Сломанные цепи

Рейстлин Маджере сидел в кресле из черного дерева и сжимал в пальцах хрустальный стакан с пряным вином. Золотые отсветы огня играли на его щеках и снежно-белых прядях, выбившихся из-под капюшона. Фистандантилус мертв. По-настоящему. Не заперт в глубинах его разума, не придавлен тяжелой дверью ментальных блоков, а растворен, словно кусок сахара в кипящей воде. Последний шепот лича — «Ты всего лишь повторяешь меня, мальчик…» — канул в небытие неделю назад. Но амбиции старого чародея не умерли. Они просто сменили хозяина. Рейстлин поднес стакан к губам, но не сделал глотка. Вино давно выдохлось, потеряло вкус — как и многое в его жизни. Когда-то он искал власти ради самой власти. Ради того, чтобы доказать — мальчишка из Утехи, хилый, больной, стоит больше, чем все герои Кринна вместе взятые. Теперь всё изменилось. Он поставил стакан на подлокотник кресла и потянулся к стопке фолиантов, лежащих на столе. Кожиные переплеты потрескались от времени, страницы крошились по краям — книги, которых не касалась рука ни одного живого мага за последние триста лет. Он нашёл их в тайных хранилищах башни, за печатями, которые сам Фистандантилус наложил когда-то, чтобы никто не повторил его путь. Путь к божественности. Рейстлин открыл первую книгу. Схема пентаграммы, начертанная кровью древнего дракона, заняла целый разворот. Ниже — комментарии на языке, который не использовали со времен Катаклизма. Он читал, водя пальцем по строчкам, и в его золотистых глазах отражался свет магических чернил. «Чтобы стать богом, нужно сперва перестать быть человеком». Да. Это он знал. Вопрос был в цене. Рейстлин откинулся в кресле, прикрывая глаза. Перед внутренним взором встали лица — те, ради кого он затеял эту безумную гонку. Карамон. Брат, который верил в него, когда никто другой не верил. Который прощал любые предательства. Который смотрел на него сейчас — восьмилетний, наивный — с таким обожанием, что у Рейстлина всякий раз перехватывало дыхание. Почему судьба так жестока к лучшим из них? Почему Карамон, единственный чистый человек в его жизни, должен был пострадать из-за его репутации? Алиса. Маленькая девочка которая не побоялась его вурдалаков и призраков, которая записывала каждое его слово, словно это было откровение богов. Она смотрела на магию с тем восторгом, который Рейстлин сам почти потерял, а благодаря ей вновь обрёл. Что с ней станет, если он не убережёт? Оникс. Драконица, ставшая другом вопреки всему. Она не боялась его колкостей, не лебезила, не пыталась угодить. Она просто была рядом — и Рейстлин, сам себе удивляясь, понял, что привык к этому присутствию. Привык к её язвительным замечаниям, к её привычке спать до полудня, к тому, как она воровала еду с кухни, игнорируя недовольство Даламара. Даламар. Ученик, который оказался шпионом, но выбрал его. Впервые за долгие годы Рейстлин рискнул довериться кому-то — и не ошибся. Эльф всё ещё смотрел на него с благоговением, но теперь в его глазах не было страха. Только преданность. Четыре существа. Четыре жизни, которые хрупки, как осенние листья. Любая случайность — стрела, проклятье, болезнь — могла оборвать их. А он, Рейстлин Маджере, властелин Башни Высшей Магии, величайший чародей своего времени, не мог защитить их от смерти. Не мог, оставаясь человеком. Рейстлин открыл глаза и снова склонился над книгой. «Первый шаг — накопление божественной сущности. Убийство существа, несущего в себе искру божественного. Бог. Ававтар. Полубог Чем сильнее жертва, тем больше сущности перейдёт к ищущему». Он не был уверен, что готов заплатить цену перестать быть человеком. Но он был уверен, что не готов сидеть сложа руки и смотреть, как те, кто ему дорог, умирают один за другим. Рейстлин захлопнул фолиант. Пыл взметнулась в воздух, закружилась в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь высокие стрельчатые окна. Три месяца прошло с тех пор, как он начал подготовку. Три месяца кропотливой работы, бессонных ночей и рискованных экспериментов, о которых никто в башне не должен был знать. Никто, кроме Оникс. Он отложил книгу и подошёл к карте, развёрнутой на отдельном столе. Это было не обычное изображение Кринна — магическая карта, сотканная из чистых линий