Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Группа, собравшаяся у Восточных Врат, представляла собой странное зрелище. Синдел во главе, её лицо — маска холодной решимости. Рядом — Таня и Ли Мэй, готовые к бою. Китана с раскрытыми веерами. И маленькая, но настроенная решительно кучка зверей во главе с Лео. Именно Ли Мэй, бросая скептический взгляд на Лео и других, обратилась к Синдел: — Ваше величество. Их, — она кивнула на зверей, — оставить? В замке. Они... непредсказуемы. И в городе и так хаос. Все взгляды устремились на Синдел. Лео замер, но не отвёл глаз. Он знал, что если его оставят, его шанс что-то узнать или защитить своих (где бы они ни были) будет потерян. Синдел на секунду задумалась, её взгляд скользнул по их помеченным мордам, по решительной, но детской стойке Лео. — Нет, — сказала она наконец, и её голос был лишён эмоций. — Пусть идут. Ли Мэй хотела возразить, но Синдел продолжила: — Они уже втянуты в эту войну, сами того не зная. Их уникальность... может оказаться либо слабостью, которую используют против нас, либо ключом. И я хочу видеть, как они себя поведут, когда тени Пустошей по-настоящему наступят. — Она посмотрела прямо на Лео. — Но знайте: один неверный шаг, одна паника, и я прикажу бросить вас на растерзание этим тварям первой же. Вы — расходный актив в моих глазах. Пока не докажете обратное. Её слова были жестокими, но честными. Они не были союзниками. Они были живым щитом и разведкой, которую бросали в бой, чтобы посмотреть, выживут ли они и что покажут. Лео кивнул, понимая условия. Другого выбора не было. — Хорошо, — просто сказал он. — Мы готовы. Группа двинулась в сторону города, откуда уже доносились крики, звуки разрушений и странное, жуткое шипение, которого раньше в упорядоченном Внешнем Мире не слышали. Звери шли на свою первую настоящую битву в этом мире, где их противниками были не люди или знакомые враги, а сама незнакомая, агрессивная тьма, и где их собственная хозяйка смотрела на них как на разменные фишки в опасной игре. Голос Сектора (теперь — женщины с пепельными волосами) прозвучал резко и металлически, но без модулятора. Он резал воздух, перекрывая шум боя на площади. — Императрица Синдел! — крикнула она, её взгляд был направлен не на тварей из Пустошей, а прямо на группу у ворот. — У вас есть кое-что, что принадлежит Лин Куэй по праву первооткрывателей. Животные-разумные. Они были обнаружены на нашей нейтральной территории в Пустошах ещё до того, как попали к вам. Отдайте их. Немедленно. Она сделала паузу, и её холодные глаза скользнули по зверям. — Иначе это будет расценено как акт укрывательства военного ресурса и враждебных действий против Лин Куэй. И за этим последует не стычка. Реальная война. У нас достаточно сил, чтобы открыть второй фронт, пока вы разбираетесь с этими... паразитами из тьмы. Её слова повисли в напряжённом воздухе. Это был ультиматум. Лин Куэй использовала хаос атаки Пустошей, чтобы предъявить свои права. Они не просто хотели зверей. Они хотели собственность и преимущество. И были готовы развязать полномасштабный конфликт, чтобы их получить. Синдел стояла неподвижно, но в её глазах бушевала буря расчётов. Отдать зверей — потерять лицо и потенциальный ключ. Не отдать — получить войну на два фронта в самый неподходящий момент. А звери, ради которых затевалась вся эта игра, теперь оказались разменной монетой в ещё более высокой и опасной ставке между двумя империями. Ситуация на площади резко перестроилась. После ультиматума Сектора, Синдел твёрдо отказалась: — Они остаются под моей защитой. Лин Куэй не будет диктовать условия во Внешнем Мире. В этот момент подошли другие группы. Джонни Кейдж, Кенши, Рейден и Кунг Лао, увидев конфликт и зверей рядом с