Subject to Change

      Когда Джеймс переезжал в общежитие при университете, он догадывался, что расселение по комнатам в порядке случайного выбора может не сыграть ему на руку. Он вообще не был любимчиком госпожи Фортуны, поэтому шанс заполучить адекватного соседа был равен минус нулю. Он предполагал, что его могут подселить к какому-нибудь придурку, который учебный материал открывал разве что приличия ради. Он так же задумывался о том, что его соседом может стать, наоборот, зубрила, который решит, что Джеймс — посланец от самих богов, и начнёт выносить ему мозги своим восхищением по микробиологии или другой не особо интересной хуйне. Он готов был ко всему. Морально и физически. Лишь бы ему позволяли спать хотя бы четыре часа в сутки в горизонтальном положении и не будили грохотом, от которого сердце подскакивало бы к гландам. На остальное можно было плевать.              Но оказаться сожителем сокурсника, которого чаще видели на тусовках и подработках, чем на лекциях, и при этом он всё равно умудрялся сдавать все работы и экзамены, как минимум, на «хорошо», было верхом издевательства. Как будто вселенная недостаточно упрекнула Джеймса в его положении, единственным способом пробивания наверх оставив зубрёжку учебного материала от корки до корки. А тут такой прекрасный экземпляр человеческого вида с очевидным золотым билетом удачи в кармане. Ну пиздец, спасибо.              Самое первое столкновение было в аудитории на лекции. Да и второе, третье, двадцатое — тоже. Однако Джеймс не особо общался с сокурсниками, предпочитая окружать себя исключительно учебниками и конспектами, периодически принося с собой ноутбук. Поэтому изучение внешности и привычек возможного соседа прошло как-то мимо него.              Момент Икс настал именно тогда, когда он пришёл в отведённую ему комнату и принялся раскладывать вещи из сумки. Типичное помещение для студентов — две кровати вдоль стен, две прикроватные тумбочки, два стола и два шкафа. Окно с видом на спортивную площадку. И то, что заставило Джеймса в своё время не особо воротить носом от сожительства с кем-то, — хоть и небольшая, но ванная комната, а не огромный общий душевой зал, как в тюрьме. Но это всё отступление и лирика.              Главной загадкой оставался тот, с кем пришлось бы делить эту всю территорию. И, судя по уже обустроенной половине, сосед жил здесь уже какое-то время.              Чжао поверхностно рассматривал чужие вещи, пока раскладывал свои, — учебный лаптоп на столе, куча кабелей и зарядок с разными переходниками, проводные наушники, ежедневник с выпирающими оттуда штампованными билетами, стопки конспектов с помятыми от времени и листания обложками, потёртые джинсы и какая-то несуразная рваная байка на кресле и… с десяток серебряных украшений повсюду — цепочки, браслеты, кольца — массивные, с камнями и всякими вставками, с кулонами в виде крестов и черепов, с шипами. Странное сочетание любителя неформальной субкультуры и ботана. Хотелось уже скорее увидеть его.              Зато, когда увидел, захотелось развидеть. Потому что это оказался тот самый Мартин, который опускал голову, когда входил в дверной проём. Тот самый Мартин, что улыбался широко и искренне. Тот самый Мартин, вокруг которого кружили не только вздыхающие девчонки, но и некоторые парни. Тот самый Мартин, что, застав Джеймса за обживанием своей территории, замер в дверях.              — Эм, привет? — Джеймс настороженно обернулся и развёл руки в стороны. — Надеюсь, тебя предупредили, что к тебе сегодня подселятся.              — Нет, видимо, староста решил упустить этот момент, — Мартин провёл ладонью по затылку, ещё больше взъерошив выбеленные волосы.              Неловкое молчание повисло в воздухе густым запахом тепла и свежего парфюма сожителя. Как будто морской берег где-то на нелюдном пляже в Греции — горячий золотистый песок, морская соль на камнях от испаряющейся воды и лёгкая нотка полевых цветов. Никакого напряжения, лишь ощущение свободы и какого-то привычного доселе одиночества.              — Что ж, ты располагайся, — первым подал голос Мартин, словно опоминаясь, зачем он вообще вернулся в комнату. За теми самыми проводными наушниками. — Я буду поздно.              — Есть какие-то правила? Помимо общих в этом муравейнике, — выпалил Джеймс прежде, чем дверь закрылась.              