силы, показывала не города и реки, а временные потоки. Рейстлин провёл пальцем по её поверхности, активируя скрытые слои. Перед ним развернулась хрономантия во всей своей сложности: серебристые нити настоящего, золотые — будущего, и тусклые, едва различимые — медные прошлого. Прошлого, которое он собирался изменить. Оникс вошла без стука — в последнее время она позволяла себе эту вольность, и Рейстлин перестал возражать. Драконица выглядела озабоченной: брови сведены, губы сжаты, движения резкие, почти нервные. — Ты опять не спал, — сказала она, останавливаясь у порога. — Это уже четвёртая ночь подряд. — Пятая, — поправил Рейстлин, не оборачиваясь. — Я считал. — Велико достижение! — Оникс перевела взгляд на карту, и её лицо стало ещё более напряжённым. — Значит, это правда. Ты действительно собираешься это сделать. — Собирался с самого начала. Ты знала. — Знала, но надеялась, что ты одумаешься. — Она сделала шаг в комнату, затем второй. — Рейстлин, то, что ты задумал — это безумие даже по твоим меркам. Путешествие в прошлое. Встреча с Фистандантилусом. А потом Истар, Врата, сама Такхизис... — Такхизис, — перебил он. — Запечатанная в Бездне. Ослабленная тысячелетиями изоляции. — Всего лишь?! — Оникс почти выкрикнула это слово, но тут же взяла себя в руки. В башне были чуткие уши. — Ты говоришь о богине тьмы, Рейстлин. О существе, которое старше самого Кринна. И ты хочешь её убить. — Убить — громкое слово. Скорее... поглотить. Забрать её божественную сущность. Такхизис сама учила нас, что выживает сильнейший. — Ты цитируешь богиню зла? Это не предвещает ничего хорошего. Рейстлин наконец повернулся к ней. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени — следствие долгих месяцев напряжённой работы. Но глаза... глаза горели тем холодным огнём, который Оникс научилась распознавать как знак решения, от которого его не отвратить. — Я не прошу тебя одобрять, — сказал он. — Я прошу тебя понять. Карамон едва не погиб. Следующий раз может оказаться фатальным. Даламар каждый день рискует, передавая дезинформацию Конклаву. А я... я устал быть бессильным. — Ты не бессилен. Ты — Рейстлин Маджере. Ты победил Фистандантилуса. Ты запечатал богиню зла. — И что с того? Что с того, если любой наёмник с отравленным кинжалом может убить Карамона? Если проклятье может сорваться с пальца любого мага и попасть в Алису? Если Даламара могут раскрыть в любой момент? Он шагнул к ней, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на отчаяние. — Я не могу защитить их, Оникс. Не могу, оставаясь человеком. Но я могу перестать им быть. Оникс молчала. Она смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, и в её глазах смешивались страх, гнев и что-то ещё — то, что Рейстлин не решался назвать любовью, но что было очень на неё похоже. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — спросила она наконец. — Путешествие в прошлое — это не просто перемещение во времени. Это вмешательство в ткань реальности. Один неверный шаг — и ты можешь уничтожить не только себя, но и всех нас. — Я просчитал каждый этап. Каждый. — И что говорит твой расчёт о шансах на успех? Рейстлин помолчал. — Даже один процент стоит того. — наконец ответил он. Оникс закрыла глаза. Её руки дрожали — она стиснула их в кулаки, чтобы унять дрожь. — Ты не оставляешь мне выбора, — сказала она тихо. — Ты уже всё решил. Ты уже всё подготовил. Ты пришёл не спрашивать разрешения — ты пришёл попрощаться. — Не попрощаться. — Рейстлин шагнул к ней, и их разделяло теперь всего несколько дюймов. — Объяснить. Чтобы ты знала, что если я не вернусь... — Не смей! — Оникс резко открыла глаза, и в них полыхнуло зелёное пламя — драконья сущность прорвалась сквозь человеческую оболочку. — Не смей говорить мне, что не вернёшься. Ты вернёшься. Потому что если ты погибнешь в этом безумном путешествии, я... я не знаю, что я сделаю. Но тебе это не понравится. Рейстлин позволил себе слабую улыбку. — Угроза уничтожения моей коллекции артефактов? — Уничтожения всей башни, — поправила Оникс. — Вместе с твоими драгоценными книгами и этим твоим... — она махнула рукой в сторону карты, — временным безумством. Так что пообещай мне. — Что? — Что вернёшься. Живым. И, желательно, в своём