Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Пустоши за Восточными Вратами были не просто пустынными. Они были... искажёнными. Воздух был густым и сладковато-пахнущим. Деревья здесь росли не так. На их стволах, в переплетении коры и мха, проступали черты, напоминающие лица — неясные, страдальческие, но несомненно живые. Они тихо шептались на ветру, которого не было, и следили за маленькой группой изгоев пустыми, древесными глазницами. Зверята шли молча, прижавшись друг к другу. Потеря Тига и унизительное изгнание повисли на них тяжёлым грузом. Лео вёл, но его уверенность была показной. Он не знал, куда идти. Именно тогда из-за огромного, скорбного дерева с лицом, напоминающим плачущую женщину, вышла Она. Фигура в безупречно белом, почти монашеском костюме, с длинным, узким мечом за спиной. Её волосы были цвета тёмного шоколада, гладко зачёсаны назад. Лицо — бледное, с острыми скулами и пронзительными чёрными глазами, в которых не было ни капли тепла. Но что выделяло её больше всего — отсутствие рогов или каких-либо других явных демонических атрибутов. Она выглядела как странная, пугающе дисциплинированная человеческая женщина. Она преградила им путь, её рука лежала на рукояти меча. — Что вы делаете на моей территории? — её голос был низким, ровным и не терпящим возражений. В нём звучала не ярость, а холодная, собственническая угроза. Лео остановился, инстинктивно прикрывая остальных. Он выпрямился, насколько мог. — Мы... не знали, что это чья-то территория. Нас... выгнали. Кто ты такая? Мы тебя раньше не видели. Его взгляд скользнул по её гладкой голове. Отсутствие рогов сбивало с толку. В его памяти демоны были иными — более... очевидными. Женщина слегка склонила голову, её чёрные глаза анализировали их, как учёный — редкий, возможно, опасный образец. — Вы не видели, потому что не должны были здесь оказаться, — ответила она. — Я — Ашра. И эти Лепечущие Леса — мои владения. Здесь я нахожу... покой. И материалы. Ваше присутствие нарушает тишину. Объясните, зачем вы здесь, прежде чем я решу, что вы — просто ещё один сор, который нужно убрать. Её спокойствие было страшнее любой ярости. Она не казалась злой. Она казалась безразличной к их судьбе, и готовой устранить их просто как досадное неудобство. И в этой безмятежной, искажённой чащобе, под взглядами деревьев-лиц, они снова оказались перед выбором: найти слова, чтобы объяснить необъяснимое, или стать очередной странностью, похороненной в Лепечущих Лесах. Ашра молча повела их глубже в чащу. Шепот деревьев-лиц становился громче, почти сливаясь в навязчивый хор. Они вышли на поляну, в центре которой бил странный, мерцающий фиолетовым и белым светом Фонтан. Но вода в нём была не прозрачной — она была густой, как ртуть, и в её глубине мелькали искажённые, страдальческие лица. Это был Фонтан Душ. У его края стояли трое. В центре — Куан Чи. Но не тот, которого они помнили как хитроумного некроманта. Этот выглядел более... собранным, его взгляд был острым и лишённым привычного безумия. С ним были две женщины. Одна — вампирша с пышными огненно-рыжими волосами, собранными в высокий хвост. За её спиной были сложены кожистые, похожие на крылья летучей мыши, перепонки. Её глаза сверкали голодным алым светом. Вторая — девушка с чёрно-белыми, разделёнными ровно пополам волосами. Её кожа была мертвенно-бледной, а по лицу и обнажённым плечам струились сложные, похожие на татуировки, тёмные узоры, которые иногда шевелились, как живые. Её взгляд был пустым и отстранённым. Куан Чи поднял взгляд от Фонтана, его глаза сузились при виде Ашры и её «гостей». — Ашра. И кого это ты привела в наше святилище? — его голос был вежливым, но в нём чувствовалась лёгкая опасность. Лео, увидев его, не смог сдержаться. Воспоминания о предательствах, о мёртвых друзьях, о боли, которую этот человек (или его двойник) причинил в их мире, хлынули наружу. — Ты... — прошипел Лео, выступив вперёд. — Ты же обманул Ханзо Хасаши! И Куай Ляна! Из-за тебя... Куан Чи поднял бровь, его выражение стало искренне озадаченным. — Ханзо... Хасаши? Это имя мне ничего не говорит. — Он покачал головой. — А вот Куай Ляна... знаю. Безрассудный юнец, променявший честь на жажду мести. Он теперь зовётся Скорпионом и служит Лин Куэй. Жалкое зрелище. Он явно говорил о версии из этой реальности. Лео почувствовал, как почва уходит из-под ног. Снова двойники. Снова чужие истории. Куан Чи, казалось, потерял к ним интерес и жестом представил своих спутниц. — Мои ассистентки. Нитара, — кивнул на вампиршу, та оскалилась, обнажив длинные клыки. — И Серита, — девушка с узорами молча склонила голову, её глаза на миг вспыхнули фиолетовым. — Мы — члены одного... исследовательского общества, — продолжил Куан Чи, выбирая слова. — «Братство Теней». Мы изучаем границы миров, природу душ, — он кивнул на Фонтан, — и те силы, что лежат за гранью обычного понимания. Ваше появление здесь, учитывая вашу явную... аномальную природу, представляет для нас определённый