Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Милина жестом собрала всех в стороне, подальше от притихшего и теперь необычно молчаливого Джонни, который сидел на том же пне, уставясь в землю. — Подождите, — тихо, но настойчиво сказала она. — Это всё... очень странно. Да, Джонни всегда был... Джонни. Но это? Истерика из-за телефона? Детские слёзы? Он будто... будто подменили. Как будто он не просто ведёт себя как ребёнок, а действительно им стал. Как под чарами. Китана, слушавшая с напряжённым лицом, вдруг всплеснула руками. — Чёрт! Куан Чи! Когда мы его допрашивали, он что-то шептал себе под нос почти всё время. Мы думали, это просто его бред или привычка. А вдруг... — она посмотрела на остальных, — а вдруг это было заклинание? Не на нас — мы были настороже, защищены. Но Джонни... он стоял ближе всех, был рассеян, возбуждён... Куан Чи мог нанести на него какую-то порчу. Ослабляющую волю. Регрессирующую разум. Чтобы отвлечь нас или сделать бесполезным. Ли Мэй, до сих пор хранившая молчание, медленно кивнула, её аналитический ум уже просчитывал вероятность. — Хорошая теория. Очень хорошая. Это объясняет резкую, неестественную смену поведения. Джонни — эгоцентричный клоун, но он не идиот и не беспомощный младенец. То, что мы видели... — она кивнула в его сторону, — это не он. По крайней мере, не полностью. Куан Чи, даже будучи в оковах, нашёл способ посеять хаос. И сделал это через самого слабую, в магическом смысле, и самую непредсказуемую цель в нашей группе. Они переглянулись. Мысль была пугающей, но логичной. Некромант не сдался. Он перешёл к партизанской войне, используя тонкую магию. — Надо проверить, — решительно сказала Китана. — Рейден или Герас могли бы определить следы чужеродной магии на нём. И если это так... нужно искать способ снять это. Пока он не натворил чего-нибудь ещё хуже в таком состоянии. Синдел, всё это время слушавшая молча, наконец заговорила: — Подведите его ко мне. Держите наготове манжеты, если попытается сопротивляться. И пусть Герас осмотрит его. Если на нём действительно лежит печать некроманта... мы заставим того снять её. Или найдём способ сами. Но сначала — подтверждение. Группа, теперь объединённая новой, тревожной целью, развернулась и направилась к сидящему в отдалении Джонни. Теперь они смотрели на него не с раздражением, а с осторожностью и холодным анализом. Их шумный, надоедливый союзник мог быть жертвой. И им предстояло выяснить это, прежде чем его «детское» поведение, наведённое врагом, приведёт к настоящей, взрослой катастрофе. Охота на тень Шан Цунга временно отошла на второй план. Сначала нужно было спасти своего же от самого хитрого оружия, которое только мог придумать Куан Чи — от магии, превращающей воина в беспомощного, плаксивого ребёнка. Кунг Лао, до сих пор молча переваривавший теорию, вдруг щёлкнул пальцами. — Книга! У Куан Чи в лаборатории была та самая, огромная, кожаная книга с металлическими застёжками. Она излучала такую же мерзкую энергию, как и он сам. Если это заклинание — оно должно быть записано там. И, возможно, там же и способ его снять! Китана кивнула, её мысли уже работали в этом направлении. — Может быть. Но это значит, кому-то нужно вернуться в его логово. Или... — она посмотрела на связанного пленника, которого охраняли несколько стражников в отдалении, — заставить его самого сказать. Но он будет тянуть время, увидев, что его магия работает. — Тогда сначала книга, — решила Ли Мэй. — Таня, Кенши — вы с Кун Лао. Вы знаете дорогу. Найдите книгу, найдите заклинание. Быстро и тихо. Мы остаёмся здесь, на случай, если состояние Кейджа ухудшится или Шан Цунг воспользуется моментом. Пока эта группа готовилась к вылазке, Милина вздохнула и направилась к зверям, которые всё ещё находились неподалёку, наблюдая за взрослыми с беспокойством. Лео, Яра, Леонелла и малыши сидели кучкой. Милина опустилась перед ними на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. — Ребята, — начала она тихо, её лицо было серьёзным. — У нас неприятная новость про Джонни. Мы думаем... что на него навели порчу. Плохую магию. Та, из-за которой он ведёт себя так... странно. Плачет из-за телефона, смотрит детские видео не потому, что хочет, а потому, что не может иначе. Лео насторожил уши. — Порча? Как у тебя... Тарката? — Нет, не так, — покачала головой Милина. — Другая. Она не делает