Attention: les femmes!.. (Осторожно: женщины!..)

      Иных людей словно само Мироздание посылает на нашем пути, чтобы проверить на прочность наше терпение с выдержкой и способность не пожать горло ближнему, когда очень хочется и руки тянутся сами. Каких-то же людей нам посылают на нашем пути высшие силы, чтобы как-то дать нам шансы переменить к лучшему наши жизни. Многоуважаемая и благородная дама Мари де Шандивер, мать бывшей фаворитки при Карле Безумном VI Одетты Шандивер, будто была мне послана свыше, чтобы я сумела избежать брака поневоле и нежеланной для меня роли герцогской фаворитки. После навязываемой мне сейчас Филиппом свадьбы с Гареном я должна буду какое-то время жить в семье де Шандивер, согласившихся принять меня под свой кров и научить тому, что должна знать и уметь благородная дама, чтобы меня можно было представить ко двору герцога и при этом не краснеть за меня от стыда. Мне случилось задуматься о судьбе Одетты Шандивер, которая была рядом с Карлом VI до самой его последней минуты, которая заботилась о нём. Карл глубоко и верно любил Одетту, и пусть его душевное здоровье никому не внушало ложных надежд на исцеление короля Франции, в свои последние дни Карл VI знал тепло и заботу Одетты. Она одна умела усмирять его приступы безумия, одна умела его успокоить. Но, если так подумать, то завидного в судьбе Одетты нет совершенно ничего. Совсем молоденькая девушка, наделённая дивной, нежной и утончённой красотой, мягкого и доброго нрава, стала пешкой в политических играх и разменной монетой в вопросах чужих амбиций. Я не обольщалась мыслями, что Одетте дали какой-то выбор. И после этого находятся люди, считающие, что женщине достаточно обладать красотой и добрым нравом — и это даст ей власть над мужчинами, которые и сами будут рады принести ей всяческие блага на золотом блюде и покорно сложить к её ногам? О да, знаю я, как все эти речи применимы к реальной жизни! Когда женщин лишают власти фактической в нашем обществе и в мире в целом, их кормят красивыми сказками, что им достаточно быть красивыми и уметь властвовать над сердцами мужчин. Сладкие и утешительные, но насквозь лживые легенды. Даже красота дворянки вроде Одетты может стать для неё настоящим проклятием, о простолюдинках вроде меня и Лоизы я лучше тактично промолчу… Хотя, нет. Не промолчу. Что-то Одетте её красота особого счастья в жизни не принесла. Моя старшая сестра Лоиза тоже очень красивая, и что, много радости ей принесла красота? Одно горе. А я? Мне тоже «повезло» привлечь внимание герцога Филиппа в тот момент, когда я сорвала процессию в честь праздника Пречистой крови — защищаясь от домогательств мужчины, который не умеет держать свои руки при себе. Для Филиппа я ничем не отличаюсь от товара на витринах торговых лавок. Что-то мне моя красота тоже не приносит никакой радости с того дня, как герцог Бургундии удостоил меня своим страстным интересом. Не спросив меня, надо ли оно мне. Повезло, как же! Мне же назло! Арно я хотя бы сама выбрала, потому что он мне самой приглянулся и глубоко запал… До сих пор не могу разобраться, то ли из-за его жгучей красоты и пылкости со мной Арно, то ли из-за его сходства с Мишелем — ставшим моей первой, но безжалостно поруганной в крови и грязи детской любовью. К Арно хотя бы тянутся мои сердце и душа, мой разум, всё моё существо. С Арно я хочу быть хотя бы добровольно и сделать для него всё, что не сумела сделать для его трагически погибшего старшего брата. Не идёт ни в какое сравнение, когда правители тебя насильно хотят выпихнуть замуж за дворянина, чтобы возвысить до их царственной постели. Сара с годами стала ещё красивее, ещё грациознее, пленительнее, ещё бы — благополучная и сытая жизнь в безопасности, когда никто не тиранит, очень красит женщину. До переезда в Дижон красота Сары тоже ей не