Attention: les femmes!.. (Осторожно: женщины!..)

      Случайно сорвав процессию праздника Пречистой крови, когда какой-то наглец решил облапать меня в общей давке и толчее, а я всего лишь себя защищала, мне даже в голову не пришла бы такая фантазия, чем всё рискует обернуться. Но жизнь порой подбрасывает такие сюжеты, что порою это становится ещё большим фарсом, чем все романы о любви вместе взятые. Даже в самом безумном сне я не смогла бы представить, что попадусь на глаза герцогу Филиппу Бургундскому, и властитель Бургундии решит, что имеет на меня те же права, которые феодалы имеют на дичь в своих охотничьих угодьях. Разумеется, грозящая мне перспектива стать герцогской любовницей и матерью его потенциальных бастардов в браке для прикрытия с Гареном де Бразеном нисколечко меня не прельщала. Как и не был в восторге от этого злосчастный казначей, назначенный волей своего сюзерена быть ширмой для связи герцога с законной женой бедняги-казначея, кто будет должен записывать на своё имя всех внебрачных детей своего господина — которых женолюбивый герцог подарит своей любовнице и по совместительству законной жене Гарена. Пускай хоть тысячу раз я простолюдинка, племянница суконщика на улице Гриффон, дочка ювелира с моста Менял, но никто не отберёт у меня чувство собственного человеческого и женского достоинства. Я увидела впервые свет не в роскошных дворцовых покоях, не на ступенях королевского трона — в ювелирной лавке моего отца Гоше Легуа… Да, никакие титулы не изменят реальность того, что я не дворянка по своему происхождению и нынешнему положению на данный момент. Но никакие роскошные платья и драгоценности, никакие дорогие головные уборы не скроют вольнолюбивой натуры обычной девчонки, которая часто играла в догонялки со своим товарищем долгих лет Ландри Пигассом, вдоль берега Сены. Босиком, подобрав полы нижней рубашки и платья, с запахом свежих трав в распущенных и длинных золотых волосах. Сколько меня ни обряжай в шелка, парчу, бархат, сколько ни надевай на меня изысканных и дорогих украшений на зависть многим женщинам — это не сделает из меня ту, кем я не родилась… Из вольной волчицы, живущей в лесу, не сделаешь покорную воле хозяев цепную собаку… Хотя… В случае с этим упрямым, твердолобым, непрошибаемым грубияном Арно де Монсальви я оказалась вернее пса… Но разве может сердце человеческое выбрать, кого любить и по кому сгорать в бурном пламени? Разве можно сделать так, чтобы сердце самовольно разлюбило?.. Ответы на эти вопросы я найти не могла. Вот и угораздило меня, на мою же голову. Ещё моя матушка Жакетта Легуа мне говорила: «Катрин, доченька, не обижай никогда мужчину, который тебя преданно полюбит. Его и так угораздит». В детстве я мягко и добродушно посмеивалась над способностью мамы к тонкой иронии, но сейчас, едва я вспомню слова матери, мне совершенно не до смеха… Не знаю, то ли гордая стать и стройный, крепкий стан, сильное и натренированное тело, жгучая и дерзкая красота рыцаря Арно де Монсальви сыграли свою роль в том, что он запал мне в душу и сердце — особенно его пронзительные и глубокие чёрные глаза, обрамляемые длинными и густыми чёрными ресницами… Да ещё густые и коротко подстриженные чёрные волосы, так привычные к подшлемнику и рыцарскому шлему… Даже на тот момент сломанная нога не стала для него препятствием, чтобы попытаться любить меня, и я вполне могла бы уступить этому пылкому и ласковому натиску, если бы в самый прекрасный момент нам не помешали отправившиеся сопровождать моего дядю и меня люди герцога Филиппа, и надо же было кому-то произнести мою фамилию Легуа! Нечего и удивляться тому, что сие открытие неимоверно разъярило Арно, готового до этой минуты любить меня там, в стенах гостиницы во Фландрии… По сей день