интерес. Его слова не сулили ничего хорошего. Они попали из огня имперского изгнания прямиком в полымя к учёным-оккультистам, для которых они были не людьми и не зверями, а образцами для изучения. Ашра, приведшая их сюда, стояла в стороне, её чёрные глаза наблюдали, оценивая, как Куан Чи будет разбираться с этим неожиданным «подарком». Куан Чи позволил тонкой, хищной улыбке тронуть его губы. Его взгляд, полный холодного интеллекта, скользнул по Леонелле, которая невольно съёжилась. — Вы будете служить мне, — заявил он, и в его тоне не было вопроса. — Ваша... уникальная природа, ваша память о другой нити времени — это бесценные данные. А вы, мои юные друзья, — идеальные полевые агенты в реальностях, куда обычные шпионы не могут проникнуть. Он сделал паузу, наслаждаясь их испуганным молчанием, а затем перевёл взгляд конкретно на Леонеллу. — Но чтобы служба была более... мотивированной, позвольте поделиться одной тайной. Я знаю, что ты, маленькая леопардица, боишься Милину. И ты права. Леонелла вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. — Откуда... откуда ты знаешь моё имя? Что ты знаешь?! — Я знаю многое, — парировал Куан Чи. — Я знаю, что в той хронологии, откуда вы родом, Милина родилась... уродцем. С врождённой мутацией, что подарила ей те самые зубы, которые ты помнишь. Она была чудовищем с колыбели. Он подошёл ближе, его голос стал конфиденциальным, ядовитым шёпотом. — Но здесь, в этой эре, всё иначе. Здесь она родилась прекрасной принцессой. Но... нездоровой. Она страдает редкой, изнурительной болезнью. Болезнью крови и духа. Она медленно угасает. Её холодность, её жестокость — не только черты характера. Это симптомы. Тень гниющего изнутри цветка. Леонелла слушала, заворожённая ужасом. — Что... что за болезнь? — прошептала она. — Ах, — Куан Чи отступил, разводя руками. — Это и есть часть нашей с вами будущей работы. Выяснить. Возможно, это ключ ко многому. К её истинной природе. К слабостям правящего дома. К силам, которые можно... перераспределить. Он снова обвёл их всех взглядом. — Служа мне, вы не просто спасёте свои шкуры. Вы получите ответы. Вы узнаете правду о тех, кого боитесь. И, возможно, найдёте способ никогда больше их не бояться. Или... отомстить той версии, что вас терзала, через эту. Выбор за вами. Но альтернатива, — он кивнул в сторону безразличной Ашры и пустынной чащи за её спиной, — куда менее привлекательна. Он предлагал не просто рабство. Он предлагал сделку с дьяволом, где платой была их служба, а наградой — знание, способное либо исцелить их страхи, либо превратить в оружие самой чёрной мести. И в этом тёмном предложении была страшная, неотразимая логика для тех, кто потерял всё. Куан Чи заметил их взгляды, мечущиеся между ним, Ашрой, Сариной и Нитарой. Он слегка кашлянул, прочищая горло, и сделал уточняющий жест. — Возможно, я выразился не совсем точно, говоря «Братство Теней», — произнёс он с лёгкой, снисходительной улыбкой. — На данном этапе... это скорее камерный проект. Под этим названием я подразумеваю в первую очередь себя, — он приложил руку к груди, — нашу невозмутимую хранительницу границ Ашру, — кивок в её сторону, — и Сарину, чьи таланты в области... перманентного искусства и манипуляции энергией незаменимы. Он бросил взгляд на Нитиру, которая в ответ лишь высокомерно приподняла бровь, не отрицая. — Нитара же... — он выбрал слово, — является вольным агентом. Временным союзником. У неё свои интересы в Пустошах и за их пределами. Она помогает, когда наши цели пересекаются. Но к постоянному членству в... клубе, — он произнёс это слово с лёгкой иронией, — пока не стремится. Её мотивация более... гастрономическая. Нитара облизнула губы, её алые глаза на миг загорелись, глядя на зверят, что заставило их инстинктивно отпрянуть. — Так что, по сути, — подвёл итог Куан Чи, снова обращаясь к изгнанникам, — ваша служба будет заключаться в работе на нас троих. Вы будете нашими глазами, ушами и... иногда, когтями в местах, куда нам самим соваться не с руки. А в обмен — защита (ограниченная), кров (условный) и те самые знания, что я пообещал. Всё остальное, — он махнул рукой в сторону мрачной чащи, — это уже ваши личные проблемы. Картина прояснялась. Они попадали не в могущественную организацию, а в небольшую, опасную и крайне амбициозную секту из трёх человек (и одной вампирши-наёмницы). Их ценность была в их уникальности, а выживание — вопросом полезности. Это было не убежище. Это была новая, более изощрённая ловушка, где их страхи и боль стали разменной монетой в играх учёного-некроманта. Братство Теней не имело крепости. Их «базой» оказалась система пещер и подземных залов, скрытых под самыми древними корнями Лепечущего Леса. Воздух здесь пах влажной землёй, корнями и чем-то металлическим, почти озоном. Стены были испещрены странными, светящимися в темноте символами — явно работа Сарины. Именно она взяла на себя «обработку» новых подопечных. Молча, с сосредоточенным видом художника, подошедшего