This not a dream, but incubation.

Утро в Особняке никогда не начиналось с тишины. Я проснулась от привычного грохота снизу — кажется, кто-то снова не поделил территорию или кусок подгнившего мяса. Распахнув дверь своей комнаты, я начала спускаться по скрипучей лестнице, которая при каждом моем шаге издавала стон, похожий на предсмертный хрип. На ступенях, как обычно, сидел тот стремно-монохромный клоун. Джек — кажется, так его называли. Он методично поглощал свои ядовито-яркие конфеты, рассыпая вокруг бумажную шелуху. Я остановилась рядом, протянула руку и бесцеремонно взяла одну из его сладостей. Джек замер, глядя на меня своими безумными глазами, но я лишь задумчиво повертела конфету в пальцах. — Знаешь, Джек, если добавить сюда немного хлороформа, твои жертвы будут выглядеть куда более расслабленными на моем столе, — произнесла я, и мой голос в утренней тишине прозвучал пугающе низко. — А то их лица в последнее время — сплошной спазм. Ужасно неудобно работать с застывшей маской ужаса. Клоун на секунду затих, а затем залился своим надрывным, безумным смехом, от которого у любого нормального человека пошли бы мурашки по коже. Но я лишь равнодушно прошла мимо. Его смех больше не казался мне симптомом шизофрении; теперь это был просто фоновый шум, означающий, что в Особняке всё идет своим чередом. Джек признал во мне «своего» шутника. К слову, я наконец-то начала запоминать их имена. Почему только спустя полгода? Мой мозг всегда блокировал лишнюю личную информацию. Даже в детстве я предпочитала называть тех немногих, кого могла считать друзьями, по номерам. Цифры честнее имен. Но здесь… здесь имена стали частью моей собственной системы координат. Спустившись в зал, я устроилась в кресле и принялась наблюдать за очередным раундом противостояния Джеффа и Джейн. Они метались по комнате, обмениваясь ударами и проклятиями. Раньше я бы мысленно фиксировала траектории клинков и возможные повреждения внутренних органов. Но сейчас мой взгляд стал другим. Я лениво оценивала, как срастаются шрамы на лице этого улыбчивого психа. Неделю назад он окончательно выбесил меня своим нытьем под дверью подвала, и я «обновила» ему разрезы, наложив на них идеально ровные швы. Теперь я смотрела на свою работу с каким-то собственническим, почти животным удовлетворением. Глядя на Джейн, я поймала себя на мысли, что хочу посоветовать ей мазь для восстановления мягких тканей. Не из жалости — просто её поврежденный эпидермис портил общую эстетику помещения. Я почувствовала, как Тоби бесшумно устроился на полу возле моего кресла. Я не видела его, но кожей ощущала ритм его дыхания и едва заметную вибрацию его тиков. Моя рука сама собой опустилась на его плечо, и я поймала себя на том, что больше не считаю его пульс. Я просто чувствовала, что он здесь. Инкубация подходила к критической фазе. Мой разум, когда-то чистый и острый, как скальпель, начинал покрываться ржавчиной этого места, превращаясь в нечто более простое, грубое и… живое. Тоби сидел на полу у моего кресла, привалившись спиной к моим ногам. Я не отрывала взгляда от книги, но мои пальцы — словно живя своей собственной, отдельной от разума жизнью — запутались в его жестких, пахнущих гарью и лесом волосах. Я методично, почти ритмично поглаживала его затылок, как когда-то, в другой жизни, поглаживала лабораторных крыс перед вводом препарата. Но сейчас в этом не было науки. Только инстинкт. Тоби замер. Его обычно хаотичные тики замедлились, становясь едва заметными вибрациями. Он прикрыл глаза, и я почувствовала, как он всем телом прижался к моим коленям. — П-приятно... — выдохнул он, и его голос прозвучал непривычно мягко, без надрыва. — Х-хорошо, когда ты... так делаешь. — Твои подкорковые структуры требуют сенсорной стимуляции для снижения уровня стресса, Роджерс, — монотонно отозвалась я, хотя сама не понимала, почему не убираю руку. Тоби издал тихий звук, похожий на мурлыканье, смешанное с икотой, и вдруг пробормотал, не подумав: — Т-ты... в-всегда бери меня... когда з-захочешь.— В ту же секунду рука моя замерла. Тоби резко вздрогнул, его шея дернулась с сухим хрустом, и он широко распахнул глаза, осознав, как двусмысленно и нелепо это прозвучало из его уст. — Я... я имел в в-виду... в подвал! — выпалил он, заливаясь краской, которая была видна даже на его бледной шее. — Н-на тесты! Чтобы... чтобы смотреть. Н-ну... как ты это... н-называешь. Я медленно опустила книгу на колени и посмотрела на него сверху вниз. В моей голове на мгновение всплыл медицинский термин, описывающий его состояние, но он тут же растворился, вытесненный странным, почти теплым чувством превосходства. — Я поняла тебя, Тоби, — спокойно ответила я, возвращая руку к его волосам. — Твой речевой аппарат сегодня дает сбои. Но не переживай. Я всегда «возьму» тебя, если мне понадобится материал для исследований. Он шумно выдохнул, снова утыкаясь лицом в мои колени. Он был глупым, сломанным и совершенно моим. И эта мысль доставила мне куда больше удовольствия, чем любая удачная операция.