больно, обидно и горько вспоминать все те оскорбительные слова, что мне довелось от него выслушать. Кем только я ни успела побывать в сознании Арно: герцогская любовница, лазутчица и шпионка, предательница и губительница несчастного Мишеля де Монсальви. Если бы хоть одно из этих обвинений Арно соответствовало истине, было бы не так мерзко и тяжело на душе! Будь я правда виновной, обличенье в этих преступлениях не стало бы для меня чем-то настолько болезненным, чего не сказать о незаслуженной мною напраслине! И вот напраслина в сотни раз будет чудовищнее любого обличения тебя в твоих преступлениях. В чём я и могу быть виноватой перед трагически погибшим и навечно юным Мишелем де Монсальви, которому теперь навеки семнадцать лет, так в том, что лично не проследила, чтобы в погреб нашей ювелирной лавки не спустилась выпить стакан вина падкая на дары Бахуса наша бывшая служанка Марион! Я виновата в том, что недосмотрела, что совершенно уставшая провалилась в сон после строгой отповеди Лоизы, которая страшно перепугалась с отцом и матерью за меня. Не срази меня сон в тот страшный вечер, навсегда рваной раной разделивший мою с близкими жизнь на «до и после», Мишель был бы жив. Ландри и верный Барнабе сумели бы вывезти его из охваченного кабошьенскими бунтами Парижа. Арно не лишился бы своего обожаемого и любимого брата, который навеки его кумир и пример для подражания… Был бы нрав Арно хотя бы немного мягче, пусть даже не как у Мишеля… Но струдом я находила в себе силы злиться на Арно теперь, хотя в то утро я была настолько уязвлена его незаслуженными на мою голову оскорблениями, что влепила ему пощёчину и не раскрыла ему правды о том, как погиб его брат на самом деле. Арно и сам подобно мне подстреленная птица. У меня была мысль разыскать Арно при поддержке Барнабе и при задействовании его связей в преступных кругах Дижона, разыскать нового товарища дядюшки Матье — мавританского доктора Абу Аль Хаира, который и занимался лечением сломанной ноги Арно, помимо его пострадавшей головы. Видимо, голова — больная зона у Арно… Вот бы с ним объясниться, написать ему письмо. Но никто не даст мне никаких гарантий, что Арно станет читать присланное мною письмо вообще. Что вероятнее всего, он просто разорвёт его на мелкие клочки и сожжёт в камине обрывки. И вряд ли он удостоит меня права быть выслушанной, если я решу рассказать ему правду. Он и значения моим словам не придаст. Родственница Гийома Легуа, который и отрубил голову Мишелю, когда над несчастным юношей всласть поиздевалась жаждущая крови и жестокости толпа. Да ещё простолюдинка. В его глазах — трижды любовница этого трижды мною клятого Филиппа Бургундского, не пошевелившего даже пальцем, чтобы выбить пощаду для Мишеля, хотя герцогиня Маргарита Гюйенская умоляла его об этом. Будь я благородной дамой, Арно выслушал бы меня в той гостинице во Фландрии куда охотнее… Можно подумать, что моя семья не хлебнула горя за моё желание спасти от казни Мишеля и за то, что я уговорила мне помочь Ландри! У меня тоже могли бы быть немалые основания ненавидеть всех представителей рода де Монсальви, тоже поклясться мстить каждому мужчине из этого рода. Я тоже могла бы сказать, что не убью Арно только из-за его принадлежности к мужскому полу. Причём сказать ему это лицо. В такой же манере, как и он мне. Я тоже имею право возненавидеть всех Монсальви за то, как закончил свой жизненный путь мой бедный отец Гоше Легуа, мягкий и неконфликтный человек, но имеющий твёрдые моральные принципы и крепкий внутренний стержень. Отец даже одного вида крови боялся — для семьи мясников, из которой он происходил, это считалось тем ещё позором. Вот и выбрал мой отец, так любящий созидательный труд, столь чутко восприимчивый к прекрасному, ювелирное