Синдел, без колебаний встали рядом с императрицей. Их миссия, видимо, всё ещё была связана с сохранением зверей, а Синдел сейчас была их единственной защитницей. Следом появились Шан Цунг и Куан Чи со своими помощниками. Колдуны обменялись взглядами, и между ними, похоже, возникло молчаливое, временное соглашение. Их интересы (изучение аномалий, контроль над двойниками) тоже лежали в стороне от Лин Куэй. Они заняли позицию рядом с Синдел, добавив в её ряды магическую и некромантическую мощь. Теперь против дуэта Сектора и Сайрекса с их отрядом Лин Куэй выстроился мощный альянс: силы Внешнего Мира (Синдел, Таня, Ли Мэй, Китана), группа Лю Кана (Джонни и др.) и оккультисты (Шан Цунг, Куан Чи). Перевес сил был очевиден. И лишь двое остались в стороне. Би Хан (Саб-Зиро) и Куай Лян (Скорпион). Братья, до этого готовые сразиться друг с другом, теперь стояли между двумя лагерями. Би Хан, как лидер Лин Куэй в этой реальности, поднял руку, обращаясь к Сектору: — Капитан, это безрассудство. Мы не начинали войну из-за диковинных зверей. Скорпион, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости, добавил, глядя на всех: — Драка сейчас на руку только этим тварям из Пустошей и тем, кто за ними стоит. Остановитесь. Они пытались быть голосом нейтралитета и рассудка, буфером между готовыми вспыхнуть фракциями. Но их влияние было ограничено: Би Хан не мог просто приказать Сектору (которая, видимо, действовала по другому приказу или по своей инициативе), а Скорпион не вызывал доверия ни у кого. На площади воцарилось шаткое, взрывоопасное равновесие. Два лагеря, разделённые двумя братьями, которые сами были на грани вражды. И в центре — звери, за которых вот-вот могла пролиться кровь десятков могущественных воинов и магов. Лео понимал, что они — не просто приз. Они — детонатор. Голос Куай Ляна (Скорпиона), обычно полный ярости и боли, сейчас звучал непривычно сдержанно, хотя и с трудом сдерживаемой горечью. Он сделал шаг вперёду, оказываясь на нейтральной полосе между двумя лагерями. — Есть другой путь, — сказал он, и его слова, простые и прямые, резали напряжённую тишину. — Переговоры. Вы не дети, чтобы бросаться в драку из-за каждой кости. Он повернулся сначала к Сектору: — Ты говоришь о «праве первооткрывателей». Докажи это. Предъяви лог-записи сканирования, координаты, рапорт о контакте. Не голословные угрозы войной, которая ослабит и Лин Куэй, и Внешний Мир перед настоящей угрозой, — он кивнул в сторону всё ещё копошащихся вдали тварей Пустошей. Затем он посмотрел на Синдел и её неожиданных союзников: — А вы... вы держите их как трофей или как ключ. Определитесь. Если как ключ — каков план? Как вы будете его использовать? Если как пленников — то Лин Куэй имеет формальное право оспорить это, если их заявления подтвердятся. Упрямство ради упрямства ведёт к могилам, которые роете вы сами. Его слова были жёсткими, но в них была железная логика солдата, уставшего от бессмысленных потерь. Он предлагал не сдачу, а процедуру. Способ избежать резни, переведя конфликт в плоскость фактов и договорённостей. Его брат, Би Хан (Саб-Зиро), молча кивнул в поддержку. Для него, лидера, такой подход был естественным. Это было рискованное предложение. Оно требовало от всех сторон проявить не силу, а рассудок — товар, который в этом мире, казалось, был в большом дефиците. Но это был шанс. Маленький, хрупкий шанс избежать бойни и, возможно, дать зверям не роль разменной монеты, а какой-то определённый, пусть и нелёгкий, статус. Все взгляды теперь были прикованы к Сектору и Синдел. Примут ли они эту соломинку, брошенную тем, кого все считали одержимым местью призраком? Тишина после слов Скорпиона была густой. Все взвешивали риски. Сектор, её лицо оставалось