеся кристаллы на полках казались тусклыми, словно их свет медленно затухал в течение веков. — Говори, — устало разрешил маг, отводя взгляд. — Проклятие Раэланны, — Ранникер помолчал. — Вы видите... увядание? Постоянно? — Всегда, — коротко ответил Рейстлин. Он не любил обсуждать это. — Кроме магических предметов. Они остаются неизменными. Ранникер медленно кивнул, и его глаза — ещё острые, несмотря на возраст — загорелись особым блеском, который Рейстлин хорошо знал. Блеском идеи. — А что, если... — артефактор наклонился вперёд, — что если создать линзы, насыщенные магией? Не простые очки, а артефакт. Предмет силы, который будет фильтровать ваше зрение. Если проклятие не действует на магические вещи, возможно, оно не будет действовать и сквозь них? Рейстлин замер. В его груди что-то сжалось — острое, болезненное, похожее на удар. Надежда. Безумная, невозможная надежда, которой он не позволял себе чувствовать уже много лет. — Это... — его голос прозвучал хрипло. — Это теория. Ничего более. — Но стоящая проверки, — настаивал Ранникер. — Позвольте мне попробовать. Я работал с оптикой, с фильтрующими чарами. Это сложно, но возможно. Если получится... Если получится. Рейстлин закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Нельзя. Нельзя надеяться. Надежда делала больно сильнее, чем любое проклятие, когда разбивалась о реальность. Он знал это слишком хорошо. Сколько раз он искал способ избавиться от дара Раэланны? Сколько заклинаний испробовал, сколько ритуалов провёл? Ничего не работало. Проклятие было вплетено в саму структуру его зрения, в его магию, в его существо. Но что, если... — Сколько времени тебе понадобится? — услышал он свой собственный голос, словно со стороны. — Месяца два. Может, три, — Ранникер уже делал наброски, его пальцы летали по пергаменту. — Нужно подобрать правильные материалы, настроить баланс чар, протестировать стабильность... — Делай, — Рейстлин встал, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично. — Но не обещай того, чего не можешь гарантировать. — Я никогда не обещаю, архимаг, — Ранникер улыбнулся. — Я просто делаю. Следующие три месяца были пыткой. Рейстлин запрещал себе думать об очках. Запрещал представлять, как это будет — видеть мир нормальным, живым, не истлевающим с каждой секундой. Когда мысли всё же проскальзывали, он давил их безжалостно, погружаясь в исследования, эксперименты, всё что угодно, лишь бы отвлечься. Но ночами, в темноте, где проклятое зрение не имело значения, надежда возвращалась. Маленькая, упрямая, болезненная. Что если? Во снах он видел мир живым и юным, красивым. Такие сны высасывали силы хуже любого кошмара. Рейстлин просыпался и снова видел, как стареет все, на что падает взгляд. Он запрещал себе надеется. Надежды делали человека слабым. Раз за разом повторял, что у Ранникера ничего не получится, что он бессилен против чар архимага Пар-Салиана. Тщетно. К груди трепетало остро-сладкое чувство.  «Вот-вот. Сейчас. Еще чуть-чуть и все будет…» — шептало оно.  Но Рейстлин знал, что не будет. Слишком могущественны чары, слишком мала вероятность, что артефактор справиться с безумным проектом.  «Мала, но есть ведь…» — не унималось сладкое чувство.  «Нет, нет! Замолчи!» — умолял Рейстлин.  Проклятье Раэланны захватило, верно, весь его разум. Не видя, он предчувствовал, как вскоре вновь нахлынувшая боль от неудачи размажет его по стене, как палач сильной рукой размазывает муху.  Когда Ранникер наконец прислал весть, что работа завершена, Рейстлин явился в мастерскую так быстро, что едва не совершид ошибку в заклианании телепортации. Очки лежали на бархатной подушке. Тонкая серебряная оправа, почти невесомая. Линзы — идеально прозрачные, но с едва уловимым радужным отливом, выдававшим насыщенность магией. По дужкам вились руны, такие мелкие, что прочесть их мог бы только мастер. — Испытаете? — Ранникер протянул футляр. Рейстлин взял очки. Руки предательски дрожали. Он сжал пальцы сильнее, пытаясь остановить дрожь, но она не унималась. Сколько лет он жил в мире умирающем? С момента