дело. В руках отца любые драгоценные металлы и камни превращались в настоящее произведение искусства. Всей душой мой покойный отец ненавидел насилие, жестокость, на дух не переносил этого. И как же горько, что именно это его и погубило. Порядочный, честный, добрый и достойный человек был повешен на вывеске нашей ювелирной лавки! Словно какой-то вор или проходимец! Тогда как тот же Кабош, тот же Гийом Легуа и Пьер Кошон заслуживают этого намного больше! Что радует и дарует утешение — какой-то неизвестный мне убийца сократил дни Кабоша, носившего настоящее имя Симон Лекутелье, и при этом мне не пришлось марать об него руки, а Лоиза оказалась отомщена. Пусть от чужой руки, но Кабош больше не отравляет мне с Лоизой и людям вокруг воздух, весь этот мир. Можно простить человека, укравшего хлеб от голода, чтобы накормить свою голодающую семью. Но ничем и никогда нельзя оправдать насильников. Нельзя толкнуть человека на столь чудовищное преступление, если он не способен это сделать. Кабош похитил и совершал насилие над Лоизой уж точно не от голода и жажды, ему не грозила голодная смерть. Он совершал все эти гнусности совершенно преднамеренно. Прекрасно знал, что делал. Воплотил в жизнь всё, что хотел сделать с Лоизой давно, удовлетворил свою похоть и ничуть не терзал свою совесть размышлениями о том, как это отразится на Лоизе. Не думал, как это изувечит ей душу и сделает её сердце чёрным от горя и боли с бессильной яростью… Это не Кабош успокаивал Лоизу, когда она просыпалась от собственных криков и рыданий во сне, это не он просиживал часы возле её постели и отпаивал успокоительными настоями. Я, матушка, Сара и Барнабе с Ландри это делали. Моя семья из матушки, Лоизы и Сары, моего лучшего друга Ландри и дядюшки Матье, Барнабе… После изуверской расправы над моим отцом и Мишелем, после всех несчастий и унижений с насилием — пережитых Лоизой, я глубоко ненавидела и презирала себя, что мой необдуманный поступок запустил весь этот механизм зла, что обрушилось на меня и моих родных. Я долгие годы не могла смотреть в зеркало на своё отражение без того, чтобы на меня не накатило сжигающее изнутри отвращение, неизменной спутницей коего была ненависть. В мои тринадцать лет я засыпала с мыслью, что умереть во сне — далеко не худшее, что могло бы меня постигнуть. Но утро нового дня лишь приносило мне разочарование, что я жива, и мне совершенно не хотелось просыпаться. И единственная причина, почему я не свела счёты с жизнью, почему я вообще продолжала цепляться за жизнь, вопреки моему нежеланию жить, было чувство ответственности за дорогих и любимых людей. Страха перед адскими муками для всех самоубийц во мне явно было намного меньше, чем это всем христианам предписывает наша вера. Но, с другой стороны, если бы я покончила собой, то навсегда лишилась бы шанса однажды воссоединиться в Раю с моим отцом Гоше Легуа, кого так бережно и трепетно хранит память, когда кровь в моих венах со дня его гибели стала как раскалённый под солнечным зноем песок, когда острый клинок вечной горести с каждым разом всё глубже вонзается в самое сердце. Сведя счёты с жизнью, я потеряла бы и шанс однажды встретить в Раю Мишеля. Но самое ужасное из этого — моё самоубийство причинило бы жестокую боль моим дорогим и любимым людям. Моему мёртвому телу было бы уже безразлично всё. Но страдать пришлось бы всем, кто меня любят и остались жить, когда я сама была бы бездыханным трупом. Я просто не имела права разбивать сердца моей семье и верным друзьям, моей дорогой старшей подруге Саре. Их сердца слишком для этого бесценные. Моя мама, Лоиза… Разве мало им выпало горя? Как бы ни было тяжело продолжать жить мне самой, я не могу и не желаю стать их новой причиной для скорби и страданий. Вот поэтому я и