This not a dream, but incubation.

Роджерс просидел в моем подвале до самого вечера, а на следующий день не вернулся. Не пришел он и через день, более того — начал демонстративно избегать любого визуального контакта. Диагноз был очевиден: он выбрал объект 157. Выбрал Клокворк. Раньше я бы зафиксировала этот факт с нулевым эмоциональным откликом, но сейчас... Я чувствовала себя брошенной. Я вложила в него месяцы кропотливого труда, вывела его показатели на максимально стабильный уровень и гарантировала ему безопасность в этом хаосе. Так почему чаша весов склонилась в сторону иррационального прошлого? — Ты сама утверждала, что не любишь его. К чему эта деструктивная реакция? — я задала вопрос в пустоту прозекторской. Мой голос, отразившись от кафеля, прозвучал жалко. Верно. Он был моим проектом, а не личным трофеем. Роджерс выбрал эмоции, и винить его в этом было бы так же глупо, как винить вирус за то, что он размножается. Это заложено в программе. Но в груди неприятно щемило. Вероятно, просто внеплановый приступ тахикардии на фоне стресса.

***

Натали сидела на кровати, привалившись к плечу Тоби. В комнате горела тусклая лампа, и она пыталась читать ему вслух какую-то старую книгу, найденную в лесу. — Помнишь, Тоби? Мы читали это в тот вечер, до того как... до всего этого, — она мягко коснулась его руки, стараясь переплести свои пальцы с его. Тоби замер. Его плечо дернулось в резком тике, и суставы протестующе хрустнули. Он смотрел в стену, стараясь сосредоточиться на её голосе, но в голове стоял гул. Слишком много слов. Слишком много тепла. Натали пахла лесом и старыми духами, и этот запах конфликтовал с привычной ему стерильностью. — Да, — прохрипел он, хотя не помнил ни строчки. — П-помню. — Я знала, что ты вернешься, — Натали улыбнулась, и её голос дрогнул от нежности. — Крис… она холодная. Она не понимает, что тебе нужно сердце, а не просто ремонт. Тоби почувствовал, как внутри всё сжимается. С Крис ему не нужно было «помнить». С Крис ему не нужно было быть «тем самым Тоби». С ней он был функциональным. А здесь, под этим любящим взглядом, он ощущал себя бракованной деталью, которую пытаются заставить работать в старом режиме.

***

Днем позже Натали заметила, что Тоби снова начал расчесывать кожу на руках до крови — старая привычка, вернувшаяся вместе с тревогой. — О боже, Тоби, опять! — она схватила его за запястья, её глаза наполнились слезами. — Давай я обработаю. У меня есть мазь. Она начала осторожно мазать раны, дуя на кожу и что-то ласково нашептывая. Для любого другого это было бы высшим проявлением любви. Но Тоби едва сдерживал рычание. Пальцы Натали были слишком горячими, а её жалость жгла сильнее кислоты. — П-прекрати, — вытолкнул он, вырывая руку. — Я просто хочу помочь! — Натали вскинулась, её единственная живая бровь поползла вверх. — Почему ты так реагируешь? Я ведь не Кристина, я не собираюсь резать тебя скальпелем ради эксперимента! Я люблю тебя! — К-крис не... — Тоби осекся. Он хотел сказать, что Крис не заставляла его чувствовать себя виноватым за то, что он сломан. Крис просто брала и латала его. Без лишнего шума. — Она... она п-просто чинит. — Ты не машина, Тоби! — Клокворк сорвалась на крик, и тиканье в её глазу стало громче. — Хватит повторять её слова! Ты человек! Тоби посмотрел на неё, и в его рыжих очках отразилось чистое, первобытное отчаяние. Он больше не хотел быть человеком. Это было слишком больно. Ему хотелось обратно, в холодную тишину подвала, где его никто не заставлял «чувствовать».