Сломанные цепи

Впервые за долгие годы Рейстлин видел мир таким, каким его видели другие. Он сидел в своей башне, в Келье Всевиденья — заклинание мягко пульсировало перед ним серебристой сферой, показывая далёкие земли. Новые очки, искусно выкованные артефактором Ранникером, покоились на переносице, их тонкая магия отсекала проклятье Раэланны подобно щиту. Не было больше гнилостных пятен на лицах людей, не было увядающих деревьев вместо цветущих садов, не было смертных теней там, где должна была быть жизнь. Зелёные леса были действительно зелёными. Небо — голубым. Банально. Обыденно. Прекрасно. Дети, бегущие по площади какого-то городка, выглядели румяными и живыми, а не истлевающими скелетами с провалами вместо глаз. Рейстлин провёл рукой по лицу, чувствуя непривычную влажность в уголках глаз. Желание впитать в себя красоту мира, которую он был лишён видеть так долго было жгло его сердце. Внезапно что-то кольнуло его изнутри – острое, настойчивое чувство, которое невозможно было игнорировать. Интуиция, отточенная годами выживания в мире, где любая ошибка означала смерть. Его руки сами собой изменили фокус, направив на Утеху. *** К дому Карамона приближались фигуры в черных мантиях. Трое. Нет, четверо – еще один прятался в тени. Их руки светились приглушенным багровым сиянием подготавливаемых заклинаний. Рейстлин не успел разглядеть их лиц, не успел понять, кто послал их и зачем. Слова телепортации сорвались с его губ прежде, чем разум успел взвесить риски, просчитать последствия, оценить ситуацию. Башня исчезла. Мир взорвался вихрем магических энергий, разрывая пространство, и в следующее мгновение Рейстлин материализовался во дворе перед домом брата. Черные маги обернулись, но он был быстрее. Всегда был быстрее. Первое заклинание он выбросил не целясь – широкий щит, развернувшийся между нападавшими и домом. Багровые лучи ударили в защиту, заставив воздух завыть от столкновения противоположных сил. Второе заклинание было точным – молния, расщепившая ночь и отбросившая двоих магов прочь. – Убирайтесь! – его голос был тих, но в нем звучало такое обещание боли, что оставшиеся двое попятились. – Пока я милостив. Они побежали. Как крысы. Как всегда бегут те, кто привык нападать из тени на безоружных. Рейстлин опустил руку, чувствуя как адреналин отступает, уступая место облегчению. Успел. Он успел... Тонкий свист разрезал воздух. Маг обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть последний – прощальный – луч проклятья, выпущенный одним из бегущих магов через плечо. Зеленоватое сияние змеилось в воздухе, целясь прямо в открытую дверь дома, где в проеме стоял Карамон, привлеченный шумом. Время замедлилось. Рейстлин бросил вперед руку, выкрикивая контрзаклинание. Магия ответила, вырвавшись из его ладони серебристым потоком. Два луча столкнулись в воздухе, и мир взорвался светом и грохотом. Он почти рассеял проклятье. Почти. Но магия – жестокая любовница, и она не прощает слова "почти". Осколок зеленого сияния, жалкий обрывок заклятия, прорвался сквозь защиту и достиг Карамона. Дым поднялся мгновенно – густой, едкий, скрывающий всё за серой завесой. Рейстлин рванулся вперед, кашляя, отчаянно пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь пелену. – Карамон! Тишина. Дым медленно рассеивался, словно издеваясь над его страхом, словно нарочно растягивая это мгновение в вечность. Рейстлин чувствовал, как его сердце – это хилое, всегда подводившее его сердце – колотится так, словно хочет вырваться из груди. Нет. Только не это. Только не Карамон. Когда дым наконец рассеялся, на пороге никого не было. Рейстлин упал на колени, не веря, не желая верить. Пустой порог. Как могила. Как надгробие. Великий маг. Какая жалкая шутка. Он читал забытые гримуары, овладел силами, перед которыми