продолжала жить все эти годы. Умереть можно очень просто и всегда. Сила, стойкость и смелость требуются, чтобы жить, приняв все потери и горечи утрат. Я и живу. Вот поэтому ещё большой вопрос, кто из нас — я или Арно — кому сломал всю жизнь. Я сама, вся моя семья, все мы поплатились за то, что Мишеля спрятала в нашем погребе именно я, а нашла его пьянчуга Марион, чтоб ей в Аду котёл нашли как можно горячее, со смолой, чтобы черти дров не жалели! А к ней в котёл Кабоша, и чтобы мой ублюдок-дядя Гийом Легуа к ним присоединился, а в компанию взял Кошона. Идеальная подобралась бы компания. Что же до Арно… То ему бы в самый раз обрадоваться, что я не собираюсь учинять кровную месть всем, кто носит фамилию де Монсальви. Но любовь — та ещё бессердечная и жестокая деспотша. Но сейчас передо мною стояла беда куда более серьёзная, чем жгучая ненависть ко мне Арно. Видимо, какие-то мужчины привыкли не спрашивать согласия женщины, хочет она с ними быть или же нет. Хотелось бы спросить у нашего Мироздания, когда мы доживём до тех времён, когда у женщин начнут спрашивать согласия и уважать любой ответ? М-да, герцог Филипп Бургундский явно не принадлежит к числу тех мужчин, кого интересует женское мнение, если в нём проснулось желание обладать конкретной женщиной. Куда ни кинь, везде клин. Становиться герцогской безделушкой среди череды его любовниц и нарожать ему бастардов в браке с Гареном мне нисколько не улыбается. А если откажу герцогу Бургундии, то в его власти перекрыть воздух моему дядюшке Матье в Бургундии и не дать ему спокойно вести торговые дела. На его стороне сила, власть, высокое положение. Кто я и мой дядя против него? Вот то-то и оно! Смутная мысль всё сильнее завладевала моим разумом, что меня угораздило попасться на глаза мужчине, который не знает удержу своим хотениям. И при этом в силах этого мужчины лишить всю мою семью спокойной жизни в Бургундии, а дядюшке Матье вести торговлю в его суконной лавке, где я добровольно взяла на себя обязанность помогать со счетами и вести важные записи. В случае моего отказа больше всего я опасалась, что облечённый властью герцог Бургундский захочет выместить разочарование и злость за раненое самолюбие на членах моей семьи. Если бы ещё я одна поплатилась за дерзость отказать Его Высочеству, коротая дни в тюрьме, уж как-нибудь сумела бы это пережить. Но мне страшнее всего было думать, как мой отказ правителю Бургундии отразится на моих близких. Собственное несчастье мне почему-то было бы легче пережить, нежели несчастья тех, кого я люблю и кем дорожу. Который раз за весь этот вечер приходила на ум история Лоизы, и все события в её жизни, которые сильно надломили мою сестру. С детства Лоиза для себя решила, что хочет быть монахиней и посвятить себя служению Всевышнему, помощи страждущим, молитвам за спасение душ людей. Лоиза нисколько не тяготилась службами в церквях и в соборе Нотр-Дам, она не роптала на необходимость всё время мессы стоять на коленях, она знала назубок все молитвы. Никогда Лоиза не вращалась в компаниях других девиц её возраста и парней, всегда носила скромные одеяния, убирала свои пепельно-белокурые волосы под чепец, а если куда и выходила из дома (чаще всего в церковь) — то непременно опускала долу её дивные голубые глаза цвета безоблачного неба. Говоря со всей откровенностью, Лоиза — очень красивая девушка. Лицом она вылитая матушка, как и цветом волос, цветом глаз. Смотришь на Лоизу — и кажется, будто видишь перед собой мою с ней маму, только в очень молодые годы. Нежное личико с тонкими чертами и чуть длинным, острым носом аккуратной формы, большие небесно-голубые глаза, да маленький рот с бледно-розовыми губами бантиком. Конечно, при красоте, добром и кротком нраве Лоизы, при её нравственности