монстра. Она... отнимает взрослость. Делает разум слабым, как у детёныша. И мы не знаем, опасно ли это для него самого. Или для окружающих, если он в таком состоянии попытается использовать свою силу. Яра прижалась к Лео. — То есть... он болен? Магически? — Да, — кивнула Милина. — И мы пытаемся найти лекарство. Но пока... пока ему нужно быть под присмотром. И вам лучше не подходить к нему близко. Он может не контролировать себя. Не сердитесь на него. Он сейчас... не виноват. Мартик, слушавший с широко раскрытыми глазами, прошептал: — Бедный Джонни... Ему же больно от этой магии? — Не физически, — сказала Милина. — Но, наверное, очень страшно и обидно внутри. Как если бы тебя заперли в теле, которое тебя не слушается. Звери переглянулись. Их раздражение и недоумение по поводу поведения Джонни сменились настороженной жалостью. Они понимали, что такое потерять контроль. Каждый из них нёс свои шрамы. — Мы будем держаться подальше, — пообещал Лео. — И... если сможем помочь — скажи. Милина улыбнулась им слабой, благодарной улыбкой. По крайней мере, теперь они были в курсе и не стали бы невольно провоцировать или пугаться ещё больше. Она вернулась к взрослым, оставив зверей с новым, горьким знанием: даже самые сильные и странные существа могли стать жертвами невидимых врагов и нуждаться в помощи. А их шумный, надоедливый, но в чём-то ставший уже своим «большой человек-щенок», возможно, был в большей опасности, чем любой из них в открытом бою. В полуразрушенной, зловонной библиотеке Куан Чи, среди скрипучих стеллажей из костей и кожи, Кенши и Кунг Лао методично обыскивали полки. Воздух был густым от пыли веков и миазмов тёмной магии. Кенши «ощупывал» каждую книгу своей слепой чувствительностью, ища тот самый отпечаток энергии, что исходил от заклятия, поразившего Джонни. Кунг Лао снимал том за томом, пробегая глазами по искажённым, кровью начертанным символам. Именно в этот момент воздух в центре зала дрогнул, сверкнув золотым светом. Из разрыва в реальности, беззвучно и плавно, ступил Лю Кан. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд обвёл помещение, прежде чем остановился на двух воинах. — Кунг Лао. Кенши, — произнёс он, его голос был ровным, но в нём слышалось вопрошание. — Что вы здесь делаете? Логово очищено, некромант в плену. Рисковать снова сюда возвращаться... безрассудно. Кенши не стал поворачиваться. Его пальцы скользили по переплёту очередного фолианта. — Не безрассудство. Необходимость, — ответил он, его голос был таким же безэмоциональным, как всегда. — Джонни Кейдж поражён. Не раной. Магией. Его поведение регрессировало до детского, эмоционально нестабильного состояния. Мы подозреваем скрытое заклинание Куан Чи, наложенное во время допроса. Лю Кан нахмурился. — Заклятие регрессии разума? На Кейджа? Это... изощрённо. И опасно. В его состоянии он может активировать свои силы непреднамеренно. — Именно, — подтвердил Кунг Лао, откладывая очередную книгу. — Мы ищем его гримуар. Главную книгу. Если заклятье там записано, там же может быть и контрзаклинание, или хотя бы указание на его природу. Герас и Ли Мэй стерегут Джонни и следят за Куан Чи. Лю Кан медленно кивнул, понимая логику. — Ваше предположение разумно. Но будьте осторожны. Это место всё ещё пропитано его злой волей. Каждая книга, каждый свиток может быть ловушкой. — Он сделал паузу. — Я почувствовал всплеск тёмной магической активности здесь и решил проверить. Ваше присутствие объясняет её. Ускоряйтесь. Я помогу. — Он поднял руку, и слабое золотое сияние окутало комнату, нейтрализуя несколько почти невидимых ядовитых миазмов, поднимавшихся с пола. — Я буду фильтровать энергию. Ищите. И если найдёте... не читайте вслух. Покажите мне. Присутствие и помощь Бога Огня придали им уверенности. Теперь, под его защитой, они могли искать быстрее и смелее, не опасаясь самых коварных ловушек некроманта. Охота за антидотом против магии, превратившей чемпиона Земного Царства в плаксивого ребёнка, вступила в решающую фазу. Им нужно было найти ключ, пока «большой ребёнок» Джонни не натворил бед в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. Через некоторое время Кунг Лао и Кенши, сопровождаемые Лю Каном, вернулись на поляну в тайгу. В руках у Кунг Лао, завёрнутая в нейтрализующую ткань, была та самая массивная книга в кожаном переплёте, от которой даже сквозь защиту