принесла ничего, кроме страданий. В доме дяди Матье все любят и уважают нашу Сару, никому и в голову не придёт никогда её унизить и причинить ей зло, и никто из моей семьи с друзьями не позволит это сделать чужим. Дядя Матье же питает особую слабость к Саре, пусть и ведёт себя с ней в рамках благопристойности, чтобы не оскорбить ненароком молодую женщину. В то время как моя дорогая Сара тоже находит дядю Матье интересным и привлекательным мужчиной, имея на него виды, и у меня ещё в отрочестве не было иллюзий, какие это виды. К сожалению Сары и всей нашей семьи, дядя Матье способностью понимать тонкие намёки прекрасной цыганки не отличался, как и понимать тонкие намёки в принципе. Господи, Святая Матерь! Даже я, будучи по сей день в мой двадцать один год девственницей, намного смелее вела себя в объятиях Арно, чем дядюшка Матье — в беседах с Сарой! Чувствую, мне придётся взяться за дорогого дядю Матье и за мою Сару, как только смогу отвадить от себя герцога Филиппа… Всё придётся делать самой… Увы и ах! Вот так и вымирают деликатные не в меру люди вроде моего дяди Матье. На то я и его родная племянница, младшенькая, чтобы мой добрый дядюшка, вырастивший Лоизу и меня как своих родных дочерей, не умер старым холостяком без жены и детишек. Сара только обрадуется, если дядя Матье осмелеет и попросит её руки. Лишь бы это случилось намного раньше, чем у меня уже третий или четвёртый ребёнок появится. Сара же в своих намёках была очень осторожна и старалась не создать впечатления, будто бы в Матье её привлекает не он сам, а его доходы от суконной лавки и состояние, которое как жена она могла бы наследовать… Вот кто из женщин семьи Легуа была счастлива в любви и в браке, будучи очень красивой, так это мама… Моя с Лоизой матушка за миролюбивого и доброго Гоше Легуа, её ровесника, выходила по своей воле и взаимной любви. Мой с Лоизой отец сперва спрашивал согласия мамы, хочет ли она выйти за него, и как только получил уверения от любимой женщины, что этого хочется и ей, тогда и сыграли свадьбу. В этом браке родились я и Лоиза. Кроме доброты, заботы, любви и тепла, поддержки, защиты, я и мама с Лоизой ничего другого не видели. За все годы, что я и Лоиза росли, отец и мать не сказали нам ни одного грубого слова, пальцем нас не тронули. Ни разу не было такого, чтобы отец поднимал руку на маму. Счастливое исключение, когда природная красота Жакетты Легуа не обернулась для неё чередой страданий, и все годы маминого брака она была любима таким достойным человеком как отец… Так что лучшее, что могут сделать люди, убеждённые в том, что красота даёт женщине множество привилегий и открывает перед ней любые двери, и искренне считающие, что женщины могут за счёт своей красоты и умения обольщать мужчин вертеть целым миром, это замолчать свои праздноречивые рты. Самый минимум усилий, который от них требуется. Чем изрекать всякие банальности и глупости, уж лучше промолчать… За умных сойдут. Я не раскрывала доброй Мари де Шандивер истинных причин, зачем я попросила её помощи в том, чтобы добиться личной аудиенции у герцога Филиппа. Сказала только, что это очень важно для меня, что обсудить это наедине я должна именно с монсеньором — больше ни с кем. И что всё это должно достичь ушей одного только нашего повелителя. Что же заставляло моё сердце радостно и с восторгом предвкушения забиться быстрее, так то, что Филипп без всяких раздумий согласился принять меня и поговорить с глазу на глаз, в его личной молельне и без лишних ушей рядом с нами. По такому случаю Мари де Шандивер подобрала для меня чудесное платье из голубой парчи, не забыв обмолвиться, что у меня такая же стройная фигура и тонкая талия, как у её Одетты, и что цвет мне очень идёт. Для каждой любящей матери её дочь — всегда самое совершенное, прекрасное и необыкновенное создание