и практичном уме, при её воспитании были немалые шансы, что она станет женой какому-нибудь молодому парню или взрослому мужчине с приятным характером. И к Лоизе сватались с её пятнадцатилетнего возраста. Немало претендентов находились на то, чтобы взять в жёны Лоизу. Но моя старшая сестра всем отказывала в очень мягких и деликатных выражениях, честно признаваясь, что она давно обрела избранника в лице Бога. И юноши со взрослыми мужчинами не обижались на отказы Лоизы, прекрасно понимая и уважая её решение. Отец и матушка тоже не давили на Лоизу, не принуждали её к замужеству и признавали за своей дочерью право самой выбирать свою судьбу, решать за себя самой — как прожить эту жизнь. Хотя не раз отец или матушка выказывали лёгкие сожаления, что такая красавица как Лоиза решила уйти в монастырь. Один только неотёсанный, жестокий, бессердечный и беспринципный выродок собачий решил, что отказ Лоизы выйти за него означает: «Да, я твоя. Только попроси меня ещё раз и добивайся меня». Впрочем, я несколько поспешно и необдуманно оскорбила собак, сравнивая их с Кабошем. Собаки — очень умные, добрые и преданные, чуткие существа. Они ничем не заслужили сравнений с насильником Лоизы. Что ж, я приношу мои извинения всему собачьему племени. Даже собаки с одного раза понимают, стоит хозяевам им строго приказать: «Нет, фу! Нельзя!». И то у собаки достаточно ума, чтобы понять, что им нельзя делать. У собак хватает мозгов понимать запреты. Что же не так с подонками вроде Кабоша, если собаки умнее таких как он и с первого раза понимают слово «Нет»? Ах, да! Мне не следовало забывать, что мужчины вроде Симона Лекутелье не считают женщин за таких же полноценных людей, как и они сами! Для них мы годимся только быть служанками и тянуть на себе домашнее хозяйство, рожать им наследников и воспитывать всех этих детей, годимся только покорно отдаваться в спальне под покровом ночи… В самом деле, Кабошу какая была разница, чего хочет Лоиза, что она мечтала уйти в монастырь и посвятить себя Богу, что она берегла невинность тела и духа? Кабош легко через это переступил, пользуясь Лоизой как вещью. Разве ему подобные считают женщин людьми?.. Задумываются ли все подобные Кабошу ублюдки, какой Ад каждый день носят в себе женщины, над телами и душами которых совершили надругательство? В случае Лоизы — даже неоднократно. Когда тебя убивают в подворотне ради туго набитого деньгами кошеля — ты умираешь только один раз. Но пережившие изнасилование женщины, девушки и даже девочки умирают каждый день. Каждый день этот яд отравляет им сердце, душу, разум и даже кровь… Лоиза до сих пор не оправилась после всего, что ей пришлось пережить во время кабошьенских бунтов. Из всех мужчин ей не были противны только наш дядя Матье, вырастивший нас как родных дочерей, Барнабе и мой лучший друг Ландри. И то дядюшка с моим близким другом, с Барнабе были единственные представители мужского пола, от которых она не опасалась получить нож в спину или под рёбра в награду за доверие с теплом. Их одних она считала совершенно для неё безопасными. После перенесённых страданий Лоиза сильно ожесточилась, характер её стал резче и непримиримее, порой ей случалось и сказать кому-то ядовитую колкость. Моя сестра по сей день очень тяжело переживает, что перестала быть девственницей против её воли. Считала себя недостойной войти в число Христовых невест лишь из-за того, в чём нет никакой её вины. Но разве станет Лоиза прислушиваться к моим словам, пусть я тысячу раз права в том, что на жертве насилия никогда нет грязи и вины за чужое преступление, но она сама убедила себя в обратном?.. Раньше до всех жутких событий в Париже Лоиза такой никогда не была. В ту, кто Лоиза есть сейчас, её превратило совершённое над ней насилие