исходил слабый, неприятный холодок. Группа мгновенно окружила их. Джонни сидел под присмотром Гераса и выглядел подавленным и сонным. — Нашли, — коротко доложил Кунг Лао, кладя книгу на плоский камень. Осторожно, избегая касаться страниц голой кожей, он стал листать тяжёлые, пергаментные листы, испещрённые выцветшими чернилами и странными, пульсирующими символами. Кенши стоял рядом, его «взгляд» был прикован к книге, улавливая малейшие всплески знакомой, враждебной энергии. — Вот, — наконец произнёс Кунг Лао, остановившись на странице. Иллюстрация изображала не монстра, а... плачущего взрослого человека, вокруг головы которого вился змеевидный узор из тёмных линий. Заголовок гласил на древнем наречии, которое Кунг Лао перевёл вслух: «Заклинание Глубокой Инфантильности: Порабощение разума через регресс к первичным состояниям». Именно в этот момент Лео, наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, но с жгучим любопытством, не удержался. Он сделал шаг вперёд. — Ради любопытности, — спросил он, его голос был тихим, но чётким в общей тишине. — А что такое... «инфантильность»? Это болезнь, как Тарката? Все на секунду отвлеклись от книги. Вопрос был детским по своей сути, но задан взрослым, пережившим немало. Кунг Лао посмотрел на него, затем на страницу. — Нет, не болезнь в обычном смысле, — объяснил он, выбирая слова. — Это... состояние. Когда взрослое существо ведёт себя и чувствует как маленький детёныш. Теряет контроль над эмоциями, над логикой, над силой воли. Как будто его разум вернулся в прошлое, в то время, когда он был беспомощным и полностью зависел от других. Заклинание искусственно вызывает это состояние, запирая истинную личность глубоко внутри. Лео кивнул, обдумывая. Его взгляд перешёл на Джонни. — Значит... настоящий Джонни сейчас там, внутри? Заперт? И он знает, что происходит, но не может ничего сделать? Как... как в ловушке? — Возможно, именно так, — тихо сказала Милина, глядя на страдальческое лицо актёра. — Ему должно быть очень страшно. — Тогда мы должны его освободить, — просто сказал Лео. — Быстрее. Его слова, такие прямые и лишённые сложных рассуждений о магии или стратегии, стали толчком к действию. Кунг Лао с новым рвением углубился в изучение страницы, ища раздел о «рассеивании» или «нейтрализации». Они нашли болезнь. Теперь им нужно было найти лекарство. И каждый потерянный миг был мигом пытки для их товарища, запертого в темнице собственного, превращённого в детский, разума. Кунг Лао, пробежав глазами мелкий, ядовитый текст, зачитал ингредиенты вслух, и каждый пункт звучал всё нелепее и сложнее в условиях тайги: — Надо найти... свежие цветы ромашки аптечной. Волосы (или шерсть) того, кто стал жертвой заклинания. Кровь... таркатана. И «искру немого огня». Затем всё это смешать с основой — «зельем снятия простых оков», которое... у нас вряд ли есть. В наступившем молчании первым пискнул Спайк: — И где нам всё это найти? Ромашки? Волосы Джонни? Кровь того... монстра, как у Милины? И огонь, который не шумит? Вопрос висел в воздухе, подчёркивая абсурдность задачи. Они были в глухой тайге, а не в алхимической лаборатории. Китана первая начала прикидывать: — Ромашки... они должны расти на открытых, солнечных местах. Не в самой чаще. Возможно, на опушках или по берегам рек. Это реально найти, если поискать. — Волосы Джонни... — Ли Мэй бросила взгляд на спящего актёра. — Это просто. Когда он в себя придёт, он нам их не простит, но это проще всего. — Кровь таркатана... — Милина сжала свои руки. Голос её дрогнул. — Это... это моя кровь. Когда болезнь берёт верх. Но чтобы её добыть... нужно спровоцировать приступ. Или найти другого таркатана. — Она посмотрела на всех, и в её глазах был ужас от обеих перспектив. — «Искра немого огня»... — Рейден, до сих пор молчавший, протёр подбородок. — Звучит как поэтическое описание определённого вида магической энергии. Не простого пламени. Огня, что горит без топлива и звука. Возможно, священного огня из храмов Земного Царства... или... — Или энергии самого Лю Кана, — закончил за него Герас. — Он — Бог Огня. Его сила — источник любого пламени. «Немой огонь» может означать сконцентрированную, чистую сущность его силы, лишённую разрушительного грохота. Лю Кан, слушавший всё это, кивнул. — Это возможно. Я могу выделить такую искру. Это ослабит меня на время, но для союзника... — Он