Сломанные цепи

Рейстлин проснулся затемно — привычка, выработанная годами, когда каждая лишняя минута сна казалась непозволительной роскошью. Он постоял у окна, глядя, как серый рассвет медленно разливается по небу, затем поправил очки и направился в комнату Карамона. Дверь в спальню брата была приоткрыта, и Рейстлин на мгновение задержался на пороге, глядя на спящего мальчика. Карамон лежал на боку, одеяло сползло на пол, одна рука свесилась с кровати. Во сне он выглядел совсем маленьким — пухлые щёки, чуть приоткрытый рот, светлые волосы разметались по подушке. Рейстлин почувствовал знакомое сжатие в груди — то самое, которое возникало каждый раз, когда он смотрел на брата и вспоминал, что Карамон стал таким из-за него. — Просыпайся, — негромко сказал он. Карамон не пошевелился. — Карамон. Мальчик что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Рейстлин нахмурился — обычно брат вскакивал при первом же звуке его голоса, готовый к приключениям, завтраку или просто к тому, чтобы болтать без умолку. Он подошёл ближе и коснулся плеча Карамона. — Карамон, вставай. Утро. Рука была горячей. Слишком горячей. Рейстлин замер, затем положил ладонь на лоб брата. Кожа горела — жар был очевидным, сильным, тем лихорадочным жаром, который не оставлял сомнений в том, что организм борется с чем-то серьёзным. — Карамон, — голос мага стал резче. — Открой глаза. Мальчик застонал, поморщился, но веки его дрогнули. Он посмотрел на брата мутным, непонимающим взглядом. — Рейст... — голос был хриплым, словно Карамон провёл всю ночь, крича. — Что-то рука... Болит... Рейстлин уже осматривал его — быстрым, цепким взглядом человека, привыкшего к лекарскому мастерству. И он нашёл её почти сразу. На правом предплечье Карамона, там, где рука была прикрыта рукавом ночной рубашки, виднелись царапины. Три длинные, параллельные полосы — неглубокие, но воспалившиеся. Кожа вокруг них побагровела, опухла, и от ран тянулся тонкий, едва уловимый запах — сладковатый, тошнотворный. Рейстлин знал этот запах. — Откуда это? — спросил он, и голос его стал очень тихим. Тихим и опасным. Карамон проследил за его взглядом, посмотрел на свои царапины и побледнел даже под слоем лихорадочного румянца. — Я... мы... — Мы? — переспросил Рейстлин ледяным тоном. — Кто мы? Карамон открыл рот, закрыл. Его затрясло — то ли от жара, то ли от страха, то ли от того и другого вместе. Он посмотрел на брата с отчаянной мольбой во взгляде. — Рейст... не злись, пожалуйста... — Карамон. — Рейстлин наклонился ближе, и в его золотистых глазах не было ничего, кроме холодного, безжалостного требование правды. — Ты уже болен. Эти царапины — не от игры. Ты встретил что-то, что могло тебя убить. И я хочу знать — что именно и когда. Карамон сглотнул. — Вурдалак, — выдохнул он. — Внизу. Мы ходили смотреть на вурдалака. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Рейстлин не двигался. Не дышал. Он смотрел на брата, и в его голове за долю секунды пронеслось всё: темнота нижних уровней, чудовище и восьмилетний мальчик, стоящий в центре круга смерти. — Мы? — повторил он наконец. — Ты сказал «мы». — Я и Алиса. Рейстлин выпрямился. Его лицо было непроницаемо, как каменная маска, но внутри него бушевала такая ярость, какой он не испытывал уже много лет. Ярость на детей за их глупость. На самого себя — за то, что не предусмотрел. На всех, кто позволил этому случиться. Он повернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. — Рейстлин! — крикнул Карамон вслед, но маг уже открывал магический канал к