к холсту, она приступила к Лео. Из её пальцев сочилось не чернило, а тёмная, полупрозрачная субстанция, похожая на жидкую тень. Она начала наносить сложные, извилистые узоры прямо на его морду, вокруг глаз, вдоль линии носа. Лео сидел смирно, но его хвост нервно подрагивал. Когда холодное прикосновение «краски» коснулось чувствительных усов, он не выдержал. — Обязательно ли... портить нам шерсть? — спросил он, стараясь звучать нейтрально, но в голосе слышалась обида. Для зверя его шерсть — это не просто покров, это часть достоинства. Сарина не прервала работы. Она лишь скользнула по нему пустым взглядом. — Это не порча, — её голос был тихим и монотонным, как шум далёкой воды. — Это метка. И защита. Узоры будут видны только тем, кто смотрит правильным взглядом. Они скроют ваш... животный запах от некоторых существ Пустошей. И позволят нам находить вас, если вы решите заблудиться. — Она нанесла последний штрих у него на лбу. — Не смывается. Становится частью вас. Когда она закончила с Лео и перешла к Леонелле, та зажмурилась, но не сопротивлялась. Мартик ёжился при каждом прикосновении, а Яра сидела, гордо вытянув шею, хотя её уши были прижаты. Процесс был унизительным. Они снова были не личностями, а объектами, которых метят, как скот. Эти тёмные узоры на их мордах были клеймом новой принадлежности. Они становились собственностью «Братства Теней» — ходячими артефактами с памятью о других мирах, помеченными для удобства использования. Их шерсть, их лица теперь несли на себе знак их нового, мрачного хозяина. И, как сказала Сарина, это уже не смыть. В это время, в Замке Синдел... Воздух в тронном зале, ещё не до конца рассеявший запах крови и лютого холода после казни, снова заколебался. Но на этот раз не от магии теней, а от сконцентрированного, сухого жара. Из пространства, дрожащего, как воздух над раскалёнными камнями, шагнул Бог Огня Лю Кан. Его появление не было тихим. Это было явление. Его аура, обычно сдержанная, сейчас пульсировала тихой, но неоспоримой мощью. Он обвёл взглядом зал — пустой, если не считать Синдел на троне, пары стражников и капитана Ли Мэй. Его взгляд остановился на Синдел. Не как на союзнике или вассале. Как на равной, но в данный момент вызвавшей его недовольство. — Где они? — спросил он. Его голос был ровным, но три простых слова прозвучали с весом целого приговора. Синдел медленно подняла на него взгляд. Ни тени страха или подобострастия. — «Они»? Ты о ком, бог? О твоих... несостоявшихся избранных? О той стае дикарей? — О зверях, — уточнил Лю Кан, не меняя тона. — Которых ты приговорила к службе, а затем выбросила за пределы своих владений, вопреки нашему... негласному соглашению. Синдел холодно усмехнулась. — Соглашение предполагало, что они будут полезны. Они принесли только хаос, разрушение и покушение на жизнь моей дочери. Они исчерпали свою полезность и моё терпение. Я избавилась от проблемы. Как и должна поступать правительница. Лю Кан сделал шаг вперёд. Температура в зале поднялась на несколько градусов. — Они были моим инструментом. Моим вложением в баланс этого нового мира. Их память, их связь с искажённой хронологией — ключ. Ты не имела права просто выбросить их. — Имела, — парировала Синдел. — На своей земле. Они теперь — проблема Пустошей. Или твоя, если ты так в них заинтересован. Ищи их сам, если хочешь. Но в моих владениях им больше нет места. Между богом и императрицей повисло тяжёлое, заряженное молчание. Лю Кан понял: он опоздал. Его «инструменты» были утеряны в самых диких и опасных землях за пределами имперского порядка, где власть Синдел не действовала, но действовали другие, куда более тёмные силы. Он не стал спорить дальше. Он лишь кивнул, коротко и резко. — Ошибка, Синдел. Большая ошибка. — И, не прощаясь, развернулся. Его фигура дрогнула и растворилась в волне теплового марева, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и чувство надвигающейся бури. Синдел осталась сидеть на троне, её лицо ничего не выражало. Но в её глазах мелькнуло нечто вроде удовлетворения. Она избавилась от неуправляемого элемента и слегка подпортила планы слишком самоуверенному божеству. Для неё это была хорошая сделка. А что случится с теми зверями в Пустошах... её больше не волновало. Сцена, которую увидели Лео и его невольные союзники через магический след, был отрезвляющей. Они наблюдали, как зверей ведут в мрачные пещеры, как Сарина наносит тёмные узоры на их морды, превращая их в помеченную собственность. Напряжение в маленькой комнате в отдалённых покоях Земного Царства было palpable. Лю Кан, чьё божественное спокойствие дало трещину, смотрел на мерцающий образ. Его лицо было каменным. Когда сцена с нанесением меток завершилась, он медленно выдохнул, и в его голосе прозвучала не ярость, а ледяная, разочарованная ирония. — Поздравляю... — произнёс он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Вы только что собственными глазами увидели, как единственные живые свидетели искажений времени