каменным, наконец, коротко кивнула. — Доказательства есть. Их можно предъявить на нейтральной территории. Но время ограничено. Синдел, после мгновения размышления, холодно ответила: — Я выслушаю. Но не на ваших условиях. Место и время определю я. Официально они согласились. Но в их голосах, в их позах не было и тени доверия или желания договориться. Это была отсрочка, а не решение. Шанс договориться был ничтожно мал. Каждая сторона уже видела в этом не возможность компромисса, а передышку для сбора сил, поиска козырей или подготовки ловушки. Шан Цунг и Куан Чи наблюдали с холодными, расчётливыми улыбками. Для них эта «пауза» была лишь новой переменной в их собственных играх. Джонни и другие на стороне Синдел выглядели облегчёнными, но не расслабленными. А звери стояли, понимая, что их участь не решена. Их просто перевели из состояния «детонатора в эпицентре взрыва» в состояние «разменной монеты на столе перед очень опасной и нечестной партией». Мир вокруг них не стал безопаснее. Он стал лишь более сложным и коварным. И теперь им предстояло ждать, пока могущественные силы решат, что с ними делать, в то время как тени из Пустошей и амбиции колдунов продолжали сгущаться вокруг. Тяжёлая, наполненная недоверием тишина после формального согласия на переговоры давила сильнее открытых угроз. Лео стоял среди взрослых, среди титанов, решавших его судьбу на языке ультиматумов и политических манёвров, которого он не понимал. Вся его роль лидера, все его инстинкты защиты стаи разбивались об эту ледяную, непроницаемую стену чуждой логики. Он не мог больше молчать. Его хриплый, детский голос прозвучал громко и чётко, нарушая тяжёлое молчание: — А что мне делать? Все взгляды устремились на него. Не как на игрока, а как на пешку, которая внезапно заговорила. — Вы все говорите, — продолжал Лео, его взгляд метался между Синдел, Сектором, Шан Цунгом, — где нас держать, кому нас отдать, как нас использовать... Но что делать мне? Моей стае? Мы тут стоим, а вы решаете, в чьей клетке нам сидеть. Скажите прямо. Если мы теперь... собственность Внешнего Мира, то что от нас хотят? Стоять смирно и ждать, пока вас переубедят? Или драться, если они, — он кивнул на Лин Куэй, — попробуют забрать силой? Или... — его взгляд скользнул по странным узорам на своей морде, — слушаться его? — он ткнул лапой в сторону Шан Цунга. Он не требовал свободы. Он требовал ясности. Даже самой страшной. Его вопрос был простым и ужасным в своей простоте: в этой адской игре, куда их затянули, какую роль им теперь играть? И есть ли у них хоть какая-то возможность сыграть её так, чтобы выжить? Он стоял, маленький и покрытый шрамами двух реальностей, и ждал ответа от мира, который, казалось, был создан лишь для того, чтобы лишать выбора таких, как он. Слова Лео, прямые и обнажающие всю абсурдность их положения, повисли в воздухе. Все эти титаны — императрицы, генералы, колдуны — смотрели на него, и на секунду в их глазах мелькнуло не раздражение, а нечто иное: лёгкое, почти неловкое осознание. Они так увлеклись своей великой игрой за «артефакт», что забыли, что артефакт — жив, чувствует и задаёт вопросы. Именно Синдел ответила первой. Её голос, по-прежнему холодный, потерял оттенок чистой властности и приобрёл что-то вроде усталого, циничного прагматизма. — Что тебе делать? — она повторила его вопрос, слегка склонив голову. — В данный момент, пока мы решаем, в чьей клетке тебе в итоге сидеть... тебе нужно гулять. Она обвела взглядом площадь, дымящиеся развалины, чужие друг другу группировки. — Точнее, находиться под присмотром, но вне зоны немедленного конфликта. Капитан Ли Мэй определит для вас безопасный периметр в пределах дворцового квартала. Вы будете там. Вы не будете пытаться сбежать, не