Даламару. — Даламар. Немедленно приведи Алису в малый зал. У тебя одна минута. Он не стал ждать ответа. --- Алиса материализовалась в малом зале с выражением человека, которого только что выдернули из тёплой постели самым грубым образом. Она ещё не успела понять, что происходит, но когда увидела лицо Рейстлина, все слова застряли в горле. Маг стоял у окна, скрестив руки на груди. Его очки блестели в утреннем свете, но за стёклами горел такой холодный огонь, что Алиса невольно сделала шаг назад. — Садись, — сказал Рейстлин, и в его голосе не было ничего от того терпеливого наставника, который вчера объяснял ей рунические узлы. Алиса села. Через минуту в зал вошёл Даламар, ведя за плечо Карамона. Мальчик выглядел больным и перепуганным — его трясло, но он не жаловался, только кусал губы и бросал на Алису виноватые взгляды. Рейстлин дождался, пока Карамон опустится на стул рядом с Алисой. Затем он обвёл обоих детей долгим, тяжёлым взглядом. — Вы ходили на нижний уровень, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Вы вошли в комнату с вурдалаком. Вы... — он перевёл взгляд на перевязанную руку Карамона, и его ноздри гневно раздулись, — вы подошли к руническому кругу. Кто из вас вошёл внутрь? Карамон опустил голову. — Я. — Ты понимаешь, — Рейстлин говорил очень тихо, и от этого тихого голоса становилось страшнее, чем от любого крика, — что этот вурдалак создан, чтобы убивать? Что его челюсти смыкаются с силой, способной перекусить человеческую кость? Что если бы кто? Даламар? Что если бы Даламар не пришёл на несколько секунд позже — у тебя не было бы руки, которая могла бы болеть по утрам? И горла тоже. Карамон всхлипнул. — Я просто хотел... — Ты хотел покормить его своей кровью, — закончил за него Рейстлин. — Я видел тот порез. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло. Алиса, ты знала, что он собирается это сделать? Алиса побелела. — Я... я сначала не поняла... а потом было поздно... — Поздно, — повторил Рейстлин. — Ты права. Ещё немного — и было бы поздно. Для него. Для тебя. Потому что вурдалак, насытившись кровью одного, не остановился бы. Он бы почуял второго. Алиса заплакала — тихо, беззвучно, сжимая край юбки так, что побелели костяшки пальцев. Рейстлин смотрел на них. Его ярость никуда не ушла — она клокотала где-то глубоко, обжигая изнутри. Но он заставил себя дышать ровно, говорить спокойно. — Вы оба — Карамон и Алиса — получите наказание. До конца сегодняшнего дня вы выучите том «О последствиях встречи с чудовищами». От корки до корки. Вы будете знать, что происходит с телом человека, которого укусил вурдалак. Вы запомните это так же хорошо, как свои имена. — Но это... это же восемьсот страниц... — прошептала Алиса. — Значит, день будет долгим. — Рейстлин перевёл взгляд на Даламара, который до сих пор стоял у двери, не решаясь вмешаться. — А теперь — ты. Даламар вздрогнул. — Шалафи, я... — Ты знал, что они ушли на нижние уровни? Эльф замялся. — Я... мы с Оникс обнаружили их пропажу и отправились искать... — Ты не ответил на вопрос. — Рейстлин шагнул к нему, и Даламар невольно попятился. — Ты знал, куда они пошли? — ...