становятся подопытными кроликами и рабами для Куан Чи и его маргинального культа. Блестящий результат нашей общей... «политики». Его слова повисли в тяжёлом воздухе. Кунг Лао и Кенши молчали, понимая масштаб провала. Рейден хмурился, чувствуя ответственность, которой не должно было быть. И тут, пытаясь разрядить обстановку своей непробиваемой идиотией, встрял Джонни Кейдж. — Эй, погодите-ка! — сказал он, указывая на изображение. — Да что такого-то? Может, они сами захотели! Вы видели эти узоры? Стильно же! Наверное, это новый тренд в Пустошах. «Боди-арт от Сарины». Они, наверное, тоже захотели себе такие же рисунки на морде, вот и делают. Как татуировки, только... магические. Он улыбнулся, довольный своим «пониманием» ситуации. Наступила мёртвая тишина. Кунг Лао медленно закрыл лицо ладонью. Кенши лишь поднял бровь. Рейден посмотрел на Джонни так, будто видел его впервые. Лю Кан повернул к нему голову. В его божественных глазах не было гнева. Был лишь... бесконечный, усталый вопрос ко вселенной: «И этого тоже ты послал мне в союзники?» — Мистер Кейдж, — произнёс Лю Кан с убийственной вежливостью. — Эти «узоры» — магические метки подчинения и слежения. Они выжигаются на самой душе, а не на коже. Они означают, что отныне каждый их шаг, каждая мысль, каждый страх принадлежат Куан Чи. Это не «тренд». Это клеймо раба. Пожалуйста, в следующий раз, прежде чем делать столь глубокие культурологические выводы... помолчите. Джонни, наконец-то, притих, его улыбка сползла с лица. Он понял, что облажался. Снова. Лео, наблюдавший со стороны, лишь покачал головой. Его план — следить и, возможно, помочь — становился всё более призрачным. Его друзья попали в лапы к одному из самых коварных умов, а его союзники на этом конце... оставляли желать лучшего. Ситуация из плохой превращалась в катастрофическую. После унизительной процедуры «метки», Куан Чи скупо кивнул, дав понять, что на сегодня с них достаточно. Их фактически выпроводили из пещер на поверхность, в сумрачный, нездоровый свет Лепечущего Леса. Не как свободных — как собак, которых выпустили на короткую прогулку перед тем, как снова загнать в конуру. Они бродили среди деревьев-лиц, которые, казалось, теперь шептали уже о них, чувствуя новые, тёмные узоры на их шкурах. Именно тогда они вышли на небольшую прогалину, где царила неестественная, леденящая тишина. И увидели их. Две фигуры, стоящие друг напротив друга в напряжённой, безмолвной стойке. Одна — в синей униформе Лин Куэй с закрывающей лицо маской, от которой веяло ледяным, абсолютным холодом. Саб-Зиро. Но не их Куай Лян. Это был Би Хан, старший брат, сохранивший титул и рассудок в этой реальности. Напротив него — фигура в жёлто-чёрных одеждах, с капюшоном, скрывающим лицо, но от которого исходила волна неистового, хищного холода и ненависти. Скорпион. И зверята теперь знали, что под этим капюшоном — лицо Куай Ляна, их бывшего союзника, чья душа в этом мире была отравлена иным злом. Два брата. Лёд против льда. Долг против мести. Они замерли в момент перед схваткой, и напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать ножом. Зверята застыли, спрятавшись за стволом. Для них это было как увидеть призраков. Их Саб-Зиро и... их Саб-Зиро, но ставший Скорпионом. Две искажённые версии человека, который когда-то был им другом. И сейчас эти версии готовы были разорвать друг друга на части прямо перед ними, в этом проклятом лесу. Они не знали, вмешиваться ли, бежать или просто наблюдать, как рушится ещё один обломок их старого мира в самом сердце нового кошмара. Импульс у Лео сработал раньше осторожности. Видя двух братьев на грани боя, он шагнул из укрытия, подняв лапу в неуверенном жесте. За ним, нехотя, последовали остальные. — Эй! Привет! — крикнул Лео, его голос прозвучал неестественно громко в напряжённой тишине. Оба воина — Скорпион и Саб-Зиро — синхронно повернули головы, нарушив смертельную концентрацию друг на друге. Их взгляды, полные холода и подозрения, упали на странную группу помеченных зверей. — Знакомы? — удивлённо спросил Мартик, оглядывая одного, потом другого. Для него они выглядели как два опасных незнакомца в масках. Саб-Зиро (Би Хан) молча оценивал их. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по их шерсти, остановившись на свежих, тёмных узорах на мордах. Скорпион (Куай Лян) слегка наклонил голову, из-под его капюшона, казалось, исходило пристальное, почти животное внимание. Именно Скорпион нарушил молчание, его голос был низким, хриплым и полным едва сдерживаемой ярости, направленной, впрочем, не на них. — Что это за... рисунки на морде? — прошипел он. — От них пахнет... чужой магией. Гнилой. Саб-Зиро кивнул, соглашаясь, хоть и без слов. Для него, мастера криомагии Лин Куэй, такие отметины были признаком не дисциплины, а осквернения. Лео потрогал свою расписанную морду. — Это... нас пометили. В «Братстве Теней». Куан Чи, Сарина... При имени Куан Чи оба брата разом напряглись. Холод от Саб-Зиро стал ощутимо