природы. Вот и Мари де Шандивер сделала мне искренний комплимент, сравнив со своей дорогой Одеттой. Голову мою добрая женщина украсила серебряным обручем со свисающей на лоб сапфировой фероньеркой. Этот обруч позволял держаться у меня на голове полупрозрачной вуали. Волосы я решила не заплетать в косы. Разве что ограничилась тем, что взяла по бокам небольшие пряди и сплела их сзади в одну косу. Зону не слишком глубокого квадратного декольте Мари де Шандивер предложила украсить небольшим колье в виде серебряной змейки с сапфировыми глазами. Я же с благодарностью к госпоже де Шандивер согласилась с её идеей. Всё же на личной аудиенции с герцогом Филиппом мне не стоит выглядеть как замарашка. Из доброго ко мне отношения и любезности Мари де Шандивер позаботилась о том, чтобы в день назначенной аудиенции с глазу на глаз у герцога Филиппа, я не тащилась до дворца пешком и не сбила себе ноги. Снаряженный мадам де Шандивер кучер должен был привезти меня к герцогскому дворцу в выделенной для меня повозке, а потом привезти в дом к моему дяде Матье и к маме с Лоизой. Всё это время, казавшееся мне бесконечным, что я проделывала путь в повозке Мари де Шандивер до дворца, сердце моё так бешено колотилось и было готово пробить грудную клетку, что я едва сумела совладать со своими волнением и тревогой напополам с предвкушением грандиозного представления. «Господи, только бы подействовало! Хоть бы Филипп проникся ко мне неподдельным отвращением и не захотел бы никогда меня видеть! Вот бы ему стали противны сами мысли обо мне!», — не переставали в моей голове роиться такого рода мысли. Хорошо, что повозка была закрытая, а я там была совершенно одна. Свидетельницей моей тревоги, изрядной доли страха и волнения была только я, да стенки повозки с мягкой обивкой. Но не мог продолжаться бесконечно мой путь до главной цели. Скоро кучер привёз меня к месту назначения, открыл передо мною дверцу повозки, опустил маленькую лесенку и подал мне руку, помогая спуститься. Поблагодарив его, я направилась прямо к воротам, ведущим ко дворцу. Как оказалось, Филипп явно ждал моего визита, предвкушал его. Он точно желал, чтобы я пришла. Иначе не послал бы двоих молоденьких прислужников, наряженных в ливрею, проводить меня до личной молельни герцога… Что ж, тем лучше. Мне не грозит заблудиться во дворце, хотя всю дорогу, что прислужники провожали меня до молельни герцога, я очень старательно запоминала, какими путями мы шли. Проводя меня до молельни властелина Бургундии, прислужники остались ждать у входа в молельню, а я робко постучала в двери, попросив позволения войти и принеся извинения за вторжение. Скоро послышалась стремительная поступь явно молодого мужчины и такой знакомый властный тон голоса: — Бога ради, Катрин! Вы никогда не помешаете мне, скорее я рад моему нарушенному вами уединению… — за этими словами Филиппа последовали открытая передо мною дверь, приглашение пройти и то, что молодой человек взял меня за руку, чуть прикоснувшись губами к внешней стороне моей ладони. Я же со всем радушием и учтивостью, со всей приветливостью улыбалась ему, насколько хватало моих актёрских способностей. Поклонилась и сделала реверанс, дабы поприветствовать Его Милость по достоинству… — Вы даже не представляете, прекрасная дама, как меня обрадовало ваше посещение и то, что накануне этого вы просили о личной аудиенции. Разве мог я отказать такой девушке, способной затмить красотой античных богинь? — озвучил Филипп вопрос, который задавал скорее самому себе, нежели спрашивал моего мнения. В его серых глазах, обычно таких суровых и холодных, промелькнули радостные искорки теплоты. — Не буду же я держать столь ценную для меня гостью на пороге, Катрин. Пойдёмте, присядете в одно из кресел, — Филипп весьма галантно предложил мне руку, чтобы я могла на неё опереться. — Мой