не стал продолжать. Жертва была приемлемой. — А зелье-основа? — спросила Таня практично. — У нас его нет. Кунг Лао снова заглянул в книгу. — Здесь рецепт... он тоже непростой. Требует корня мандрагоры, слёз феникса и... — он сморщился, — пыли с крыльев лесной феи. Это безумие. У нас нет на это дней. — Тогда импровизируем, — резко сказала Синдел. — У нас есть бог, который может обеспечить «огонь». У нас есть потенциальный источник «крови». У нас есть... пациент, у которого мы можем взять волосы. И у нас есть лес, где могут быть ромашки. Основа... — она посмотрела на Лю Кана. — Можно ли обойтись без неё? Усилить остальные компоненты твоей силой? Лю Кан задумался. — Рискованно. Это может не снять заклятье, а... сжечь его разум вместе с ним. Но если модифицировать ритуал... использовать мою силу не как ингредиент, а как катализатор и стабилизатор... Возможно. Но нужна точность. И нам всё равно нужны остальные компоненты. План, хрупкий и рискованный, начал вырисовываться. Одна группа (скорее всего, звери, знающие лес) — на поиски ромашек. Другая — готовит Джонни и решает проблему с кровью таркатана, что было самой морально тяжёлой частью. А Лю Кан и Герас будут работать над адаптацией ритуала. Это была авантюра. Но это был единственный шанс вернуть их шумного, надоедливого, но своего союзника. И часы тикали, потому что никто не знал, как долго разум Джонни продержится в этом регрессированном состоянии без необратимых последствий. Когда на поляну, привлечённые шумом и сосредоточенной энергией могущественных гостей, вышли родители зверей, атмосфера стала ещё более напряжённой. Взрослый леопард, рысь, харзы и другие смотрели на эту странную сцену с настороженностью и скрытым страхом. — Что происходит? — спросил отец Лео, его голос звучал глухо, но властно. — Почему здесь столько... чужих? И что с большим человеком? — он кивнул на Джонни. Ли Мэй, не теряя времени, быстро и без лишних эмоций объяснила суть: порча на Джонни, необходимость ритуала, список ингредиентов. Родители слушали, их уши прижались, а глаза сузились при упоминании «крови таркатана». — Волосы жертвы, — отчеканила Ли Мэй, закончив объяснение. — Это самое простое. — Она вынула из своего походного набора небольшие, но острые ножницы и направилась к дремлющему Джонни. Не колеблясь, она аккуратно отрезала прядь его волос у самого затылка, где это было бы менее заметно. Джонни лишь вздрогнул и пробормотал что-то невнятное. — А второе... кровь таркатана, — продолжила Ли Мэй, её голос стал жёстче. — Для этого нужно вызвать приступ болезни у Милины. Среди зверей прокатился волной испуганный шёпот. Леонелла (Мила) выступила вперёд, её глаза были полны ужаса. — А может... не надо? Это же опасно! Для неё! И для всех! Милина же, побледнев, но собравшись, смотрела на Ли Мэй. — А как... как я вызову приступ? Что мне надо сделать? — её голос дрожал, но в нём была решимость. Таня шагнула к ней. Её лицо было бесстрастным, но в глазах читалась редкая сосредоточенность. — Тарката реагирует на угрозу. На сильный страх, ярость, ощущение безвыходности. Нужно погрузить тебя в такое состояние. — Она положила руки на плечи Милины. — Я буду рядом. Я не дам тебе причинить вред другим. И себе. А потом... мы введём тебе сыворотку успокоения. Та, что всегда с собой. Но сначала... нужно, чтобы болезнь проявилась хотя бы частично. Достаточно для нескольких капель крови. Милина закрыла глаза, кивнула. Она доверяла Тане. Она сделала глубокий вдох и начала делать то, что ей говорили: сосредоточилась на самых тёмных воспоминаниях, на страхе потерять контроль, на боли от непонимания, на ярости к своей собственной сущности. Она представляла себя в ловушке, в темноте, а вокруг — угрожающие тени. Это сработало. Быстрее, чем кто-либо ожидал. Её тело напряглось. Из её рта послышался низкий, хриплый рык, не принадлежавший ей. Зубы в её челюстях удлинились и заострились, став хищными клыками. Она выпрямилась, её поза стала неестественно-угрожающей, а из кончиков её пальцев выросли длинные, острые, чёрные когти. Её глаза загорелись знакомым, чужим жёлтым светом. Но на этом трансформация, к огромному облегчению всех, и остановилась. Рты, глаза, когти. Остальное — лицо, тело, разум (насколько можно было судить) — осталось её. Это была контролируемая, минимальная манифестация Таркаты, возможно, из-за её собственной