острее, а от Скорпиона пахнуло запахом горящей серы и древней ненависти. — Куан Чи, — повторил Скорпион, и это имя в его устах прозвучало как проклятие. — Ты связался с ним? Добровольно? — Не совсем добровольно, — мрачно пробормотал Лео. На мгновение вражда между братьями была забыта. Их общее отвращение к некроманту создало странный, временный союз внимания. Теперь они смотрели на зверей не как на помеху, а как на жертв того же врага, пусть и в ином качестве. И это открывало новые, непредсказуемые возможности... и опасности. Воздух в лесу сдвинулся, и из тени, отбрасываемой деревом со скорбным лицом, вышел Шан Цунг. Его появление было беззвучным, но мгновенно привлекло внимание всех на поляне — и зверей, и двух замерших в противостоянии братьев. — Как трогательно, — прошипел он, и его взгляд скользнул по узорчатым мордам зверей, а затем к Скорпиону и Саб-Зиро. — Но ностальгические встречи можно отложить. У меня для вас, юные путешественники во времени, есть кое-что куда более интересное. Следуйте за мной. Не вопрос, а приглашение, от которого не отказываются. Рывок был молниеносным. Милина-чудовище выхватила со стола пару сай — коротких острых клинков, которые, казалось, ждали её. Её взгляд, полный хаотичной ярости, выхватил в комнате фигуру Кенши. Возможно, он просто был ближе. Возможно, его спокойная поза вызвала в ней ярость. Она не побежала. Она прыгнула с нечеловеческой силой, преодолев расстояние за долю секунды. Кенши, полагаясь на своё внутреннее зрение, почуял угрозу, но её скорость оказалась запредельной. Он успел лишь слегка отклониться. Но этого было недостаточно. Лезвия сай с мерзким шлёпком вонзились не в грудь или горло, а прямо в его глаза. Раздался сдавленный, хриплый крик, полный невыносимой боли. Кенши рухнул на колени, схватившись за лицо, из-под его пальцев хлынула тёмная кровь. Атака была настолько точной и жестокой, что не оставляла сомнений — даже если он выживет, слепота будет вечной. Леонелла, увидев это, издала пронзительный визг ужаса. Звук привлёк внимание Милины. Та медленно вытащила окровавленные сай из глаз Кенши и повернулась. Её взгляд, теперь уже направленный прямо на леопардицу, был ещё страшнее. В нём не было безумия от боли. Было холодное, целенаправленное узнавание и жажда завершить старую, неоконченную расправу. Она начала подходить к Леонелле. Не бежала. Шла. Медленно, неслышно, как призрак кошмара, воплотившийся в реальность. Каждый её шаг отдавался в полной тишине лаборатории, нарушаемой лишь хриплым дыханием Кенши и сдавленными всхлипами Леонеллы. Она поднимала сай, с которых капала кровь её нового и, возможно, старого врага. Леонелла, парализованная страхом, отступила, споткнулась и упала на спину. Она не могла бежать. Она могла только отползать, упираясь лапами в холодный камень пола, её детский голос сорвался в отчаянный, срывающийся визг: — Нет! Не трогай! Отстань! Пожалуйста! — Слёзы ручьями текли по её мордочке, смешиваясь с пылью. Милина-чудовище остановилась в двух шагах от неё. Клинки в её руках всё ещё были подняты. Но что-то дрогнуло в её искажённом, полном ярости лице. Может, этот детский плач, такой знакомый и такой... беззащитный. Может, отголосок той личности, что была заточена внутри этого мутировавшего тела. Её рука с сай дрогнула. Чудовищный оскал ослаб. Она не напала. Она... отступила. На один шаг. Потом на другой. Её взгляд, всё ещё дикий, стал путаться между жаждой крови и чем-то другим — смутным, болезненным. Этого момента хватило. Шан Цунг, наблюдавший как учёный, с холодным интересом, теперь действовал быстро. Он метнулся вперёд и с точностью хирурга вколол ей в шею шприц с густой, серебристой жидкостью — «сывороткой возвращения». Милина ахнула, её тело затряслось в новой, уже не яростной, а болезненной судороге. Зубы начали втягиваться обратно в дёсны, черты лица смягчаться, зрачки расширяться до нормальных. Через несколько секунд конвульсии прекратились. На столе лежала обычная Милина, бледная, в поту, без сознания, но снова — собой. Беззубой, элегантной принцессой. Дверь лаборатории распахнулась. Вошла Китана, её лицо было бледным от ужаса и решимости. Она бросила взгляд на окровавленного, стонущего Кенши, на плачущую Леонеллу, на свою бесчувственную сестру. Ни слова не говоря, она подошла к столу, бережно подхватила Милину на руки и, бросив последний ледяной взгляд на Шан Цунга, вышла. Лаборатория погрузилась в тяжёлую тишину. Шан Цунг вытер шприц. — Интересная реакция, — пробормотал он. — Даже в состоянии полной регрессии до хищного архетипа, сохраняется некий... остаточный импринт личности, способный к эмпатии. Таркатанская болезнь, должно быть, куда более сложна, чем просто физическая мутация. Он повернулся к зверям, его глаза блестели интеллектуальным голодом. — Ну что, мои юные подопытные? Понравилось первое практическое занятие? Теперь вы воочию убедились: ваша боль и её болезнь — две стороны одной монеты. И монета эта... у меня в