государь, я благодарю вас, что вы согласились меня принять, — я вновь одарила Филиппа настолько тёплой и радостной улыбкой, какую только могла из себя выдавить… — Спасибо, что вы не отказали мне в просьбе, — опершись на предложенную мне руку Филиппа, вместе с ним я дошла до одного из кресел, в которое молодой мужчина тут же предложил мне сесть. Я не замедлила последовать этому совету. Сам герцог сел в кресло по соседству с моим. — Наверняка я оторвала вас от очень важных дел. Прошу Вашу Милость меня простить… Но и скрывать от вас то, что вы имеете право знать, я тоже не могу… — Катрин, моя дорогая, неужели вы правда решили, будто бы любые важные дела стоят общения с вами? Мне ваша просьба в аудиенции и ваш визит сегодня принесли только радость. Такое счастье снова видеть перед собой ваши черты, идеально подходящие Мадонне… Я как раз хотел бы заказать ваш портрет в этом образе одному прекрасному художнику при дворе — Яну Ван Эйку. У него невероятный талант, — стоило Филиппу повести об этом речь, как в серых и льдисто-холодных глазах его зажёгся огонёк неподдельного интереса и восхищения, едва только герцог смотрел в мою сторону. — Так о чём же вы хотели поведать мне, несравненная Катрин, что должен был знать только я? — очень удачно от дифирамб моей красоте перешёл к делу Филипп. — Я так польщена оказанной мне честью, мой государь. Но как бы сказать Гарену о моём прошлом? Помогите мне, пожалуйста, — приняв на себя самый короткий и умоляющий вид, я решилась взглянуть в лицо моего собеседника. — А что такое? — в момент нашла тень на лицо герцога Филиппа. — Да понимаете ли, я спрятала в юности Мишеля де Монсальви. А в четырнадцать лет родила мальчика, — еле-еле выдавила я из себя, опустив голову и пряча взгляд от Филиппа, притворяясь, что мне стыдно в подобном сознаваться. — Ну с кем в юности не бывает, — философски заметил Филипп, слегка покачав головой. — Верно. Но год спустя к нам пришёл разносчик. Я тогда очень переживала, потому что ребёнка пришлось отдать на воспитание крестьянам. Ну я и поддалась слабости. — Ну я и не ожидал, что буду первым. Но ты могла бы быть поразборчивее, — звучали уже в тоне герцога нотки досады и назидания с явным неодобрением. — А потом я родила девочку. Ну и так повелось, что я родила ещё двух девочек. Но фигура моя осталась такой же идеальной, а грудь упругой, как будто я и не рожала. Разве это не чудо? — изобразив самое искреннее и неомрачённое простодушие, я улыбнулась герцогу, ставшему мрачнее грозовой тучи на небосклоне. — Но недавно я потеряла ребёнка. Как сказать об этом Гарену? — Какому Гарену? — вырвалось резко у Филиппа. — Моему будущему мужу. Вы сами выбрали его, чтобы возвысить меня до своей постели. — Вы в своём уме, милочка? Свадьбы не будет. Мамаша, у которой мальчик и три девочки. Да я себе помоложе и покрасивее найду. Занимайтесь счетами своего дяди, Катрин, и не лезьте в аристократки. Я лично поставлю в известность мессира Гарена, что освобождаю его от приказа на вас жениться, — изрёк суровым и непреклонным тоном, еле сдерживая презрение, бледный как полотно Филипп… Поклонившись герцогу, я сделала реверанс, вышла из молельни и закрыла дверь, едва удержавшись от коварной улыбки на устах. Прислужники Филиппа проводили меня той же дорогой, какой и провели к своему господину. Всё это время ждавший меня кучер помог мне со всем комфортом устроиться в повозке и привёз прямо к дядюшке Матье в дом, как и было поручено ему Мари де Шандивер. Разумеется, не написать небольшое благодарственное послание для моей заступницы я не могла, выразив ей глубокую признательность. Поблагодарила за доброту ко мне и за то, что помогла так быстро добиться личной аудиенции у герцога Филиппа. Только после написания письма, после посыпания его песком для долговечности чернил, я сложила его