Кабоша, за которое Лоиза корит себя как за преступление. Хотя вся вина, вся грязь и весь позор принадлежат только ему одному, к Лоизе же это не относится. Не она же насилует невинных девушек или взрослых женщин, нисколько не думая о том, каково будет жить им с таким грузом на сердце. Вот и меня не минула чаша сия, как понравиться мужчине, который не известно как ещё отреагирует даже на самое вежливое и учтивое женское «Нет». Очевидно, что герцог Филипп Бургундский ошибочно полагает, будто бы я отношусь к числу женщин, которых легко купить за деньги, положение фаворитки, за горы побрякушек и роскошных тряпок. Да, как же! Аж два раза! Не уверена, что Филипп переживёт без последствий для его самолюбия то, что в природе бывают слишком свободолюбивые женщины, не считающие себя товаром и не согласные менять свободу на золотую клетку герцогской фаворитки. Меня вот ничуть не манит возможность быть принудительно отданной замуж за Гарена де Бразена, который прекрасно понимает весь смысл этой абсурдной и унизительной для него комедии, но не может пойти против воли своего сюзерена Филиппа Бургундского. Что ж, мессир Гарен может не переживать на этот счёт. Я убью двух зайцев одной арбалетной стрелой — заставлю Филиппа самого отказаться от меня и нарочно выставить себя с самых худших сторон, заодно и Гарена не потащат под венец, точно агнца на заклание. У Гарена нет сил пойти против его господина, так у меня найдётся в избытке. Спасибо тебе, Господи, что у меня на свете есть такая старшая сестра как Лоиза! Она дала мне очень дельный совет. Не отказывать герцогу Филиппу прямо, но очень тонко, исподволь так сыграть на его предрассудках, бытующих в нашем мире, что блистательный красавец Филипп сам от меня сбежит хоть на край света, теряя сапоги. Если ещё не попросит политической защиты у так ненавидимых им французов. Быть может, совет Лоизы и впрямь даст столь нужные для меня добрые плоды… В мои планы не входило выходить против моей воли замуж за Гарена. Он тоже далеко не в восторге от роли ширмы и носителя шикарных рогов, а также подставного отца для герцогских бастардов. Я нисколько не ликую от того, что герцог Бургундский именно меня хочет сделать своей новой игрушкой, фавориткой, которую он выпихнет насильно замуж за Гарена, чтобы пользоваться самому. Мне вот нисколько не радостно от мысли, что на роль матери своих потенциальных внебрачных детей герцог назначил меня. Похоже, что наш галантный кавалер и властелин Бургундии Филипп не приучен спрашивать согласия у самих женщин, которых он решил удостоить весьма сомнительной чести согревать его постель. Пусть даже герцогу перепало хорошего воспитания и умения обращаться с дамами, пусть у Филиппа талант лить лживый и льстивый елей в женские уши для усыпления бдительности, да хоть пускай с ног до головы заваливает дорогими подарками… Да, герцогу Филиппу не откажешь в красоте: это молодой, статный и стройный, красивый мужчина со светлыми волосами и серыми глазами как сталь клинка… Ему не отказать в способности подчеркнуть его природную красоту и то, что тело его явно сильное, крепкое. Черты лица приятные и гармоничные. Но этот холодный блеск его глаз, серых, цветом похожих на лезвие клинка, не мог меня не пугать ещё в нашу первую встречу. С такого человека станется переступить через кого угодно, кто будет стоять у него на пути, даже если этим кем-то буду я — девушка, которую он уверяет в своей любви… Опять разум мой пронзила мысль, что Филипп тоже лишает меня права выбора на мою жизнь, на мою свободу, на моё право отказать без последствий для меня и моих близких, даже лишает прав на моё собственное тело, прав на моё достоинство человеческой женщины, прав на мою гордость… Как и Кабош поступил с Лоизой. С той лишь разницей, что