будете приближаться к порталам, не будете вступать в контакт с кем бы то ни было без разрешения. Вы будете... ждать. И наблюдать. И, возможно, — её взгляд стал острее, — учиться. Смотреть, как устроен этот мир, который вы так хотите понять и в который так неуклюже вломились. Потому что когда придёт время действовать — а оно придёт, — ваша ценность будет определяться не только вашими воспоминаниями, но и тем, насколько вы можете не быть обузой. Она сделала паузу, давая словам впитаться. — А что касается того, чьи приказы выполнять... Пока вы на моей земле и под моей, условной, защитой — вы слушаетесь меня и моих капитанов. Шан Цунг, Куан Чи, — она бросила на них взгляд, полный предупреждения, — могут проводить свои... исследования только с моего разрешения и под моим контролем. Их метки на вас дают им право следить, но не право командовать. Понятно? Её «решение» не было свободой. Это был надзор. Дозированная, контролируемая подвижность в золотой клетке чуть большего размера. Но для Лео и его стаи это было всё же лучше, чем стоять на площади, готовые стать первой жертвой. Это была роль: ожидающие под присмотром. Не герои, не пленники в темнице, а... особый статус. Хрупкий, унизительный, но дающий хотя бы иллюзию временного отсроченного приговора и шанс что-то увидеть и понять. Лео медленно кивнул. Он понял. Их война сейчас — не с когтями и клыками. Их война — это выживание и наблюдение. Они должны были продержаться и быть достаточно умными, чтобы разгадать правила игры, в которую их втянули, прежде чем игра раздавит их. Он посмотрел на своих — на испуганную Леонеллу, на настороженную Яру, на дрожащего Мартика. — Хорошо, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы будем... гулять. И ждать. И смотреть. Это была капитуляция. Но капитуляция с крошечным, едва уловимым намёком на будущий ход. Они принимали свою новую, жалкую роль в надежде, что смогут когда-нибудь сыграть из неё что-то большее. Тихий ручей на отведённой им территории дворцового сада казался островком неестественного спокойствия. Шум переговоров, напряжённые голоса, звон оружия — всё это осталось где-то далеко, за стенами и магическими барьерами. Зверята сидели на берегу, слушая журчание воды. После всего адского напряжения это затишье было почти болезненным. Лео сидел, уставившись на своё отражение в воде, искажённое рябью. Он долго молчал, а когда заговорил, его голос был тихим, сдавленным и совершенно детским, лишённым всей своей обычной твёрдости. — Я... я хочу, чтобы Тиг был жив, — выдохнул он, и его слова прозвучали как признание в самом страшном, постыдном желании. Он больше не мог сдерживаться. Всё, что накопилось — ярость на Тига за его глупость, ужас от его казни, стыд за свои собственные слова в темнице, отчаяние от беспомощности, — всё это вырвалось наружу. Его плечи затряслись, и он расплакался. Не тихо, а громко, надрывно, по-звериному, уткнувшись мордой в колени. Это были слёзы не просто потери друга. Это были слёзы по потере части себя, части своей стаи, по миру, в котором самая простая мечта — чтобы твой брат по оружию был жив — становилась невозможной фантазией. Леонелла тут же прижалась к нему, тихо поскуливая. Яра обняла его с другой стороны, положив голову ему на спину. Мартик сидел рядом, утирая собственные слёзы кулачком. Они не говорили, что «всё будет хорошо». Они знали, что это неправда. Они просто сидели вместе, в этом хрупком перемирии у ручья, и позволяли своему лидеру, наконец, быть не стратегом, не символом, а просто ребёнком, который скучает по своему другу и боится будущего. В этом моменте слабости была своя, горькая сила. Они снова были стаей. Не идеальной, не сильной, а раненой, напуганной, но вместе. И пока они были вместе, у