Да. — И ты не сказал мне. — Я думал... — Ты думал, что справишься сам. Ты думал, что сможешь найти их и вернуть, и я ничего не узнаю. Ты думал, что это мелочь, не стоящая моего внимания. Рейстлин остановился в шаге от своего ученика. — Ты ошибался. Даламар опустил голову. — Шалафи, я не хотел вас беспокоить... — Беспокоить, — повторил Рейстлин, и в его голосе прозвучало столько презрения, что Даламар побледнел. — Мой брат мог умереть. Твоя задача в этой башне — быть моими глазами и ушами, когда меня нет рядом. Если ты не справляешься с этой задачей — зачем ты здесь? Даламар молчал. Его лицо было бледно — не от страха, а от осознания, что он действительно подвёл. Что Рейстлин прав. — Вот твоё наказание, — сказал Рейстлин холодно. — Сегодня же ты отмоешь Башню. Каждый этаж. Каждый угол. Я проверю лично. Если найдётся хоть одно пыльное место — ты повторишь. Даламар кивнул, не поднимая глаз. — А теперь — позови Оникс. --- Оникс вошла в зал с видом человека, который знал, что его ждёт неприятный разговор, и приготовился к худшему. Она не стала оправдываться, не стала объяснять — она посмотрела на Рейстлина, увидела его глаза, и поняла, что любые слова сейчас будут лишними. — Даламар рассказал, — сказал Рейстлин. — Вы вместе спустились вниз. Вы оба знали о том, что дети пропали. Вы решили не сообщать мне и рискнули их жизнями, а также своей, потому что вурдалак не разбирает, кто перед ним — ученик или дракон. Он просто убивает. Оникс молчала. — Я жду, что ты скажешь, — произнёс Рейстлин, и в его голосе впервые прозвучала не только ярость, но и что-то ещё. Разочарование. Это было хуже, чем крик. — Я... — Оникс запнулась. Она никогда не запиналась. — Я думала, что мы успеем. И не хотела тебя отвлекать. — Не хотела отвлекать. — Рейстлин снял очки, протёр их и снова надел. Жест, который он делал, когда хотел собраться с мыслями. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как могильная плита. Оникс подняла голову и встретила его взгляд. — Уходи, — сказал он. — Наказание придумаю позже. Оникс ушла. Не обернулась. Спина её была прямой, но Рейстлин заметил, как дрожат её руки, стиснутые в кулаки. --- Он остался в зале один. Дети ушли в библиотеку — Карамон, поддерживаемый Алисой, бледный, больной, но живой. Даламар отправился за тряпками и вёдрами, чтобы начинать своё бесконечное наказание. Оникс скрылась в своих покоях. Рейстлин стоял у окна и смотрел на серое утро, поднимающееся над рощей. Внизу, среди мёртвых деревьев, бродили его создания — руки-скелеты, призраки, пауки с человеческими лицами. Всё это было создано, чтобы защищать. Чтобы никто не вошёл. Чтобы никто не пострадал. Но пострадал тот, кого он хотел защитить больше всего. «Они боятся тебя», — подумал Рейстлин. — «Даламар боится. Оникс боится. Даже Алиса, которая восхищается твоей магией, смотрит на тебя с опаской, когда ты злишься. И именно поэтому они ничего тебе не сказали. Именно поэтому твой брат едва не погиб». Он всегда думал, что страх — это хорошо. Страх — это уважение. Страх — это власть. Он строил свою жизнь на том, чтобы быть тем, кого боятся. А теперь этот страх чуть не убил Карамона. Он знал, что думал и чувствовал Даламар. Эльф, хотя прикладывал неимоверное количество усилий, не мог скрыть мыслей от Шалафи. Никогда. Вчера он боялся. Сперва, возможно, действительно не хотел беспокоить по пустяку, потом… Потом Даламар не сообщил ему, потому что испугался, что Рейстлин разозлиться, ведь эльф не заметил пропажи сразу. Потом не сказал, потому что уже твердо уверился, что Рейстлин будет злиться. И так по нарастающей.  Рейстлин презрительно скривил губы.  «Шпион да еще и трус в придачу!» Но ведь он сам хотел, чтобы ученик боялся. С самого начала он решил, что бояться будет Даламар, а не он, не Рейстлин, которого однажды точно такой же темный эльф ударил отравленным клинком в спину. Тогда это казалось разумным. Тогда… А теперь? А теперь это чуть не стоило жизни самому близкому, тому чью жизнь Рейстлин совсем недавно оценил выше собственной.  