Зачем? Ну чтобы отношения с соседом заладились. Им же эту комнату делить теперь днём и ночью до конца семестра. В худшем случае. В лучшем — один из них съедет раньше, чем привыкнет к повадкам другого.              — Что? — от неожиданного вопроса Мартин заглянул обратно в комнату. Его лицо выражало непонимание и смущение. Не такой реакции Чжао ожидал от того, кто пользовался немалой популярностью среди, как минимум, их курса.              — Ну, там, не знаю, — Джеймс прикусил кончик языка, размышляя над своей тупостью. — Не заходить на чужую территорию. Или, например, на выходных не шуметь до двенадцать. Что там ещё может быть у двух абсолютно разных людей.              — А, ты об этом, — взгляд собеседника смягчился, и Чжао чуть выдохнул, успокаиваясь от накатывающей паники. — Ничего подобного, — Мартин улыбнулся, параллельно подключая телефон к наушникам и заводя проводки за шею.              Джеймс проследил за этим движением из начала нулевых. И конкретно облажался, когда осознал, что смотрит прямиком на шею и ключицы, проступающие под футболкой. Потому что Мартин всё так же с улыбкой продолжал следить за ним. Выжидательно, как будто проверяя что-то. Реакцию на себя? Нахрена? И ещё с такой довольной усмешкой.              — Тогда вопросов больше нет, — Джеймс резко развернулся к кровати, принявшись копошиться в своей огромной сумке, словно это стоило ему жизни.              На самом же деле, он ощутил, как кровь приливает к щекам от неловкости ситуации. Замечательное первое личное знакомство с соседом по комнате. Хоть и лучше, чем обложить друг друга словесными хуями, но и не лучше, чем просто бессловесно кивнуть друг другу головами. Ахуительный экспириенс.              — Джеймс, да? — послышалось за спиной наравне с едва уловимым скрипом двери. Наверняка внимание привлекал, потому что скрипа до этого не было. — Или Чжао лучше?              — Джеймс, — буркнул он в ответ, желая зарыться поглубже в собственную сумку.              — Меня ты, наверняка, знаешь. Мартин, — боги, иди уже, спасибо, да. Где там удлинитель для ноутбука, его длины хватит, чтобы повеситься на потолочной лампе. — Ладно, до вечера, если ещё не будешь спать.              Джеймс не ответил. Только махнул головой, отсчитывая удары своего сердца с удаляющимися за дверью шагами. Несовместимый бит, разный по темпу. Его ударный аппарат готов был продробить рёбра и размазать кровь по белому хлопку, пока шаги соседа звучали глухо и уверенно. Какой же позор.              Тем вечером Мартин вернулся действительно поздно. Джеймс ожидал услышать шум или хотя бы назойливый шорох, но ничего подобного не произошло. Тихие передвижения, чуть ли не скольжение в носках по ламинату, шелест снимаемой одежды, тонкий металлический звук нашейной цепочки и стук колец о прикроватную тумбочку. Последний рывок в звуке оседания на матрац и натягивания одеяла. Чжао сильнее уткнулся в свою подушку, не понимая, почему это всё так действует на него. Это не должно так работать.              Хотя, почему нет? Кто сказал «нет»? Общество со своими правилами и принципами? Страх косых взглядов и шёпотков за спиной? Возможность буллинга и насмешек? Джеймс к этому всему был приучен ещё со школьной парты, отличаясь манерой поведения и общения с ранних лет. Оттого его характер и стал символом отрешённости и закрытости, холода. У него на лбу было написано «интроверт — цель для абьюзеров». И если раньше его это действительно цепляло, то с годами и взрослением подобное ему стало безразлично. Повзрослел, поумнел — пересмотрел человеческую психологию и причины поведения разумных существ.              Поэтому свою неожиданную реакцию на соседа по комнате он тоже стал рассматривать со всех сторон, ища хотя бы малейший повод заострять на нём внимание. Всё дело было в его несуразной, но одновременно манящей внешности? В громком, но мягком голосе? Или в том, как Мартин неотрывно смотрел на него через всю аудиторию, когда проходили совместные лекции? А может, потому что вместо компании липнущих к нему девчонок в столовой он предпочёл теперь подсаживаться именно к нему? Убегал от чрезмерного внимания воздыхателей к Джеймсу — в его зону комфорта, сотканную из спокойствия, тишины и чтения очередной книжки.              