них оставалась крошечная, дрожащая искра чего-то, что можно было назвать надеждой. Слёзы Лео ещё текли по шерсти, когда за его спиной, беззвучно, растворившись в тепловом мареве над ручьём, появился он. Бог Огня Лю Кан. Не грозный и не величественный. Он казался... внимательным. Тенью от пламени. Его голос прозвучал тихо, но ясно, нарушая уединение у ручья: — Ты серьёзно хочешь, чтобы он вернулся? Лео вздрогнул, но не обернулся. Он сжал кулачки, всё ещё мокрые от слёз. — Он был... дурак. Горячий, глупый, — прошептал Лео, его голос прерывался. — Но он был наш. Моя лапа. Без него... стая сломана. Мы не целые. Лю Кан сделал шаг вперёд, его отражение в воде смешалось с отражением плачущего леопарда. — Желание сильное. Сильнее, чем страх перед ним. Сильнее, чем злость. Но мир, который я создал... он хрупкий. Возвращение мёртвых, особенно таких, чья смерть стала публичным актом правосудия, — это не иголка, которую можно вытащить из ткани. Это разрыв. Это может... потянуть за собой другие нити. Непредсказуемые. Он помолчал, глядя на воду. — Ты готов заплатить цену? Не знаю какую. Но цену всегда есть. Может, чьё-то другое воспоминание стерётся. Может, слабый разлом где-то в другом месте разойдётся. Может, вернётся не совсем он, а его тень, его боль, его ярость без тела, чтобы её сдерживать. Лео наконец поднял голову, его глаза, красные от слёз, встретились с божественным взглядом. — Я не знаю, — честно сказал он. — Я не знаю, какую цену. Я просто знаю, что без него мы... меньше. Мы проигрываем. Мы уже проигрываем. А с ним... даже с его дуростью... у нас был шанс. Лю Кан кивнул, как будто получил тот ответ, который ожидал. — Запомни это желание, Лео. Пронеси его через всё, что будет дальше. Потому что в новом мире, который мы строим, сила желания, сила связи... иногда может значить больше, чем законы времени. Но будь осторожен в том, чего желаешь. — Он начал растворяться, его последние слова были уже почти шёпотом: — Ибо желания имеют свойство сбываться. Самым неожиданным образом. Бог Огня Лю Кан, прежде чем полностью раствориться, сделал паузу и добавил, его голос приобрёл оттенок конкретного поручения: — Сейчас, пока ваши хозяева заняты своими переговорами, используйте свою... «свободу». Сходите на восстанавливающийся рынок. Среди пепла и переполоха ищите того, кого зовут Сайзот. Вы узнаете его. Он позволил образу на миг стать чётче. — Он приведёт вас к одному... Мастеру. Старому, забытому многими. Скажите ему, что вас послал тот, кто перезапустил часы. И попросите у него одну вещь. Он спросит, какую. Ответьте: «То, что может удержать душу на пороге, но не пустить её обратно в дом». Больше ничего. Он поймёт. Или нет. Но это ваш следующий шаг, если вы действительно хотите, чтобы ваш друг вернулся. Сказав это, Лю Кан окончательно исчез, оставив лишь лёгкое тепло в воздухе и тяжёлое, загадочное задание. Зверята переглянулись. Рынок. Чужое имя. Неизвестный Мастер. Странная, загадочная фраза. Это не было простой прогулкой. Это был квест. Первое активное действие, которое они могли предпринять сами, пусть и по указке божества. Это было пугающе, но в этом была и кроха надежды. Лео вытер остатки слёз и выпрямился. Боль и тоска сменились решимостью. — Ладно, — сказал он, и его голос снова приобрёл твёрдость лидера. — Значит, идём на рынок. Ищем... Сайзота. И выпрашиваем какую-то странную штуку у какого-то странного Мастера. Ради Тига. Они встали, по-прежнему маленькие и помеченные, но уже с новой, тайной целью. Их «прогулка» под присмотром внезапно обрела смысл и опасное направление. Они покинули тихий ручей и направились в сторону дымящихся развалин центрального рынка, где среди хаоса им предстояло найти ключ к невозможному — возвращению мёртвого.