Что было бы, если бы ученик не боялся его, а любил и доверял? Картина предстала перед глазами во всех красках:  Нетерпеливый стук в дверь. Потом голос Даламара:  — Рейстлин, простите за беспокойство, Карамон куда-то исчез.  Они бы обыскали башню вместе. У Рейстлина были заклинание, которыми можно было во мгновение ока перехватить Карамона в любой точке башни. К конце концов, были стражи. Они бы перехватили детей, не успели бы они пройти даже трети пути до вурдалака.  И Карамон был бы цел.  Или бы Даламар, смущенный и ужасно виноватый пришел к нему вчера вечером:  — Шалафи, я должен был сказать раньше… Если бы Даламар так панически его не боялся, то он непременно пришел бы раньше, попросил о помощи тогда, когда Рейстлин был еще в силах помочь… Даламар боялся. Даламар не пришел раньше.  История не терпит сослагательного наклонения. Карамон уже был ранен, а все причастные понесли наказания.  «А стоило ли вообще наказывать Даламара?»  Чтоб боялся сильнее, чтоб в следующий раз пришел сразу, выполняя свой ученический долг… Но в следующий раз он точно также не подойдет. Страх порождал ошибки, ошибки влекли гнев шалафи, который в свою очередь порождал еще больший страх. Замкнутый порочный круг.  «А в следующий раз он постарается сам спрятать Карамона подальше. Чтоб я точно ничего не узнал. А потом просто закопает его где-то в лесу, завернутого в рогожку. И никто ничего не узнает. И злиться не будет. Здорово?» Нужно было что-то менять. Рейстлин долго стоял у окна, глядя, как рассвет разгорается над рощей. Где-то внизу, среди мёртвых деревьев, его создания продолжали свою вековечную службу — не зная усталости, не зная сомнений. Они были сделаны правильно. В них не было страха. В них не было ошибок. Но дети — не конструкции из рун и некромантии. Он развернулся и направился в библиотеку. Карамон сидел за столом, сгорбившись над огромным томом «О последствиях встречи с чудовищами». Алиса рядом что-то записывала в тетрадь, но Рейстлин видел — она не читает. Она поглядывает на Карамона с беспокойством, которое не может скрыть. — Как ты? — спросил Рейстлин, подходя ближе. Карамон поднял голову. Глаза его блестели от жара, лицо покрылось пятнами, но он попытался улыбнуться. — Нормально. Просто... рука болит. И голова кружится. Рейстлин прикоснулся к его лбу. Кожа горела — сильнее, чем утром. Намного сильнее. — Даламар, — позвал магически он, не оборачиваясь. Эльф появился из-за стеллажа — он вытирал пыль с верхних полок, но напряжённо прислушивался к каждому звуку из зала. — Шалафи? — Принеси настойку чистотела и коры ивы. И свежие бинты. Даламар кивнул и исчез. Рейстлин присел перед Карамоном, взял его перевязанную руку и осторожно начал разматывать бинты. То, что он увидел, заставило его внутренности сжаться в ледяной ком. Раны — три параллельные царапины — больше не выглядели как простые повреждения. Кожа вокруг них почернела, словно обугленная, и от чёрных полос расходились тонкие, едва заметные нити — они тянулись вверх, к плечу, к груди. Венозная сеть, только чёрная, пульсирующая, живая. — Некротическая интоксикация, — тихо сказал Рейстлин. — Это плохо? — спросил Карамон. Рейстлин поднял на него глаза. Он хотел солгать. Хотел сказать «ничего страшного», «пройдёт», «я всё вылечу». Но он никогда не мог нормально лгать брату. Даже когда правда была невыносимой. — Это очень плохо, — сказал он. — Вурдалак не просто царапает. Он отравляет. Его некроз распространяется по крови, и если не остановить... Он не договорил. Карамон смотрел на него с ужасом, который он пытался скрыть, но не мог. Он был слишком маленьким. Слишком напуганным. Слишком похожим на того мальчика, который когда-то боялся темноты и прижимался к брату в их общей постели. — Я умру? — прошептал Карамон. — Нет, — сказал Рейстлин. И в этом слове не было сомнений. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Но даже когда он это произносил, его разум лихорадочно перебирал варианты. Собственные запасы зелий. Алхимия. Тёмные ритуалы, о которых не пишут в книгах. Ничего. Ничего из этого не могло остановить некроз, который уже добрался до плеча Карамона. Кроме одного. Рейстлин закрыл глаза. Паладайн. Бог света, добра, исцеления. Бог, которому, как он думал, не было места в его жизни. Бог, чьих жрецов он считал наивными глупцами, верящими в чудеса. Бог, на чью освящённую землю тёмный маг не мог ступить без боли. Он знал, где искать жреца. Храм Паладайна в Палантасе — сердце света, последний оплот веры в мире, где боги молчали так долго. Элистан, Верховный Жрец, который ненавидел Рейстлина за магию, за Тёмную Башню, за то, что он выбрал путь тьмы. Элистан, который тем не менее считался величайшим целителем своего времени. Рейстлин открыл глаза. — Даламар, — позвал он. Эльф уже стоял рядом с подносом, на котором дымилась настойка и лежали чистые бинты. Его лицо было бледным — он тоже видел чёрные линии. — Шалафи? — Присмотри за Алисой. Я ухожу. — Куда? — В Палантас. К Элистану. Даламар замер. — Но, шалафи... вы не можете... освящённая земля... — Я знаю, что могу. — Рейстлин уже поднимал Карамона на руки — тот уже не мог идти сам — Поэтому позаботься, чтобы меня не искали раньше времени. Он не стал ждать ответа. Слова телепортации сорвались с его губ — резкие, рубленые, не такие плавные, как обычно. Магия отозвалась с трудом — будто сама не хотела нести его туда, куда он направлялся. Но Рейстлин никогда не спрашивал разрешения. *** Портал открылся у подножия холма, на котором возвышался Храм Паладайна. Рейстлин шагнул вперёд и сразу же почувствовал это — давящее, всепроникающее присутствие света. Оно било по нему, как тысячи игл, заставляя кожу гореть, а дыхание перехватывать. — Рейст? — Карамон, прижимавшийся к его груди, почувствовал, как брат напрягся. — Тебе больно? — Не важно, — ответил Рейстлин сквозь зубы. Он сделал шаг. Второй. Третий. Кожа под мантией горела так, словно он шёл сквозь огонь. Глаза слезились — очки не помогали. Святая земля отвергала его, выталкивала, кричала каждым камнем, каждым цветком: ты чужой здесь, тебе не место, уходи. Но Рейстлин шёл. Навстречу ему уже бежали стражники храма — в сияющих доспехах, с мечами наголо. — Стоять! — выкрикнул один из них. — Стоять, именем Паладайна! Рейстлин остановился. Не потому, что испугался. Потому что под ногами больше не было земли — только белый камень, выложенный в узоры святых символов, и каждый символ жег через подошвы сапог. — Мне нужен Элистан, — сказал он. — Верховный Жрец не принимает... — Моему брату нужен Элистан, — перебил Рейстлин, и в его голосе прозвучало то, что заставило стражников замереть. Не угроза. Не приказ. Отчаяние. Чистое, незамутнённое отчаяние существа, у которого остался один-единственный шанс. Один из стражников посмотрел на Карамона — на его бледное лицо, на перевязанную руку, на чёрные линии, уже видные из-под рукава. — Подождите здесь, — сказал он и исчез за дверьми храма. Рейстлин ждал. Каждая секунда была пыткой. Свет Паладайна давил на него, проникал сквозь каждую чёрную