Несомненно, Мартин любил внимание. Всем видом это показывал, с радостью принимая объятия друзей и просто сохнущих по нему ребят, возглавляя всякие кутящие компании, образующиеся по пятницам для походов в кино, бар или клуб. Но временами он как будто настолько сильно отдавал себя окружению, что потом не знал, как спастись. И тогда приходил к одному единственному, кто без лишних слов и упрёков позволял находиться рядом. Сидеть напротив за столом на улице и так же мирно читать. Или сложить руки на столешнице, положив сверху на них голову, и в одном наушнике слушать музыку. Иногда он просто наблюдал за тем, как Джеймс ломает голову над очередной презентацией, клея слайды на ноутбуке.              Как-то раз, когда Джеймс лежал на кровати и решал в учебнике задачи, Мартин спустился со своей и без объяснений сел на полу рядом с его изголовьем. Попросил вслух почитать. Навряд ли он прям-таки хотел слушать и без того нудный материал, но это короткое расстояние, что возникло между ними, было накалено до предела. Во всяком случае, так ощущал Джеймс, кидая взгляд со строк конспекта на белобрысую макушку, так удобно расположившуюся сбоку.              И самое странное, что Джеймс не ощущал себя использованным. Да и в чём он мог себя таковым считать? Он просто позволял находиться кому-то рядом — кому-то, кто день за днём, неделю за неделей молча приходил к нему и присутствовал, стараясь на нарушать воздвигнутый покой и умиротворение. Приходил и уходил. Не брал и не давал, кроме внимания и бессловесной поддержки. Одни лишь боги знали, зачем и почему Мартин так делал. Джеймс считал, чтобы восстановить социальную батарейку. И ему этого хватало.              И всё так происходило ровно до одного момента.              Конец первого семестра означал сдачу экзаменов, кучу тестов и стресса. Студенты — даже те, что отлынивали от посещения, — возвращались в стены университета, огромными косяками паникующих рыбёшек перемещаясь по кампусам, стараясь максимально успеть всё и везде. Ясное дело, что не все посвящали себя учёбе, беря подработки по выходным и учебным дням или же просто кутя от заката до рассвета. Потому долгов накапливалось целая гора, из-за чего стресс виднелся не только по бледным лицам учащихся, но и ощущался густым смогом в воздухе. Хотя, даже самый подготовленный иногда мог сорваться.              Но тот случай был не об этом всём. Он был о том, как идиоты решили, что снять стресс можно, исключительно доебавшись до какого-нибудь ботана, который не даст сдачи. И почему-то такая участь выпала на ничего не подозревающего Джеймса, расположившегося за уличным столиком и перечитывающего материал для зачёта.              Их было трое — конечно, ведь падальщики могут атаковать только стаей. Один — особо наглый, видимо, главный в компании, — подсел рядом, намеренно близко, вторгаясь в личное пространство. Остальные двое стояли за спиной и гадко посмеивались с того, как их заводила копировал позу и движения своей жертвы. Джеймс не реагировал, прекрасно осознавая, что лучшая защита — игнор. Чем больше реагируешь на провокации — тем приятнее атакующему, ибо просыпается чувство азарта. Но тут, к сожалению, такой метод не сработал. Походу, с ними уже так обращались.              Конспект оказался в руках главного быстро и без попыток его вернуть. Джеймс глубоко вздохнул и закатил глаза на это. Что ещё оставалось делать, когда сверстники вели себя хуже малолетних детей? Смириться и ждать, пока интерес к его личности пропадёт. Но интерес не пропадал. Наоборот, возрастал. Потому что следующими в ход пошли его очки, которые главарь рывком стянул с его лица, — так быстро, будто всё ещё побаиваясь, что может получить кулаком за такие манипуляции. Но Джеймс и это стерпел, посчитав своё духовное спокойствие приоритетнее, нежели возможно разбитые очки.              Чего он не смог стерпеть, вернее, не смог бы стерпеть, но всё равно решил проигнорировать, сжимая челюсти до подрагивающих желваков, — физические прикосновения. И это последовало — мерзко, липко, отвратительно. Один из сзади стоящих, решив вознести себя в глазах своего главаря, схватил Джеймса за шею и ткнул его лицом в стол. Не рассчитал силы, буквально стукнув того лбом в полированное дерево, но оттого гогот стал громче и шипение ядовитее.              — Вы там совсем ахуели, что ли?              