Кабош угрожал расправой моей семье открыто и без лишних церемоний сразу переходил к насилию. Лоиза не даст солгать. Филипп предпочитает действовать более тонко. Усыпить бдительность женщины комплиментами, пытаться купить дорогими подарками, насильно пихать замуж за нелюбимого мною человека — не спросив моего согласия и мнения о женихе, и всё это с целью возвысить меня до герцогской постели. Вот и все отличия Филиппа от Кабоша: изысканные манеры и уровень образования, вещи дороже и украшения роскошные, весь источающий дворянский лоск — положенный человеку его статуса первого лица Бургундии, умение обволакивать сладкими и льстивыми речами — для того, чтобы вскружить голову женщине, огромные суммы денег в его власти — что позволяет делать любовницам и фавориткам дорогие подарки. Но герцог Бургундский очень самоуверенно полагает, будто я продаюсь за роскошь. Уж нашёл бы себе Филипп какую другую девушку. У которой лучше держатся на ушах макаронные изделия. Чего он ко мне прицепился как репейники — к собачьей шерсти? Пусть для разнообразия обратит внимание как на женщину… Хотя бы на свою законную жену, если такая несчастная снова у него появится! Пусть обратит уже своё внимание на женщин, которые интересуются им. Какие-то из знакомых дядюшки Матье совершенно серьёзно говорят, что любят нашего герцога как родного, записывают едва ли не в отцы Бургундии… Если так посудить, то ни на кой чёрта мне такой родни не надо. Лучше уж быть сиротой. И вообще, чем дальше я и Филипп будем друг от друга, тем он станет для меня роднее. Особенно, когда перестанет лезть в мою жизнь и распоряжаться этой самой моей жизнью вместо меня. Сама я вправе выбирать, кого любить и с кем мне спать. И наш герцог явно не входит в эту категорию мужчин, при всей его красоте и богатстве с лоском. Богатство, роскошь и блеск, место фаворитки… Это совсем не та плата, за которую я готова отдать всю себя. Меня можно купить только за чувства: забота, любовь и тепло, уважение, поддержка, верность, надёжность и чувство опоры у меня рядом с человеком… Это и есть та цена, за которую я готова платить собой. Но совсем не то, что мне всячески навязывает герцог с явным намёком, что он лишает меня права отказаться. Тоже мне, царь Давид новоявленный нашёлся! Только я на роль Вирсавии категорически не подхожу, как и не подходит Гарен на роль Урии. Похоже, Его Милость изволят превратить Бургундию и собственный герцогский двор в гарем какого-то султана или падишаха? Так и я могу доказать монсеньору, что стану самым худшим приобретением на свете для гарема из его многочисленных любовниц… Вряд ли Филипп захочет позориться на всю Бургундию и даже на весь христианский мир с такой фавориткой как я. Мало какому государю захочется стать предметом кривотолков и насмешек. А именно такой причиной для позора я и предстану перед Филиппом… Господи, храни Лоизу с её потрясающими советами, до которых не всегда додумаюсь я сама без посторонней помощи! Всё же прекрасно, что я у своих отца и матери не единственная дочка, а младшая в семье. И что всегда можно прийти за советом к Лоизе, когда я не могу дать хороший совет сама себе. Ну, этого сюрприза Филипп Бургундский точно никогда не забудет! Лишь бы этого приверженца красоты, всего изящного и утончённого, изысканного не убил на месте сердечный удар от всего, что я ему припасла. Вряд ли в кратчайшие сроки удастся найти нового законного герцога Бургундского из правящего рода… Поэтому постараюсь моим сюрпризом не угробить и не отправить к праотцам нынешнего. Вы сами на это подписались, Ваша Милость. Не я всё это начала, Филипп. Любит Его Милость людей в шуты рядить, как в случае с Гареном? А угодно ли на себя примерить? Не на ту девицу глаз положили, монсеньор. Ох, не на ту…