руках. Тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Кенши, разрезал тихий, растерянный голос Яры. Рысь смотрела на дверь, в которую унесли Милину, а затем на место, где секунду назад стояло чудовище. — Что... что с ней? — прошептала Яра, обращаясь скорее к воздуху, чем к Шан Цунгу. — Почему она... остановилась? Не стала добивать? Она же... она хотела. Шан Цунг повернулся к ней, его лицо выражало научное удовлетворение. — Прекрасный вопрос. Тарката — это не просто болезнь тела. Это болезнь духа и крови. Она стирает высшие функции, высвобождая древний, хищный инстинкт, архетип, если хотите. Тот самый, что вы помните из своей хронологии. Он подошёл к месту, где валялись окровавленные сай. — Но архетип — не чистая машина для убийства. В нём заложены и базовые программы: защита территории, добыча пропитания... и забота о потомстве. Пусть и искажённая. — Он посмотрел на Леонеллу. — Ваш детский плач, ваш беззащитный вид... это триггер. Даже в этом состоянии, её подсознание, её остаточная память о том, что она была человеком, а не зверем, возможно, интерпретировала это как... сигнал слабости детёныша. У хищников, даже самых свирепых, это часто вызывает торможение агрессии. Инстинкт, направленный на сохранение вида, пусть и в извращённой форме, пересилил мгновенную жажду мести. Он сложил руки. — Это значит, что болезнь не уничтожила её полностью. Ядро личности — подавлено, но не стёрто. Оно может проявляться такими вот... сбоями в программе монстра. Это делает её состояние одновременно более трагичным и, с моей точки зрения, безумно интересным для изучения. И для контроля. Его объяснение было леденящим. Милина была не просто монстром. Она была пленницей собственной болезни, в которой иногда, сквозь морок ярости, пробивался обломок её настоящего «я» — тот самый, что мог почувствовать жалость к плачущему ребёнку, даже к тому, кого в другом мире её двойник убил. И Шан Цунг видел в этом не трагедию, а научную возможность. Леонелла сидела на полу, всё ещё дрожа. Она смотрела на пустое место, где секунду назад стояла та, что чуть не стала её смертью, а потом... отступила. Внутри неё бушевала буря из страха, старой боли и этого нового, непонятного чувства. Она подняла мокрую от слёз мордочку и посмотрела прямо на Шан Цунга, её детский голосок прозвучал сбивчиво и растерянно: — Она... она хорошая или плохая? Вопрос был простым, детским, и от этого — невероятно сложным. Леонелла искала чёткий ярлык, как в сказке: злодей или жертва, монстр или принцесса. Шан Цунг усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. Было интеллектуальное удовольствие от сложной дилеммы. — Да, — ответил он, и это короткое слово повисло в воздухе, полное противоречий. — И то, и другое. Она — болезнь, которая превращает её в плохую. И она — личность, которая в самой глубине, возможно, хочет быть хорошей, но не может. Как если бы в неё вселился злой дух, но сам дом — её душа — иногда вспоминает, каким был до вселения. Она не выбирала стать чудовищем. Но чудовищем она становится. Понимаешь? Леонелла медленно покачала головой. Она не понимала. Её мир раскалывался. Тот, кого она боялась больше всего, оказался не чистым злом, а кем-то... больным. Кем-то, кто, даже будучи монстром, мог пожалеть её. Это было страшнее. Со злым врагом можно бороться. А что делать с тем, кто и враг, и... жертва? Она снова уткнулась мордой в лапы. Её чёрно-белое понимание мира дало трещину, и в эту трещину проникал сложный, пугающий и очень взрослый серый цвет. В замке Синдел, покои принцессы. Воздух в комнате был тяжёлым от запаха лечебных трав и тишины. Милина лежала на огромной кровати, бледная, с тёмными кругами под глазами, но уже при своём обычном, человеческом облике. Она смотрела в окно, её выражение было отстранённым и усталым. Дверь тихо скрипнула. На пороге, робко переступая с лапы на лапу, стояла Леонелла. Она не решалась войти, но что-то тянуло её сюда — та самая тень сожаления в глазах чудовища, что она увидела в лаборатории. Милина медленно повернула голову. Увидев леопардицу, она не вздрогнула и не нахмурилась. В её взгляде не было ни ненависти, ни страха. Только пустая усталость. Леонелла сделала шаг внутрь. — Что... что с тобой произошло? — тихо спросила она, её голосок дрожал. Милина отвела взгляд обратно к окну. Она долго молчала, будто собираясь с мыслями или силами. — Ничего, — наконец выдохнула она, и её голос был хриплым от недавних криков. — Я ничего не помню. Только... вспышку гнева. Потом холод. Потом темноту. А потом я уже здесь. — Она слегка пожала плечами, и в этом жесте была невыразимая, детская беспомощность. — Говорят, я что-то натворила. Что кого-то... ранила. Но в моей голове... пусто. Как будто это был не я. Она посмотрела на свои руки, будто впервые видя их, и сжала пальцы в кулак. — Иногда... перед этим бывает. Как туман в голове. Звон в ушах. А потом... провал. И все смотрят на меня так, будто я разбила самую дорогую вазу в мире. А я даже не знаю, как она выглядела. Леонелла