трепетали королевства, Он бросил вызов богине. И что толку? Что толку от всей этой власти, если он не может защитить единственного человека, который любил его несмотря ни на что. Несмотря на колкие слова и презрение. Несмотря на предательства и жестокость. Карамон всегда был рядом. А теперь... Рейстлин опустился на колени перед местом, где стоял брат всего несколько секунд назад. Ну почему именно он? Почему судьба жестока с самыми лучшими? Почему они уходят первыми? Ах, если бы осталось тело, можно было бы продолжать борьбу. Некромантия — темное искусство, противоестественное. Он нашел бы мастеров, нашел бы заклятия… тела не было.  Пустой порог.  Рейстлин заплакал.  Его душу так не разрывало на части со времен смерти матери. Рейстлин чувствовал, что со смертью Карамона умрет часть его души. Лучшая часть, возможно.  Он сел на порог, на деревянные ступеньки, залитые золотистым светом солнца. Уронил голову на руки и сидел, чувствуя, как пустота утягивает его с собой. Фистандантилус, пользуясь моментом слабости, выполз из дальнего уголка души, куда Рейстлин загнал его.  — Это потому что ты слабак, — заметил лич со злой насмешкой. — Будь на твоем месте я, то этого бы не случилось.  Рейстлин не ответил. Слова, как бы он не хотел обратного, били точно в цель.  — Да и теперь я бы смог вернуть его. Пока твой брат не ушел далеко… Отдай мне контроль, отдай мне свое тело, отдай…  «Жизнь за жизнь — справедливый обмен», — подумал Рейстлин. Он прикусил губу. Тяжелый выбор. Он проиграет, отдаст остаткам Фистандантилуса, тем частям которые он поглотил и всё равно не смог пока взять под контроль, все то, что они хотят. Отдаст лично в руки заклятому врагу ключи от города, в битве за который он провел последние годы. Сколько же он боролся? Наверное уже почти семь лет. Тяжкая расплата. Это хуже смерти, это смерть души, полное уничтожение… Карамон мог бы жить. Карамон просто обязан был жить! Велика же ценность души Рейстлина, если он не готов пойти на жертву.  — Только подумай, — нашептывал Фистандантилус, — твой брат ведь так молод. Такие молодые люди не должны умирать. Его, наверное, ждет любимая… Я вижу это в твоих мыслях. Тика. Как будет убиваться молодая вдовушка! Ай-ай-ай. Отдай мне контроль.  — И какой же магией ты его вернешь? — Рейстлин уже почти сдался.  — Темной, очень темной. Или ты сомневаешься, что Фистандантилусу, победившему смерть, не под силу заставить твоего брата вернуться? Твое неверие обижает меня. Ты ведь стольким обязан брату, а я не прошу в обмен за его жизнь твою, только контроль. Отдай мне свое тело! Отдай.  Рейстлин устремил обреченный взгляд в пустоту перед собой. Голубое небо, желтый песок, зелень молодого валлина. Он так не хотел быть поглощенной душой.  — Эй, сэр волшебник, — окликнул Рейстлина из-за спины детский голос.  Рейстлин мотнул головой, пропуская мимо ушей слова мальчишки, если тот, конечно, вообще обращался к нему.  Сердце твердило, что предложенный Фистандантилусом выход не выход. Разум лихорадочно перебирал варианты.  Вариантов не было.  Карамон был мертв. Рейстлин был жив.  Рейстлин должен был. Должен. Должен… — Сэр волшебник, что вы тут делаете? Вам нужна помощь?  Рейстлин мотнул головой. Он решился. Почти решился на собственное жертвоприношение, но голос ребенка не давал поставить в мысли окончательную точку.  — Ну, — подстегнул Фистандантилус, — ты согласен? Просто отдай контроль, отпусти! Быстрее, у нас мало времени!  — Я, — начал Рейстлин мысленно.  — Сэр, я вообще-то ищу своего брата. Вы не видели его? Мы близнецы, но он такой слабенький.  — Быстрее! Не обращай внимания на детей, твой брат…! — Фистандантилус заговорил очень быстро, но Рейстлин его уже не слушал. Его словно током ударили. Он резко обернулся на мальчишку, стоявшего в дверях дома Карамона.  — Ну так… — несколько стушевался мальчик под пронзительным долгим взглядом глаз Рейстлина. — Вы не видели моего брата-близнеца, Рейстлина?…Он такой худенький… с каштановыми волосами… Рейстлин замер. Мир вокруг перестал существовать — небо, песок, зелень валлина, даже пульсирующая тьма Фистандантилуса на задворках сознания — всё исчезло, смытое одной-единственной фразой. Мальчик смотрел на него с робкой надеждой. Светлые волосы, взъерошенные после сна. Карие глаза — чистые, доверчивые, без единой тени тех ран, что судьба нанесёт им позже. Пухлые детские щёки. Маленькие руки, сжимающие край простой полотняной рубахи. — Ты… — голос Рейстлина сорвался. — Карамон? Мальчик моргнул, склонив голову набок с тем самым выражением, которое Рейстлин помнил так хорошо — словно пёс, услышавший знакомое слово, но не уверенный, что зовут именно его. — Вы знаете Рейстлина? — обрадовался мальчик. — Вы его друг? А где он? Мама говорила, он ушёл учиться на волшебника... Мы никогда не расставались раньше, понимаете? Мы спим в одной кровати с тех пор, как родились, а теперь я просыпаюсь, а его нет, и мне кажется, что у меня руку отрезали… Он говорил и говорил, детская болтовня лилась непрерывным потоком, но Рейстлин не слышал слов. Он слышал только голос. Голос Карамона — только выше, тоньше, без той глубокой хрипотцы, что появляется с годами. — Подойди, — выдохнул Рейстлин, протягивая дрожащую руку. Мальчик послушно шагнул ближе. Тонкие пальцы мага коснулись детского лица — тёплого, живого. Карамон доверчиво прижался щекой к ладони, как делал в детстве, когда Рейстлин позволял это. — Ты тёплый, — прошептал Рейстлин. Глаза снова защипало, но теперь это было другое. — Ты живой. Ты здесь. — Конечно, я живой, — фыркнул мальчик, отстраняясь. — А Вы странный. Вы плачете? Взрослые не плачут. Рейстлин говорит, плачут только слабаки. Ой… Он зажал рот ладошкой. Рейстлин рассмеялся. Искренне, впервые за многие годы — рассмеялся, чувствуя, как разрывается в груди тугой узел отчаяния. — Карамон, — позвал он мягко. — Карамон, посмотри на меня внимательно. Ты правда не узнаёшь? Мальчик нахмурился, вглядываясь в лицо мага. В его глазах мелькнуло что-то — тень узнавания, смутное эхо, слишком слабое, чтобы оформиться в мысль. — У Вас глаза как у Рейстлина, — сказал он наконец неуверенно. — Только грустные-грустные. И Вы такой же худой. И.. — Он запнулся. — Вы его брат? Но у Рейстлина нет другого брата. Только я. — Карамон, я… — Рейстлин?! Новый голос — женский, резкий от испуга. Тика выбежала из дома, волосы растрёпаны, на лице — смесь ужаса и надежды. Она замерла на пороге, увидев мага, и побелела. — Ты… Это ты! — выдохнула она. — После всего, что ты сделал, ты явился? Чтобы что? Добить его? Мало тебе было? — Тика, — Рейстлин поднялся, чувствуя, как затекли колени. Он не помнил, когда в последний раз сидел на земле. — Я не… Я защищал его. На нас напали. Я успел, но не до конца. Заклинание задело его, и… Взгляд Тики оставался ледяным. Она не слушала, не хотела слушать никаких аргументов. Как и многие другие его «друзья», она уже давно все решила. Рейстлин умолк, презрительно скривил губы. С какой это стати он будет оправдываться перед этой девчонкой.  — Да, это я, — холодно поставил он точку.  — Это все из-за тебя!  — Это всегда из-за меня, — скривил губы Рейстлин. Он язвил, однако в душе расцветало понимание: да, из-за него. Его вина. Его вина, что Карамон едва не умер, что он стал таким. Каким именно стал Карамон, нужно было выяснить побыстрее и поподробнее, но не тут, а в Башне, в безопасности. Внешне Рейстлин оставался невозмутимым. Он устремил пронзительный взгляд золотистых глаз на Тику. Флинт неоднократно жаловался, что он такого взгляда по коже бегут мурашки. Тика занервничала и заговорила.  —  Месяц назад я нашла его в конюшне с верёвкой в руках, — выдохнула Тика. — Он сидел и смотрел на эту верёвку. Час смотрел. А потом заплакал и сказал, что даже повеситься не может, потому что тогда ты останешься совсем один, а вдруг ты всё-таки вернёшься? Вдруг тебе понадобится помощь? Она всхлипнула. — Вот такой он, твой брат. Глупый, добрый, преданный до гроба Карамон. Даже когда ты его предал, он думал о тебе. Всегда о тебе. Рейстлин приподнял брови. Сердце ухнуло куда-то вниз и забилось болезненно быстро. Он прекратил гипнотизировать Тику и посмотрел на мальчишку. Карамон такой, каким он был сейчас, совершенно не понимал, о чем говорил красивая рыжая тетя. Он не знал ее.  Он виноват. Его вина.  Рейстлин зло отбросил бесполезные мысли. Не важно, кто. Виноватых пусть ищут дураки и слабаки. Он будет искать способ исправить то, что сделано.  — Ты понимаешь, что только что произошло? — спросил Рейстлин Тику.  Девушка мотнула головой.  — Я не разбираюсь в ваших магических… Рейстлин не стал дослушивать. Он перевел взгляд на Карамона, переадресовывая вопрос ему. Мальчишка затряс головой. Кудряшки запрыгали по плечам. — Слушайте, сэр, — Карамон понял, что взрослые закончили, и можно сказать свое. — Я все еще не понимаю. Что случилось с моим братом? Он это вы? Но вы старый… ой, простите.  Рейстлин только отмахнулся.  — Да, ты верно понял…братец. Я Рейстлин. Вот только это не я «старый», это ты слишком молод, — Рейстлин снова посмотрел на Тику. — Тут ему оставаться небезопасно. Тебе самой что-то вряд ли грозит, но его я забираю с собой.  — Нет, я не отдам тебе Карамона! Я не знаю, что ты задумал, но я смогу позаботится о нем и сейчас.  Рейстлин закатил глаза. «Задумал»! Как же ему осточертело их недоверие. Впрочем, при всем желание Тика не смогла бы помешать Рейстлину воплотить задуманное.  — А зачем тебе восьмилетний муж? — Рейстлин приподнял одну бровь, — Нового найдешь.  Тика задохнулась от праведного гнева, а Рейстлин взял Карамона за руку и заглянул ему в глаза.  — Сейчас нам нужно отправиться в мою темную-темную башню мага.  — Темную-темную?  — Окруженную рощей с вурдалаками.  — Вот это да! Я всегда хотел сразиться с настоящим вурдалаком! Рейстлин, а зачем тебе башня?  — Я же маг, — Рейстлин пожал плечами.  Карамон восторженно смотрел на брата.  — Подожди только, я должен взять мой меч!  Карамон рванул в сторону дома, но Рейстлин его удержал.  — Нет времени, — сказал он заговорщическим шепотом.  Карамон тут же кивнул и смирно застыл рядом с братом. Рейстлин открыл портал.  Рейстлин с Карамоном вошли в портал. Вслед им раздался гневный крик Тики. — Мерзавец, ты не имеешь права! Рейстлину показалось, что в портал метнули сковороду. Впрочем, тот успел закрыться за их спинами с тихим хлопком прежде. Башня встретила их привычной прохладой и запахом старого пергамента. — А кто была та женщина, ну, которая ругалась? — спросил Карамон, не выдержав молчания. Башня была невероятно увлекательным местом, но мальчик пока мог смотреть только на в одночасье ставшего взрослым темным колдуном брата.       — Тика… наш друг.       — Вот здорово. Но мне показалось, Рейст, она от тебя не в восторге. Я могу все еще называть тебя Рейст? Ты такой… взрослый.       — Можешь, — кивнул Рейстлин, — А когда люди были от меня в восторге?       Карамон пожал плечами и задумался. Потом снова спросил:       — А почему мы ушли от нее?       — Для безопасности.       — А почему я был у нее дома? И где мама и папа?       Рейстлин опустил глаза, потупился.       — Потом расскажу, хорошо. Карамон утвердительно кивнул и немедленно переключил свое внимание на интерьеры башни. Он уставился на всё вокруг широко распахнутыми глазами: на высокие полки с гримуарами, на маятники и астролябии, на колбы с подозрительно пузырящимся содержимым. — Вот это да, — выдохнул он. — Рейстлин, это всё твоё? — Нет, я снимаю башню в аренду у трёх некромантов, — ответил Рейстлин. — Разумеется, моё. Не трогай ничего руками. — А вот это зе... — Особенно вот это. Карамон послушно убрал руки за спину, продолжая вертеть головой. Рейстлин уже собирался провести его в малый зал, когда краем глаза заметил неладное. Широкая рубаха Карамона, которая и в проёме двери выглядела великоватой, теперь сползала с обоих плеч одновременно. Штаны держались исключительно чудом и доброй волей вселенной. Пока он смотрел, чудо иссякло. Штаны тихо съехали вниз. За ними, с небольшим задержанием, последовало всё остальное. Карамон посмотрел вниз, потом на брата. Брат посмотрел вниз, потом в потолок, потом зажмурился. — Рейстлин, — сообщил Карамон абсолютно невозмутимым тоном человека, которому восемь лет и у которого ещё нет понятия о неловкости, — мне кажется, штаны больше не подходят. — Я заметил, — процедил Рейстлин. — И рубаха. — Это я тоже заметил. — И... — Карамон, — маг поднял руку, — я в курсе. Молчи. Карамон пожал плечами — рубаха немедленно сползла с них окончательно — и стоял теперь посреди главного зала Башни магии совершенно невозмутимо и совершенно без одежды, рассматривая ближайшую полку с заинтересованностью натуралиста. Рейстлин помолчал, осознавая положение вещей в полной мере. У него не было детской одежды. Разумеется, не было — в его башне вообще не было ничего, рассчитанного на кого-то, кроме взрослого мага с аскетичными вкусами. Телепортироваться в город самому — значит оставить ребёнка одного среди предметов, каждый третий из которых мог при неосторожном обращении вызвать нечто неприятное. Отправить кого-то другого... Рейстлин медленно повернул голову в сторону восточного крыла башни. В восточном крыле обитал Циан. Дракон появился в его жизни как закономерное следствие ряда сложных магических договорённостей, о деталях которых Рейстлин предпочитал не распространяться. Зеленый дракон, надменный, язвительный и убеждённый в собственном превосходстве над всем живым — как раз и незаменимый именно тогда, когда нужно было решить задачу, требующую человеческого облика и посещения людных мест. Циан умел принимать человеческий вид. Циан умел не убивать людей, когда это было необходимо. И к тому же никто не связал бы его с Башней. Рейстлину только слухов о том что он крадёт детей не хватало. Деньги у него были. Точнее, деньги были у Циана — в его сокровищнице, которую Рейстлин уже давно использовал как личный банк с несколько односторонним подходом к финансовым операциям. Дракон, конечно, ворчал, но после того как Рейстлин однажды пригрозил превратить его чешую в радужную, предпочитал делать вид, что не замечает «скромную арендную плату». «Скромную», надо отметить, было громко сказано. За время Рейстлин изъял из сокровищницы сумму, достаточную для покупки небольшого герцогства. Рейстлин пересёк зал и постучал в массивную дверь. — Циан. Ответил низкий, полный достоинства голос, который даже в человеческом обличии умудрялся звучать так, словно его владелец сидит на горе золота и смотрит сверху внищ на всех. — Я занят. — Ты занят тем, что лежишь и дышишь. — Это существенно более сложный процесс, чем ты в состоянии оценить своим ограниченным интеллектом. Рейстлин открыл дверь. Циан возлежал в своём человеческом обличии на кушетке, которую он год назад потребовал предоставить ему в качестве компенсации за какое-то неудобство, и читал — сложно сказать что, поскольку книгу он при появлении мага захлопнул с подозрительной скоростью. Он был высок, темноволос, нарочито красив той красотой, которая в любом существе выдаёт абсолютную уверенность в собственном совершенстве. Взгляд его зелёных глаз при виде Рейстлина стал немедленно скучающим. — Что тебе