руну, выжженную на его мантии. Ему хотелось кричать — от боли, от ярости, от унижения. Он, Рейстлин Маджере, властелин Башни Высшего. Волшеьства, стоял на пороге храма врага и униженно ждал. Но он должен был исцелить Карамона. И это было важнее всего. --- Элистан вышел не сразу. Рейстлин успел подумать, что его заставляют ждать нарочно — чтобы показать, кто здесь хозяин. Или чтобы он ушёл. Или чтобы он сдох прямо на святых камнях — авось полегчает всем. Но дверь открылась. Верховный Жрец Паладайна был стар — старше, чем помнил его Рейстлин. Лицо изрезано морщинами, глаза запали, но взгляд оставался ясным, пронзительным, оценивающим. На нём были простые белые одежды, без украшений — только символ Паладайна на груди. Он посмотрел на Рейстлина. — Маг, — сказал он. Голос его был спокоен, но в глубине глаз мелькнуло что-то — удивление? — Ты пришёл в Храм. Ты оступник... — Я пришёл не спорить, — перебил Рейстлин. Голос его сел — от боли, от напряжения. — Я пришёл просить. Элистан поднял бровь. — Просить? Ты? — Моего брата укусил вурдалак. Некроз поднимается. Мои зелья не помогут. Тёмная магия только усугубит. — Он перехватил Карамона поудобнее — мальчик уже почти не держал голову, глаза его слипались. — Ты — единственный, кто может его спасти. Элистан смотрел на мага. Потом перевёл взгляд на ребёнка. Карамон, словно почувствовав чужое внимание, открыл глаза и посмотрел на жреца мутным, лихорадочным взглядом. — Вы... вы тот самый жрец? — прошептал он. — Рейстлин говорил... вы хороший... вы поможете? Элистан молчал долгих десять секунд. Внутри него боролись два чувства — недоверие к Рейстлину, многолетняя вражда, память о смерти, о боли, которую принёс этот человек. И клятва — святая клятва — служить Паладайну, исцелять страждущих, помогать тем, кто не может помочь себе. — Занесите его внутрь, — сказал он наконец. — Быстро. Рейстлин шагнул к порогу. — Не тебя, — остановил его Элистан. — Ты не переступишь святые врата. Отдай ребёнка моим жрецам. Рейстлин замер. Внутри всё восстало против этого — отдать Карамона. Отдать в чужие руки. Отдать тем, кто может не справиться. Или не захотеть. Но он посмотрел на брата — на чёрные линии, уже дотянувшиеся до шеи — и понял, что выбора нет. — Карамон, — сказал он тихо, — ты пойдёшь с ними. Я буду ждать здесь. — Но ты... ты придёшь? — Мальчик смотрел на него с такой надеждой, что у Рейстлина разрывалось сердце. — Я никуда не уйду. Обещаю. Он передал Карамона жрецам — молодым, в белых одеждах, с добрыми лицами. Те приняли мальчика осторожно, словно хрупкую вещь, и понесли внутрь храма. Рейстлин остался на пороге. Элистан не уходил. Он стоял, глядя на тёмного мага, и в его взгляде смешивались удивление, подозрение и что-то ещё — отдалённо похожее на жалость. — Ты пришёл сюда, — медленно произнёс он, — зная, что тебе будет больно. Зная, что я могу отказать. Зная, что каждый шаг по этой земле — пытка. Ради ребёнка Элистан покачал головой. — Я не думал, что ты способен на такое. — Иди и помоги ему, — сказал Рейстлин. — Оставь свою философию на потом. Жрец усмехнулся — горько, но без злобы. — Я помогу ему, Маджере. Не ради тебя. Ради него. И ради Паладайна, который учит нас, что даже в самой чёрной душе может теплиться искра света. Он повернулся и ушёл в храм. Рейстлин остался один. Он опустился на колени прямо на святые камни — они жгли, жгли невыносимо, но сил стоять не осталось. Он не знал, сколько продлится исцеление. Он не знал, поможет ли Элистан. Он не знал, выживет ли Карамон. Он знал только одно. Он обещал ждать.