слушала, и её собственный страх начал смешиваться с чем-то другим. С пониманием. Она тоже знала, что такое не помнить — её память о смерти в другой реальности была яркой, но отрывчатой, как страшный сон. И она видела, что Милина не лжёт. Она действительно не помнила. Она была пассажиром в собственном теле, когда болезнь брала управление на себя. Это не оправдывало того, что случилось с Кенши. Но это меняло картину. Врагом была не принцесса. Врагом была болезнь. И они обе, по-своему, были её жертвами. Леонелла не знала, что сказать. Она просто тихо стояла у кровати, глядя на ту, кого так боялась, и впервые видя в ней не монстра, а заблудившуюся девочку, такую же потерянную, как и они все в этом чужом мире. Он развернулся и зашагал вглубь чащи, не оглядываясь. Его уверенность была абсолютной. Звери, после мгновения нерешительности, потянулись за ним, оставив Скорпиона и Саб-Зиро в их ледяном, неоконченном поединке. Шан Цунг привёл их к скрытому входу в скале, который открылся перед его жестом. Внутри находилась его лаборатория — место строгого порядка, полное книг, свитков и алхимических аппаратов. И в центре комнаты, на каменном столе, под светом холодных магических шаров, лежала Милина. Она была без сознания, её лицо покрыто испариной, а тело сковывали прочные, но не грубые магические путы. Даже во сне её мышцы подрагивали, а на лице читалась боль. — Наблюдайте, — сказал Шан Цунг, подходя к столу. — И познайте первую тайну, которую так жаждете. Он провёл рукой над её телом, и путы слегка ослабли. Милина на столе затрепетала сильнее. Её глаза закатились, веки задрожали. Потом её тело начало меняться. Черты лица заострились, стали жёстче, знакомее. Из её дёсен с тихим, кошмарным хрустом начали прорастать зубы — острые, многочисленные, хищные. Её зрачки, мелькнувшие под полуприкрытыми веками, сузились в вертикальные щели. Она зарычала — низко, по-звериному, и рванулась, ломая ослабленные путы. Перед ними стояла уже не принцесса Внешнего Мира. Это была та самая Милина, чудовище из их прошлой хронологии, только одетая в истёртые лохмотья лабораторного халата. Её глаза, полные ярости и боли, метнулись по комнате, остановившись на Леонелле. И в них вспыхнуло узнавание и первобытная ненависть .Леонелла кивнула, всё ещё не зная, что сказать, и выскользнула из комнаты. Просьба сделать чай показалась ей чем-то простым и понятным в этом море непонимания. Она забрела на огромную, чужеродную дворцовую кухню. Всё здесь было сделано для людей: высокие столы, блестящие металлические поверхности, сложные приспособления. Она смотрела на всё это с животным недоумением. Увидела чайник (похожий на те, что она мельком видела у людей). Сообразив, что внутрь нужно налить воду, она подтащила табуретку к раковине, встала на неё и, с трудом дотянувшись, начала вертеть непонятные ручки. Одна из них с шипением выпустила струю воды. Леонелла ахнула от неожиданности, но сумела подставить чайник и набрать воды. Следующая задача — огонь. Она видела, как люди чиркают спичками. Нашла коробок, с трудом удерживая его в лапах. После нескольких неудачных попыток (она пыталась чиркать когтем) ей удалось-таки добыть огонёк. Маленькое, гордое пламя вспыхнуло на конце спички. Теперь нужно было включить газ (чего она, конечно, не знала). Она увидела ручки под странными конфорками. Повернула одну. Раздалось угрожающее шипение, но пламени не было. Инстинктивно она поднесла горящую спичку к месту шипения. ПУФ! С громким хлопком вспыхнуло синее пламя конфорки. Леонелла взвизгнула, отшвырнула спичку и отпрыгнула, почувствовав, как опалило кончики усов и шерсть на лапке. Она зализала обожжённое место, хныкая, но чайник был на огне. Она просидела на полу все пять минут, пока вода закипала, нервно поглядывая на шипящий чайник. Когда из носика повалил густой пар и раздался свист, она решила, что готово. Не думая, в порыве желания выполнить просьбу и забыв про недавний ожог, она схватила чайник за металлическую ручку голой лапой. «АЙ-АЙ-АЙ-АЙ!» Пронзительный визг боли огласил кухню. Она отбросила раскалённый чайник, который с грохотом покатился по полу, расплёскивая кипяток. Леонелла схватилась за обожжённую лапку, прыгая на месте, слёзы брызнули из глаз. Она обожглась второй раз, и теперь боль была ещё сильнее. Она стояла посреди кухни, плача от боли и отчаяния, глядя на разлитую лужу и дымящийся чайник. Её простая миссия провалилась с оглушительным треском. Она была маленьким, глупым зверьком в огромном, сложном мире, где даже приготовить чай было смертельным квестом. И теперь ей предстояло вернуться к Милине с пустыми... и обожжёнными лапами. Грохот упавшего чайника и визг Леонеллы привлекли внимание. В кухню вошла Синдел. Её походка была быстрой, а лицо выражало не гнев, а холодное, нетерпеливое раздражение от очередного нарушения порядка. — Что здесь творится? — её голос, резкий и властный, заставил Леонеллу вздрогнуть и прижаться к ноге стола, сжимая обожжённую лапку. Леопардица, всхлипывая