Джеймсу показалось, что голос со стороны был его личным воображением, — непонятно откуда взявшимся успокоительным в стрессовой ситуации. Странно, конечно, что мозг мог подкинуть именно этот голос для поддержки ментального здоровья, но отчасти это действительно сработало. Наверное, ассоциативный ряд, созданный из спокойных вечеров на двоих, не позволил ему сломаться в момент издёвок со стороны долбоёбов.              Или же знакомый силуэт, словленный краем глаза, так сработал на нём. Да, скорее это.              — Мартин, да мы ж просто болтаем!..              — Съебитесь отсюда по-хорошему, иначе вздёрну каждого поодиночке.              — Да идём, идём, успокойся…              Удивительно, как трое минутами ранее самоуверенных в себе распиздяя так легко сдались одному единственному человеку, что даже физической силы не использовал. Они просто стушевались, как пылинки с лакированной поверхности, оставив после себя ничего, кроме слегка неприятного осадка от встречи и помятой тетрадки. Даже стекло не треснуло в протянутых Мартином очках, которые он теперь так бережно держал перед ним.              — Спасибо, — прошептал Джеймс, принимая помощь со стороны теперь уже не только сокурсника и соседа по комнате, но и друга, который стал таковым сам по себе. — Но не стоило, правда. Они ж теперь не отвяжутся.              — Если снова будут доставать, скажешь мне, — ответил Эдвардс, а взгляд его был направлен в сторону, куда ушли эти самые университетские шакалы. — Давненько здесь мозги не вправляли гопоте.              — И часто ты подобным занимаешься?              Губы растянулись немного в нервной улыбке. Глаза бегали в разные стороны от смущения оказанной поддержки. Но стоило взглядам столкнуться, как некое спокойствие тёплой прибрежной волной окатило сознание. Мартин выглядел встревоженно и даже озлобленно — и пускай лицо не выражало столь сильных негативных эмоций, жест того, как он пальцами теребил массивные серебряные кольца, говорил сам за себя. Мартин не был доволен подобным отношением. Между людьми вовсе или именно к самому Джеймсу — непонятно, но хотелось почему-то верить, что причиной было второе предположение. Это как-то сильнее грело изнутри.              — Нет, второй раз только, — ответил Мартин и присел на корточки, всматриваясь в лицо напротив. Джеймс даже задержал дыхание от такого абсолютно неожиданного действия. А когда чужие пальцы прикоснулись к его лбу, чуть убирая отросшую чёлку, он вовсе почувствовал, как ускоряется пульс. Блядь, лишь бы тело не стало потряхивать. — В первый раз пришлось заступиться за Джухуна, к нему так же приставали.              — Джухун, который на курс младше? — голос дрожал, но Чжао всё равно подал его, чтобы как-то отвлечься от прикосновения к своей кожи и того, как близко было лицо друга. Он даже ощущал как Мартин глубоко дышал. Ненамеренно. Ещё злясь от произошедшего.              — Да, он, — Мартин перевёл взгляд на глаза Джеймса и на мгновение замер. Осознал, насколько близко к нему находился? Ёптваю мать, ну наконец очнулся.              — Мартин, давай скорее, скоро звонок! Ой!              К ним подбежала девушка, тоже с их курса, радостно до этого болтавшая со стоявшей неподалёку компанией. Её лицо резко исказилось испуганностью и растерянностью. Порывшись в своей небольшой сумке — и как только туда могло всё поместиться? — она достала маленький цветной пластырь и антисептик для рук.              — Лучше, конечно, в медпункт обратиться, — она встревоженно посмотрела на сокурсников. — Это всё, что есть.              — Не надо, всё в пор… — стал было отнекиваться Джеймс, уже намереваясь подняться со скамьи, как крепкая ладонь легла на его колено, усаживая обратно.              — Не рыпайся. Тебе девушка помощь предложила.              Конечно, девушка. Именно рандомная девушка, а не тот самый сосед по комнате, минутами ранее отпугнувший ублюдков. Точно та самая девушка, а не сокурсник, бережно обработавший едва заметную ссадину антисептиком и прилепивший зачем-то сверху пластырь. Как мишень для снайпера, бери и стреляй. Так явно было бы проще пережить учащённое сердцебиение внутри, нежели стараясь выглядеть спокойно, пока друг находится на расстоянии меньше вытянутой руки. И почему их взаимодействия стали вдруг ощущаться иным образом? Вернее сказать, почему Джеймс стал ощущать их иначе? Как что-то личное и трепетное, сохраняя каждый взгляд и прикосновение глубоко-глубоко, в самом сундуке воспоминаний.              Чтобы потом перебирать это всё в голове, когда на душе будет скрестись тоска.