со всей аккуратностью в самодельный конверт и скрепила немного расплавленным воском. И только отдав кучеру послание для Мари де Шандивер, я отпустила его. На расспросы матушки, Сары и дяди Матье с Барнабе, где я была и что делала, я нашлась с ответом на их вопросы, что прекрасно провела время в гостях у Мари де Шандивер. И только уже наедине с Лоизой, в моей девичьей спальне, я решилась поведать старшей сестре о том, как ловко удалось провернуть трюк с герцогом Филиппом, который подсказала мне Лоиза. Господи, спасибо тебе за такую сестру и храни её! Из нас двоих она сумела найти самый лучший выход, при этом и мне помочь отделаться от герцога Филиппа, и беды на нашу семью не навлечь. Я тогда не могла соображать от злости, что мною смеют распоряжаться как вещью, моя способность трезво и холодно мыслить после известия о приказе герцога мне и Гарену вступить в брак ушла в подполье. На горячую голову я могла такого наворотить, что непременно навредила бы и себе, и дорогим для меня людям. Хорошо ещё, что мне хватило ума поделиться моими бедами с Лоизой и спросить совета, как быть, у неё. «Да, Лоиза далеко не дура, как о ней легко судить на поверхностный взгляд. Может дать дельный совет. А теперь займёмся Арно», — зажглась неимоверно ярким заревом в моём сознании шальная, дерзкая, вольная и упрямая мысль. — Ну что, Катрин, как всё прошло? Удался мой план герцога отвадить? — в волнении Лоиза сжала руки в замок и вовсю устремила взгляд на меня. — Вышло даже ещё лучше желаемого, Лоиза! Ты бы видела лицо герцога Филиппа, когда я ему скормила придуманную тобою легенду про кучу внебрачных детей! — сам собой с моих губ слетел весёлый и громкий смех. — Будто ему кто-то в еду крысиные трупы бросил! Зато теперь Его Милость оставил свои планы сделать меня его любовницей. Как же замечательно! — Ох, как же я рада, Катрин! Я хотя бы сумела дать тебе хорошее оружие против этого распутника на троне… Ты отвоевала себе свободу, сестричка. Я так тобой горжусь, — радовалась не меньше моего и Лоиза, подползла ко мне ближе по моей кровати и обняла меня так сильно, насколько вообще может обнимать девушка столь хрупкой и изящной комплекции. — А я говорила, что сработает. Огромное число мужчин считает женщин, не сохранивших невинность до свадьбы, объедками и вещами, которыми до них уже кто-то пользовался. А уж если у женщины есть внебрачные дети… — проскользнули в тоне Лоизы горькие и болезненные нотки. Я же крепче прижалась к старшей сестре и сильнее сжала её в объятиях, гладя по спине, чтобы хоть так отогнать от Лоизы дурные мысли. — Да, Лоиза. Ты оказалась права. Так и есть. Похоже, что Филипп Бургундский принадлежит к числу мужчин, предпочитающих лёгкую любовь без ответственности с обременением и не готов делить якобы любимую женщину даже с её воображаемыми детьми, — обронила я фразу, поддержав правоту Лоизы, девушку эта фраза даже заставила тихонько рассмеяться. — И что дальше делать будешь, Катрин? Не собираешься замуж? — поинтересовалась старшая сестра моими планами на дальнейшую жизнь. — Пока что нет. Не раньше дяди Матье и Сары. Вот ими и займусь, — поделилась я своими замыслами с Лоизой, хитренько ей улыбнувшись и подмигнув. — Видеть не могу, как они топчутся на одном месте, страшно раздражает… — Да, Катрин, ты что решишь — тебя ничто не остановит… В интересах дяди Матье и Сары тебе не перечить. Ты и в Аду переворот устроишь, а ещё власть захватишь, — проронила Лоиза, с тёплой иронией, усмехнувшись моим словам. А что я? Наконец-то могу вздохнуть спокойно и без опаски. Сегодня я стала свободна уже навсегда от навязчивого и пылкого внимания нашего дорогого монсеньора Филиппа. Уничтожила в глазах герцога мою репутацию, но выиграла свободу. Пожертвовала малым, но выиграла намного больше. Что же до Арно… Тут только советоваться с Барнабе…