нужно, маг? — Мне нужно, чтобы ты сходил в город и купил детскую одежду. Пауза. Длинная, наполненная пауза. — Повтори, — сказал Циан очень тихо и очень отчётливо. — Детскую одежду. Для мальчика восьми лет. Штаны, рубаха, обувь. Предпочтительно что-то прочное. Дракон приподнялся на кушетке с видом существа, которое только что оскорбили на всех уровнях бытия одновременно. — Ты, — произнёс он, — хочешь, чтобы я. Циан Кровавый Губитель. Один из величайших среди зелёных драконов Кринна, чьё имя внушало ужас ещё тогда, когда твои предки ходили в шкурах и удивлялись огню. Чтобы я отправился. На рынок. И покупал. Детские штаны. — Именно. — Ты потерял рассудок. — Циан, это несложная задача. — Это оскорбление, — отрезал дракон, садясь. — Драконы не торгуются с лавочниками. Я не буду... — Возьми деньги из своей сокровищницы, — сказал Рейстлин. Глаза Циана сузились. — Я давно хотел обсудить эту тему... — Карамон! — позвал Рейстлин, не оборачиваясь. Через мгновение в дверях появился Карамон — всё так же без единой нитки на нём, с совершенно безмятежным выражением лица и с кристаллом для гадания в руках, который он явно уже успел снять с полки, пока маг отвлёкся. — Ты звал? — сообщил он жизнерадостно. — А это что? Оно светится, когда я его трогаю. Рейстлин, почему оно... — Положи на место. — Рейстлин через плечо нашёл взгляд Циана. Дракон смотрел на ребёнка с выражением, которое последовательно сменяло одно другое: сначала высокомерное пренебрежение, потом нечто неопределимое, потом — и это Рейстлин отметил с тихим злорадством — нечто очень похожее на растерянность. — Это... — начал Циан. — Мой брат, — сказал Рейстлин. — Произошёл ряд событий. Позже. Сейчас нужна одежда. — Он... совершенно... — Да. Поэтому быстро. Циан закрыл рот. Открыл снова. — Я выдающийся дракон, — сказал он наконец, судя по всему, самому себе. — Участник Войн. Я не должен... — Циан. — Штаны, — повторил дракон с видом истинного мученика. — Я соглашаюсь купить штаны. Один раз. И это не значит, что ты можешь... — Рубаха тоже. И обувь. Ребёнок крепкий, бери с запасом. — С. Запасом, — тихо и смертоносно произнёс Циан. — Запомни размер сапога. Нога небольшая. Дракон встал с кушетки, одёрнул камзол и прошёл мимо Рейстлина с таким выражением лица, словно направлялся к плахе с достоинством, подобающим его положению. Карамон проводил его взглядом. — Рейстлин, — задумчиво произнёс он, — а почему у этого дядьки зелёные светящиеся глаза? — Потому что он дракон. Карамон посмотрел в сторону, куда ушёл Циан, потом снова на брата. — Настоящий дракон?! — Самый настоящий. Только не говори ему об этом прямо сейчас, у него и без того тяжёлый день. Карамон прижал кристалл к груди — он так и не положил его обратно — и одарил брата взглядом, полным такого искреннего восхищения, что Рейстлин почувствовал, как где-то в области рёбер снова что-то болезненно сжалось. — Рейстлин, — сообщил Карамон торжественно, — ты лучший брат на свете. Рейстлин открыл рот. Закрыл. — Положи кристалл на место, — сказал он наконец. — И не трогай больше ничего с красными пометками. Карамон умчался обратно в зал. Рейстлин посмотрел ему вслед, потом опустил взгляд на пустой дверной проём. Из глубины башни уже доносился звук открываемой сокровищницы и тихое, полное настоящего горя ворчание на нескольких языках сразу — Циан явно прощался с монетами лично, каждой по отдельности. Заинтересованная происходящим на звук явилась Оникс. Она выглядела так, будто только что встала с постели, и, хотя время приближалось к полудню, скорее всего так оно и было. Драконья привычка. — Мне показалось, или я услышала еще один детский голос из зала. Это не Алиса. — Не говори, что ты первым делом не пошла и не посмотрела сама. — Посмотрела. Какой-то мальчик бегает по залу и разоряет твои запасы магических артефактов. Ты украл еще одного ребенка?       — Я его не крал. И Алису тоже.       Оникс только рукой махнула.       — Где ты его тогда достал? В этот момент «украденный» ребенок заявился собственной персоной, сжимая в руках банку с залитой в формалин белой крысой. Оникс совершенно по-драконьи улыбнулась Карамону, но тот не испугался и ответил такой же сияющей улыбкой. Он уже открыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, но драконица предупредила его. Она повторила свой вопрос, потому что Рейстлин про него начисто забыл и сейчас наблюдал за реакцией друг на друга драконицы и ребенка с видом исследователя. Только записывать не начал!       Карамон посмотрел на брата, потом на Оникс, расправил плечи и сказал:       — Я его брат. Мы телепортировались.       — Брат? — Оникс высоко вскинула брови, — Я думала, что твои родители…       — Да.       — Тогда что он несет?       — Правду, — вздохнул Рейстлин. — Это Карамон, мой брат-близнец.       — Ему восемь.       — Да, вижу. На его дом напали, мое контрзаклинание сработало как-то криво: и вот мой братец восьмилетний ребенок.       — Миленько. А ты не думал, что ему нужна одежда? Не может же он разгуливать по башне в таком виде. Нет, конечно, будь он змеенышом… но вы, люди такие нежные создания…        Сейчас брат чародея был совершенно нагим, но это обстоятельство его нимало не смущало. — Циан разберется с этим. — Он дракон! — с восторгом добавил Карамон, но умолк под строгим взглядом Рейстлина. — Ты заставил древнего дракона покупать одежду ребенку? — брови Оникс почти доползли до линии роста волос. — Он самый незанятой житель башни, — пожал плечами Рейстлин. Оникс долго смотрела на него, а потом рассмеялась. Карамон тоже звонко рассмеялся. Он не знал, чему смеется, но хотел разделить веселье со странной девочкой. Смех наконец утих. Оникс вытерла слезинку и присела на корточки перед Карамоном, разглядывая его с профессиональным любопытством существа, привыкшего оценивать потенциальную добычу. — Ладно, — сказала она. — Покажи, что несёшь. Карамон немедленно протянул банку с крысой. Оникс взяла её, повертела, снова посмотрела на ребёнка. — Зачем она тебе? — Не знаю, — признался Карамон честно. — Я её ещё не придумал. Но она интересная. Смотри, у неё три лапы. — Четыре, — сказала Оникс. — Одной не хватает. Видишь? Рейстлин, у тебя тут живёт безлапая крыса? — Это экспонат, — сказал Рейстлин, который уже успел опуститься в кресло у стола с видом человека, перенёсшего слишком много за одно утро. — Для изучения. Положи обратно, не тряси. — Откуда у неё три лапы? — не унимался Карамон. — Она пожертвовала одной ради науки. — Добровольно?! — Карамон. Мальчик умолк — но с видом человека, который тему не закрыл, а лишь временно отложил. Он прошёл к ближайшему стулу, забрался на него с ногами, поставил банку рядом и принялся разглядывать экспонат с таким сосредоточенным видом, что Рейстлин почти физически почувствовал, как в голове у брата зреет новый вопрос. — Твой контрзаклинание сработало криво, говоришь, — произнесла Оникс, садясь рядом. Голос стал тише, брат не слышал. — Или ты просто не знаешь, что именно сделало с ним то заклятье? Рейстлин помолчал. — Не знаю, — сказал он, наконец. — Я не видел, какой именно природы было проклятье. — И что ты собираешься делать? — Выяснить, что именно. Потом найти решение. — А если решения нет? Рейстлин ответил долгим взглядом. — Об этом будем говорить если не получится. Оникс кивнула и больше не спорила. Это было одним из тех качеств, которые Рейстлин в ней ценил: она умела понимать, где разговор заканчивается и начинается работа. — Рейстлин! — раздалось со стула. — Что. — Она не дышит? — Она в формалине, Карамон. Она мертва. Пауза. — А раньше она дышала? — Раньше — да. — Значит, она умерла