уме. Рейстлин посмотрел на неё долгим взглядом. Потом протянул руку и коснулся её щеки — жест, которого он никогда себе не позволял. — Обещаю, — сказал он. — Но ты должна кое-что сделать для меня. — Всё что угодно. — Присмотри за ними. За Карамоном. За Алисой. За Даламаром. — Он убрал руку, и тепло её лица ещё несколько мгновений сохранялось на его пальцах. — Если я не вернусь — ты знаешь, что делать. — Если ты не вернёшься, я пойду за тобой сама. И не думай, что я шучу. — Не сомневаюсь. — Рейстлин вернулся к столу и начал собирать разбросанные бумаги. — Поэтому я оставлю тебе подробные инструкции. На все случаи. Оникс проследила за его движениями — точными, выверенными, почти механическими. — Когда ты отправляешься? — Завтра на рассвете. Это лучшее время для прорыва временных барьеров. — Так скоро... — Оникс перевела дыхание. — Ты сказал Даламару? Карамону? Алисе? — Нет. И не скажу. — Рейстлин поднял на неё взгляд. — Они будут волноваться. А волнение ведёт к ошибкам. Ты единственная, кто должен знать. — И сколько времени займёт твоё путешествие? Для нас? Я имею в виду — сколько пройдёт здесь, пока ты будешь в прошлом? — Две недели. Может, три. Временная петля будет стабилизирована. Для меня же... — Он пожал плечами. — Сложно сказать. Восприятие времени в хрономантии искажается. Может показаться, что прошли месяцы. Или годы. — Годы... — Оникс посмотрела на него так, будто видела впервые. — Рейстлин, ты уверен, что готов к этому? — Я выдерживал и не такое. — Он аккуратно сложил карту и убрал её в специальный футляр из драконьей кожи. — Фистандантилус ждёт. — И ты надеешься, что он просто так отдаст тебе свои знания? — Нет. Я надеюсь, что смогу их у него... забрать. В этом слове прозвучало столько уверенности, что Оникс невольно поёжилась. — А жрец? В Истаре, до Катаклизма? Как ты собираешься его найти? — У меня есть имя. — Рейстлин подошёл к книжному шкафу и извлёк небольшой свиток, перевязанный серебряной нитью. — В Истаре он меня ещё не знает. Для него я буду просто... странствующим магом, ищущим просветления. — Просветления, — повторила Оникс с такой интонацией, словно это слово было оскорблением. — Ты, Рейстлин Маджере, будешь притворяться ищущим просветления. — Придётся. — Он разорвал серебряную нить и развернул свиток. Внутри оказался портрет — молодой человек в белых одеждах, с пронзительными голубыми глазами и светлыми волосами. — Узнаёшь? Оникс вгляделась в рисунок. — Нет. Но похож на того кто лечил Карамона. Только намного моложе. — Намного моложе. И намного наивнее. — Рейстлин свернул свиток и спрятал за пазуху. — Я найду его в Храме Паладайна. И я сделаю так, чтобы он согласился помочь. — Силой? — Если понадобится. Но я надеюсь на... убеждение. Оникс покачала головой. — Ты говоришь о жреце бога света. Он сразу поймёт, кто ты. И не захочет иметь с тобой ничего общего. — Тогда я заставлю его захотеть. — Рейстлин вернулся к креслу и опустился в него, внезапно ощутив всю тяжесть прошедших месяцев. — У всех есть слабые места, Оникс. Даже у жрецов Паладайна. — Ты собираешься шантажировать святого человека? — Я собираюсь сделать всё необходимое, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Если для этого придётся испачкать руки — что ж, они уже давно не белые. Оникс долго смотрела на него, пытаясь прочесть что-то на его непроницаемом лице. Потом тяжело вздохнула. — Когда ты вернёшься — а ты вернёшься, слышишь? — мы поговорим. О том, что значит быть человеком. И о том, стоит ли божественная сила той цены, которую ты за неё платишь. — Договорились, — кивнул Рейстлин. Оникс направилась к двери, но на пороге остановилась. — Рейстлин. — Да? — Будь осторожен. Пожалуйста. — Она не обернулась, но голос её дрогнул. — Я... мы не хотим тебя потерять. Дверь закрылась. Рейстлин остался один. Он закрыл глаза и позволил себе последнюю ночь спокойного сна перед бурей, которая должна была изменить всё. *** Рейстлин проснулся на рассвете. Летом светало рано. Он проспал всего пару тройку часов, но чувствовал себя вполне бодрым. Он привык. Да и в конце концов, сон значит совсем немного, когда все тело горит магией.  Он отрепетировал все несколько раз за прошедшие месяцы, поэтому чертеж сложной пентаграммы на полу не занял много времени и не потребовал особенных усилий.  