Испытания в Башне каждый день был погружением в кошмар увядания. Он научился функционировать, научился не обращать внимания, научился использовать проклятие как инструмент — видеть слабость врагов, предсказывать, как время затронет их. Но он никогда не переставал ненавидеть это. — Если не сработает... — начал он, и осёкся. — Тогда я попробую снова, — спокойно ответил Ранникер. — Но я проверял конструкцию дюжину раз. Теория звучит. Рейстлин поднёс очки к лицу. Замер. Сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Нельзя надеяться. Нельзя... Он надел очки. Мир взорвался цветом. Рейстлин задохнулся, хватаясь за край стола. Дерево было просто деревом — гладким, тёплым, живым. Не гниющим. Не истлевающим. Живым. Он перевёл взгляд на свои руки — кожа была бледной, но нормальной, без трупных пятен, без признаков разложения. Просто руки. Он медленно обернулся, осматривая мастерскую. Кристаллы на полках сияли чистым светом. Гобелен на стене был ярким, краски насыщенными. Инструменты Ранникера лежали на верстаке, сверкая металлом, не покрытым ржавчиной. Сам артефактор смотрел на него, и его лицо было лицом пожилого человека, но не скелета, обтянутого истлевающей плотью. — Работает? — тихо спросил Ранникер. Рейстлин не мог говорить. Он подошёл к окну, распахнул ставни. Снаружи был обычный день в Палантасе — облачный, серый, прохладный. Но для него это был праздник красок. Камни мостовой были крепкими, не крошащимися от времени. Деревья стояли зелёными, не скелетами с облетевшей листвой. Люди на улице шли, живые, настоящие, не разлагающиеся трупы, движимые последними искрами жизни. Он видел мир таким, каким его видели все остальные. Впервые за шесть лет. Рейстлин снял очки дрожащими руками — и реальность тут же обрушилась на него. Гниль, смерть, увядание. Он поспешно вернул их на место, и мир снова ожил. И в таком-то мире живут все нормальные люди? Почему они не ходят, раскрыв рты от восторга, не разглядывают каждую птичку? Как красавицы находят силы оторваться от зеркала?  Рейстлин сдавленно то ли засмеялся, то ли всхлипнул. Он старался моргать как можно реже. Мир был потрясающем!  И в таком-то мире он жил целых двадцать лет! Двадцать лет, подумать только! Воспоминания о тех годах были гораздо более тусклыми. Рейстлин не видел красоты никогда до сегодняшнего дня. Жил в потрясающем цветном мире и не замечал его. Проходил мимо пустой поляны цветов, не удостаивая ее даже мимолетного скользящего взгляда, если только там не росли лекарственные растения. Больше он не повторит такую ошибку.  «Я вижу! Я вижу, и больше никто и никогда не заберет у меня этот дар!» — Я... — он сделал вдох, пытаясь обрести контроль над голосом. — Сколько я тебе должен? — Ничего, — Ранникер покачал головой. — Я не могу назначить цену на такую работу. Но если когда-нибудь потребуется услуга... — Что угодно, — Рейстлин обернулся к нему, и в его глазах — золотых, проклятых, но сейчас видящих нормальный мир — горела искренняя благодарность. — Проси что угодно, Ранникер. Клянусь, я выполню. Старый артефактор улыбнулся. — Тогда запомните эти слова, архимаг. Когда придёт время, я напомню. Пошатываясь, как пьяный, Рейстлин дошел до двери. Он два раза споткнулся о какую-то тумбочку и едва не упал. Впрочем, даже это досадное обстоятельство не отвлекало его от разглядывания свежей, совершенно новенькой деревянной стены.  Тут дверь распахнулась, и на пороге показалась Алиса. Она была прелестным ребенком. То есть, наверное, самым обыкновенным, но совершенно очаровательном. Время не оставило не ней ни единого следа. Алиса была воплощением юности, детства, того, что было недоступно проклятому зрению Рейстлина. Раньше было недоступно.  Под долгим взглядом мага девочка смутилась. Она потупилась, посмотрела в сторону, потом снова посмотрела на Рейстлина вопросительно. Маг широко улыбнулся, как не улыбался очень давно.  — Прости. Просто ты очень красивая.  Опешившая Алиса застыла на месте. Рейстлин проскользнул мимо нее в дверной проем, откланялся Ранникеру и ушел, с трудом сдерживая восторженный смех.