ради науки. — В каком-то смысле. Карамон посмотрел на крысу с новым уважением. — Я думаю, — сообщил он торжественно, — её надо назвать. Она заслуживает имени. — Это биологический экспонат, — сказал Рейстлин. — Рейстлин, она умерла. У неё должно быть имя. — У меня в коллекции девяносто семь экспонатов. Карамон на мгновение задумался — именно на мгновение. — Тогда их всех надо назвать. Оникс тихо засмеялась в кулак. Рейстлин закрыл глаза и некоторое время молчал с выражением великомученика. — Хорошо, — сказал он наконец. — Назови. Только эту. Остальные завтра. Карамон немедленно прильнул к банке носом, изучая крысу. — Герда, — объявил он. — Она похожа на Герду. — Ты знаешь какую-нибудь Герду? — Нет. Но если бы знал, она бы точно была такая. Рейстлин открыл рот. Закрыл. Решил не развивать тему. В этот момент со стороны главного входа донёсся звук шагов — нарочито размеренных, нарочито достойных, каждый из которых, казалось, сопровождался немым комментарием о несправедливости мироустройства. Циан вошёл в зал, держа в вытянутой руке перевязанный верёвкой свёрток так, словно нёс что-то опасное. Он остановился. Поднял взгляд. Обвёл присутствующих взором существа, пережившего личную катастрофу. — Я — Циан Кровавый Губитель, — произнёс он тихо и отчётливо. — Участник многих войн. Мне поклонялись народы. Меня боялись армии. — Он положил свёрток на ближайший стол. — Сегодня лавочник назвал меня «молодым папашей» и предложил скидку на вторую пару носков. В комнате повисла тишина. — Ты взял скидку? — спросила Оникс. — Разумеется, взял, — отрезал Циан с достоинством. — Я не идиот. Карамон уставился на дракона во всю ширину карих глаз. Потом соскользнул со стула и направился к нему с видом исследователя, обнаружившего новый континент. Циан смотрел на приближающегося ребёнка с выражением существа, которое не вполне понимает, как следует реагировать на данный тип угрозы. — Ты дракон, — сообщил Карамон, останавливаясь перед ним и задирая голову. — Наблюдательность поразительная, — ответил Циан. — А почему ты маленький? — Я не маленький. Это ты маленький. — Нет, я имею в виду — ты же дракон, а выглядишь как человек. Почему ты не настоящий? — Это моя человеческая форма, — ледяным тоном сказал Циан. — Я могу быть любой формы. — Покажи настоящую! — Нет. — Почему? — Потому что мне это неинтересно. — А мне интересно, — возразил Карамон с неопровержимой логикой восьмилетнего. Циан медленно повернул голову к Рейстлину. Взгляд его выражал примерно следующее: ты обязан мне больше, чем можешь представить, и расплата придёт в самый неожиданный момент. Рейстлин ответил взглядом человека, которого это не особенно беспокоит. — Карамон, — сказал маг, — одевайся. Карамон взял свёрток, с интересом потряс его, поставил на стул и принялся развязывать верёвку с такой сосредоточенностью, словно это был сложный магический ритуал. Рейстлин встал, подошёл, молча размотал узел — Карамон всегда завязывал и развязывал верёвки неправильно, это не изменилось с возрастом, или, точнее, с его отсутствием — и принялся разбирать содержимое. Циан закупился, что называется, с запасом. Рейстлин несколько секунд смотрел на стопку одежды с нейтральным выражением лица. — Это дорого? — спросила Оникс с другого конца комнаты. — Достаточно, — мрачно сказал Циан. — Там был замечательный камзол в тонкой вышивке, который я решил не брать из уважения к чужому имуществу. Благодарности, конечно, не жду. — Хорошо, — сказал Рейстлин. — И синий плащ. С застёжкой в виде ястреба. Я его тоже не взял. Хотя он превосходно сочетался с... — Циан. — Что. — Это штаны для ребёнка, а не повод для рассуждений об эстетике. Иди, отдыхай. Дракон посмотрел на него долгим взглядом, развернулся и удалился с таким достоинством, словно только что взял три королевства.