Рейстлин оглядел кабинет: все должно было быть идеально. Все было идеально. Белый круг алмазного очень дорогого и редкого магического порошка слабо мерцал в свете утреннего солнца, который с трудом пробивался через неплотно задернутые шторы.  Рейстлин повернулся к книжным полкам. Толстый фолиант в в угольно-черном переплете слетел к нему в руку: раскрывшись на нужной странице — заклинание перемещение во времени. Сердце билось где-то в горле. Рейстлин чувствовал ни с чем ни сравнимый восторг предвкушения сложного заклинания. Магия текла по его жилам. Магия определяла все его существо.  Что ему все человечеством? Да и кому нужно вообще быть человеком? Рейстлин готов был без доли сомнений отказаться от человечности и слиться с магией воедино.  Он глубоко вздохнул и сосредоточился на буквах заклинания, пробежал по ним глазами (как будто он не выучил все наизусть за три месяца подготовки), привычно скользнул к описанию.  ТОЛЬКО ЛЮДИ, ГНОМЫ, ЭЛЬФЫ И ОРКИ.  НИКАКИХ СОЗДАНИЙ ХАОСА! В т.ч.: гоблинов, кендеров, драконов, овражных гномов… Все это он тоже читал едва ли не тысячу раз. Снова посмотрел на слова заклинания. Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. Вот бы удивились его «друзья», если бы знали, что Рейстлин умеет улыбаться не язвительно. Но эта улыбка предназначалась только его возлюбленной, магии.  Рейстлин посмотрел на большие песочные часы на столе. Было время начинать.   Посох Магиуса сам скользнул в руку, послушный хозяину. Рейстлин перекинул сумку со всеми необходимыми ему вещами через плечо. Подобрал подол мантии и вошел в круг, аккуратно переступая через руны и сияющий алмазный порошок.  Рейстлин обратил взгляд в книгу и начал читать. Звонко и четко звучали слова магического языка. Первое, второе… Что-то вдруг начало болеть в груди. От сердца по артериям потекла боль, острая. Ее несла чуждая злая воля.   «А помнишь, ты не захотел мне служить?»  Рейстлин до боли сжал древко посоха. Нельзя поддаваться слабости. Он умеет переносить боль. Нужно просто… продолжать…читать…заклинание.  Третье слово, четвертое, пятое… Магия была прекрасна. Также прекрасна, как в первый день их встречи, только теперь она жалила, точно змея.  «Я говорил тебе, раб, что будет больно! Ты отказался служить своему хозяину, теперь страдай! Страдай!» Шестое слово, седьмое… «Конечно, — вспомнил Рейстлин, — Нуитари. Я должен был это предвидеть. Бог черной магии обещал, бог черной магии сдержал обещание. Иронично, что он решил покарать меня именно сейчас…» Восьмое слово, девятое, десятое… «Я помешал ему стать единым богом магии, он меня возненавидел за это. И вот сейчас, когда уже я собираюсь стать богом, месть Нуитари настигает меня». На одиннадцатом слове Рейстлин понял, что долго так не выдержит, а оставалось больше половины заклинания. Вылова больше не звучали чисто и звонко. Рейстлин чувствовал в легких знакомы хрипы. Хоть бы в этот раз они не остались с ним навсегда!  Двенадцатое слово, тринадцатое… «Где же моя заступница? Она же обещала». Вспомнив алую Лунитари, Рейстлин тут же одернул себя. Только он и его заклинание. Боги могут мешать, боги могут помогать, но он довершит начатое, даже если в конце не сможет дышать от боли.  Оставалось совсем немного. Рейстлин цеплялся за посох Магиуса как утопающий за соломинку, однако слова произносил четко и правильно. Магия закручивалась вихрем из алмазного крошева.  Боль то появлялась, то ослабевала. Он чувствовал рядом присутствие старой подруги, ее руку на своем плече.  «Ты справишься, а братца я беру на себя. Я знала, что в магии ты добьешься больших высот. Я всегда на тебя ставила! Давай».  «Ты ничего не добьешься без меня!» — шипел и плевался голос Нуитари.  «Он уже добился».  *** Оникс не могла уснуть и всю ночь слонялась по коридорам башни, что было для нее не теплично. Он ходила от дверей лаборатории к кабинету Рейстлина и обратно, заходила кухню, надеясь хоть там найти успокоение, а потом продолжала нарезать круги между этажами.  В голове крутилась навязчивая и очень привлекательная мысль: зайти в лабораторию и перебить половину баночек с компонентами, чтобы Рейстлин никогда и низачто не отправился в прошлое!  