10; Синтаксис безумия
23 января 2026 г., 13:06
—Чëртова уборка, стëрла всю кожу на руках до мяса— Яисидела на подобии кухни, медленно потягивая субстанцию, которая по вкусу напоминала настоявшуюся пыль.
Периодически на кухне материализовались местные обитатели. Я даже перекинулась парой фраз с «безглазым объектом». Джек, кажется. Своеобразный тип. Его манера извлечения почек вызывает у меня раздражение: он не удаляет орган, а безобразно вырывает его, используя тупой скальпель и полное отсутствие знаний в области анатомии.
К слову, автором того «идеального почерка», который так меня зацепил в городе, оказался объект, переживший тотальный ожог.
Имена этих существ упорно не задерживались в моей голове — я запоминала только их диагнозы.
В дверях кухни показался тот самый интересный экземпляр с синдромом Туретта. Отлично. Как раз планировала провести серию тестов, чтобы классифицировать его дефекты.
— Тоби, — коротко бросила я.
Он вздрогнул. Резко обернулся, судорожно сжимая в руках кусок черствого хлеба, добытый в недрах пыльной полки. Еда в этом доме была редкостью, за которую приходилось бороться. Здесь не голодали только существа вроде того клоуна или эльфа-паразита из игрового кода. Остальным приходилось выигрывать «билет в лотерею», чтобы просто набить желудок.
Он замер, его плечо дернулось в резком тике, а пальцы впились в хлеб с такой силой, что корка хрустнула. Он смотрел на меня из-под рыжих линз, и я видела, как вздулись жилы на его шее. Имя, произнесенное вслух, ударило его сильнее, чем если бы я замахнулась тесаком. Так звал только Хозяин или Тим, когда нужно было вбить в него очередную порцию приказов через синяки и оры.
— Н-не... не дам! П-пошла... — он оскалился, прижимая грязный кусок хлеба к груди, как сокровище. — Я н-ничего... ничего не сделал! От-вали, механик!
Он явно приготовился защищать свою добычу до последнего вздоха, ожидая, что я сейчас начну на него орать или попытаюсь отобрать еду.
— Успокой свои надпочечники, 152-й, — я даже не шелохнулась. — Твой углеводный суррогат мне не интересен. Мне нужна динамика твоих когнитивных спазмов. Нам нужно спуститься в секционный блок для фиксации моторных дефектов.
Тоби замер. Он смотрел на меня в упор, и по его лицу было видно, что он не понял ни единого слова. Для него моя речь была набором пустых звуков, латыни и медицинского мусора. Он медленно моргнул, его шея снова щелкнула, а агрессия сменилась полным, почти детским недоумением.
— Ч-чего? — он чуть опустил плечи, всё еще не выпуская хлеб. — К-какие... су-суг-рогаты? Ты... ты про что вообще в-врешь?
Я вздохнула. Взаимодействие с объектами, чей интеллект затуманен психозом, всегда требовало терпения.
— Идем вниз, Тоби. В подвал. Мне нужно на тебя посмотреть, — я постаралась говорить максимально просто, как с пациентом в глубокой деменции.
Он снова дернулся, пережевывая услышанное. «В подвал». «Посмотреть». Это были понятные координаты. В его мире «посмотреть» обычно означало «изуродовать», но от меня пахло хлоркой и холодом, а не той яростью, к которой он привык.
Тоби сделал осторожный шаг вперед, подозрительно принюхиваясь, а затем торопливо запихнул остатки хлеба в рот, давясь сухими крошками.
— П-посмотреть... — прохрипел он, дергая головой. — Ладно. П-пошли. Только если... если обманешь... я твой с-стол на щепки р-разнесу.
Он побрел за мной, неуклюже подергиваясь и спотыкаясь на ровном месте. Мой «идеальный механизм» послушно возвращался в мастерскую, даже не подозревая, что стал для меня самым ценным экспонатом в этой дыре.