и пряча взгляд, протараторила: — М-Милина... попросила чай... и я решила... сама ей сделать... я видела, как вы это делаете... но я... я обожгла лапки... и опрокинула чайник... Она показала свою покрасневшую, уже покрывающуюся волдырями подушечку. Синдел молча оценила ситуацию: плачущего зверёнка, лужу на полу, дымящийся чайник, запах гари. На её лице не появилось ни жалости, ни удивления. Только усталое презрение к этой абсолютной, вопиющей некомпетентности. — Видела, как мы делаем, — повторила она, и в её голосе звучала ледяная ирония. — И что, по-твоему, достаточно просто «видеть», чтобы уметь? У тебя нет рук. Нет понимания, как работает огонь или металл. Ты — животное. Твои инстинкты пригодны для ловли мышей в лесу, а не для пользования человеческой кухней. Она вздохнула, проводя рукой по лицу. — Твоё намерение, возможно, и было... приемлемым. Но твои действия — идиотизм, который мог привести к пожару. Из-за чашки чая. — Она посмотрела на обожжённую лапку. — Слуги вымоют пол. А тебя отведут к лекарям. И запомни раз и навсегда: в этом дворце есть те, чья работа — делать чай. Твоя работа, если так можно назвать твоё присутствие здесь, — не мешать. Поняла? Не дожидаясь ответа, Синдел жестом подозвала задержавшуюся в дверях служанку. — Отведите её к фельдшеру. И приберите здесь. Леонеллу увели, хромая и потирая лапку. Её попытка проявить заботу обернулась новым унижением и болезненным уроком: в этом мире её природа была не преимуществом, а недостатком. И любая попытка выйти за её пределы вела лишь к боли и насмешкам. В это время в одной из дворцовых библиотек... Тишину просторного зала с высокими потолками, уставленными свитками и книгами, нарушал лишь тихий шелест страниц. Китана сидела в кресле у окна, погружённая в чтение древнего фолианта об истории Эдении. Её поза была прямой, выражение лица — сосредоточенным. Рядом с её креслом, свернувшись калачиком на мягком ковре, сидел Лео. Он не спал. Его глаза, обычно такие настороженные, были прикрыты, но уши слегка поворачивались, улавливая каждый звук. Он не читал — он охранял. Не по приказу, а по какому-то внутреннему, необъяснимому импульсу. После всего, что случилось — после казни Тига, изгнания, меток Братства Теней — здесь, в этой тихой комнате с Китаной, которая не смеялась над ним и не приказывала, была капля странного, хрупкого покоя. Он не понимал слов в её книге. Но он понимал ритм её дыхания, лёгкий запах пергамента и её духов, тишину, которая не была враждебной. Это было перемирие. Момент передышка в бесконечной войне, в которой они все оказались. И Лео, лидер сломанной стаи, цеплялся за этот момент, как утопающий за соломинку, просто сидя рядом и слушая, как переворачиваются страницы. Тишину библиотеки взорвал стремительный, чёткий стук каблуков по каменному полу. Дверь распахнулась, и внутрь влетела Таня. Её лицо, обычно бесстрастное, было напряжено, а в глазах горел тревожный огонь. — Ваше высочество! — её голос, обычно такой ровный, звучал с непривычной резкостью. — В городе ЧП! Китана резко подняла голову от книги. Лео мгновенно вскочил на лапы, его спина выгнулась, а шерсть на загривке встала дыбом. «ЧП» — он не знал, что это значит, но тон Тани говорил сам за себя: беда. — Что случилось? — спросила Китана, уже вставая. — На центральном рынке, — Таня говорила быстро, но чётко. — Появились... существа. Не наши. Не люди. Похожи на тварей из Пустошей, но организованные. Нападают на всех. Уже есть жертвы среди горожан и стражников. Это не случайный налёт. Это похоже на скоординированную атаку. Китана уже сбрасывала с себя лёгкий читальный плащ. — Кто за этим стоит? Лин Куэй? «Братство Теней»? — Неизвестно. Но они используют магию, которой мы раньше не видели. Темнота, ядовитые споры... — Таня бросила взгляд на Лео, словно оценивая, стоит ли говорить при нём дальше. — Есть сообщения, что среди них есть... говорящие. И они что-то кричат про «возвращение древних хозяев» и «очищение от пришельцев». Слова «пришельцы» заставили Лео насторожиться ещё больше. Его взгляд встретился с взглядом Китаны. В городе, полном людей и существ этой реальности, «пришельцами» могли счесть кого угодно. В том числе и их самих. — Поднять тревогу. Собрать гвардию. Я выхожу, — отдала приказ Китана и уже направлялась к выходу. На пороге она обернулась, её взгляд упал на Лео. — Ты. Останешься здесь. В безопасности. Но Лео уже шагнул вперёд, встав между ней и дверью. Его хвост был опущен, но поза говорила о решимости. — Нет, — сказал он просто. — Моя стая... может быть там. Или следующей целью будут те, кого все здесь ненавидят. Я иду. Он не просил разрешения. Он заявлял. Китана секунду смотрела на него, затем коротко кивнула. Не время для споров. В городе, где внезапно вспыхнула тьма, лишняя пара когтей, пусть и на лапах зверя с другой временной линии, могла пригодиться. Вместе они выбежали из библиотеки, оставив позади мир книг и покоя, и устремились навстречу новому, ещё не известному хаосу.