Оникс могла согласиться с другом, могла помогать ему в подготовке, но она с самого начала не одобряла его бредовую затею.  — Стать богом! Как он до этого додумался только! — шепотом ругалась она, в очередной раз поднимаясь по ступенькам к кабинету мага, — Ненормальный! Псих! И ничего у него не получится к тому же. Я должна ему помешать… Она дошла до дверей и некоторое время там постояла. Подумала.  — Но что я ему скажу? А он мне что скажет? Мы уже все обговорили. И не раз. Я говорила ему. Что раз ему говорила!  Она развернулась на пятках и пошла вниз.  — Псих, просто псих. Но целеустремленный! Нет, вот сожгу его лабораторию, и все! Что он тогда? Что он тогда, я спрашиваю, будет делать? А ничего не будет. Ему же нужны компоненты… *** Занималась заря, когда Оникс если не успокоилась, то хотя бы сделала вид. Она лежала в комнате на кровати, так и не раздевшись и смотрела в потолок. Мысли ни на секунду не покидали ее голову.  Ни один человек в здравом уме не придумал бы такой план, который Рейстлин собирался воплотить в жизнь. Хотя, конечно, Рейстлина никогда нельзя было мерить обычной меркой… но план оставался безумным и самоубийственном.  Оникс вскочила с кровалхти и зашагала кругами по комнате, передразнивая Рейстлина:  — «Даже один шанс стоит того, чтобы рискнуть»! Эгоист! Эгоист и псих! И лгун! Лгун!  Оникс бы заплакала, но драконы не плачут.  — Вот убьется он. В он убьется непременно! И что мне делать? Что нам всем делать? Последнюю фразу Оникс выкрикнула и снова выскочила за дверь. Они побежала вниз, к лаборатории, перепрыгивая через две ступеньки. Парой этажей ниже рапахнулась дверь и выглянул заспанный Карамон. Рядом — Алиса.  — Доброе утро, где Рейстл…? — Не знаю я! — взвилась драконица, еще сильнее ненавидя мага, за то, что даже правду сказать она детям не сможет, куда пропал дрожайший шалафи.  *** Оникс ощутила давящее божественное присутствие еще за три этажа до лаборатории. Она едва не повернула назад. Боги были точно не в ее компетенции, а после Владычицы Тьмы она вовсе не желала хоть как-то с ними связываться.   Рейстлин был в лаборатории. Оникс до боли стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Пересилив себя, она продолжила спускаться по ступеням. Каждый шаг требовал максимального сосредоточения.  Божественное присутствие давило удушливой тьмой, злорадствующей и ненавидящей. Кроме того, явившийся в башню бог был враждебен.  «И как так получается, что рядом с этим магом постоянно происходят какие-то катаклизмы? Боги? Богам нет ни до кого из его племени вида, кроме него!»  Оникс ускорила шаги, потом перешла на бег. Было тяжело дышать. Оникс побледнела как полотно, но не остановилась. Друга надо было спасать.  Дверь в лабораторию была закрыта магическим замком, простеньким, скорее демонстративным, однако Оникс не могла его открыть. Она гневно зарычала и нажала на дверь плечом. Та скрипнула, но не поддалась. Оникс отошла на несколько шагов назад, разбежалась, по ходу проявляя драконью сущность, и налетела на дверь со всей силы.  Раздался треск, петли слетели с громким звоном, который, одинаково, никто не услышал. Проход был свободен. Рейстлин стоял посреди алмазного вихря и читал заклинание. Вокруг носились тени: угольно черные и кроваво-красные. На бледном лице мага отражалась мучительная боль.  Оникс вспомнила, каким он был при их первой встречи: измученным и слабым, больным. Сейчас Рейстлин выглядел не лучше.  Что-то шло явно не так! Все-таки, она оказалась права, даже Рейстлин не мог предвидеть все. Осознание правоты не радовало.  Судя по интонации Рейстлина и тому, что вихрь алмазной пыли пойти полностью поглотил его, Оникс поняла, что времени на раздумья нет.  — Стой! Остановись! Рейстлин! — прокричала она, но маг остался глух.  Тогда драконица за пару прыжков пересекла комнату и влетела в магический круг. Она схватила Рейстлина за плечи, собираясь встряхнуть и тем самым прервать концентрацию… В эту минуту их обоих обволокла густая бархатная темнота, которая составляла суть пространства без времени. Оникс почувствовала, что ее куда-то несет.  Последним осознанным действием она ухватила мага за руку, стерев ногой какую-то руну. Последней мыслью решила, что так он хотя бы не будет один.