воли сдерживать её или из-за присутствия сильных союзников. — Довольно, — тихо, но властно сказала Таня. Она уже держала в руках небольшой скальпель и стерильную пробирку. Быстрым, точным движением она сделал небольшой надрез на предплечье Милины, из которого тут же выступила тёмная, почти чёрная кровь. Она собрала несколько капель в пробирку. Затем, так же быстро, она достала шприц-автоинжектор с сывороткой и вколола его Милине в шею. Эффект был почти мгновенным. Напряжение спало. Когти втянулись, зубы вернулись к нормальному размеру, жёлтый свет в глазах погас. Милина вздохнула, её колени подкосились, и Таня подхватила её, усаживая на землю. — Всё, — сказала Таня, закупоривая пробирку с тёмной кровью. — Кровь таркатана есть. Она... живая. Энергичная. Родители зверей и их детёныши смотрели на эту сцену, затаив дыхание. Они только что увидели, как принцесса, которую их дети считали «хорошей», на мгновение превратилась в нечто из их самых страшных легенд, и как её снова вернули. Это было страшнее любой истории. Но это также было жертвой. Теперь у них было два ингредиента. Оставалось найти ромашки и «немой огонь». И ритуал, который либо спасёт Джонни, либо станет для него концом. Китана, глядя на два добытых с таким трудом ингредиента, скептически покачала головой. — Хорошо, волосы и кровь есть. Но где, в этой богом забытой тайге, мы найдём аптечную ромашку? И как зажжём этот «немой огонь», если даже Лю Кан говорит, что это сложно? Милина, всё ещё сидящая на земле и приходящая в себя после инъекции, вдруг подняла голову. В её глазах, ещё влажных от перенапряжения, вспыхнула искра воспоминания. — Богиня... — прошептала она, а затем громче, с внезапной уверенностью: — Богиня Цетрион! Все взгляды устремились к ней. — Кто? — спросила Ли Мей. — Богиня природы из нашего мира, — пояснила Милина, её голос крепчал. — Её культ почти забыт, но мама... мать иногда возлагала ей дары в самые старые рощи, когда хотела умилостивить духов земли. Она говорила, что Цетрион — не жестокая, как некоторые. Она покровительница целительных трав, чистых источников и... тихого, животворящего огня — того, что греет, не обжигая, того, что светит в глубине пещер светлячками или грибами. «Немой огонь» жизни. Мартик, прижавшийся к матери, робко спросил: — Кто это такая? Она как медведь Мапа? Или как те большие люди? Милина улыбнулась ему слабой, но тёплой улыбкой. — Нет, малыш. Она... как сама тайга. Как дух всего этого леса, но старше и мудрее. Её не увидишь, если она не захочет. Но её можно попросить. И если она благосклонна... она может указать, где искать самые сильные ромашки. И, может быть... дать искру того самого огня. Лю Кан задумчиво кивнул. — Цетрион... Я слышал это имя в старых хрониках Внешнего Мира. Она была одной из духов-покровителей до прихода более... воинственных божеств. Если она действительно сохранила связь с этим местом... это возможный путь. — А как её попросить? — спросил Лео. — Нужно сделать подношение? Как наши предки духам охоты? — Возможно, — сказала Милина. — Но не кровью. Чем-то... живым и чистым. Самыми первыми, самыми лучшими дарами леса. И... искренней просьбой о помощи для того, кто стал жертвой чужой злой воли. Она может откликнуться на такую просьбу. План снова менялся. Теперь им предстояло не просто искать ромашки наугад. Им нужно было искать расположение древней, полузабытой богини. Это был шаг в область веры и древней магии, куда более тонкой и непредсказуемой, чем прямолинейная некромантия Куан Чи. Но у них не было выбора. Они собрали волосы Джонни и тёмную кровь Таркаты. Теперь им нужны были дары леса и надежда на милость богини, чьё имя уже давно не звучало в этих местах под сводами кедров. Охота за спасением союзника превращалась в квест, достойный древних легенд. Лю Кан кивнул, осознавая, что следующий шаг лежит за пределами его обычных методов. — Хорошо. Оставайтесь здесь и готовьте всё необходимое. Я скоро вернусь. Он не стал открывать портал в привычном смысле. Он просто сделал шаг вперёд, и его фигура растворилась в золотистом сиянии, словно его поглотил сам солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Он материализовался не в конкретном месте, а в пространстве между. Здесь не было земли или неба в привычном понимании. Это был бескрайний сад, где реки текли из света, деревья были сотканы из созвездий, а воздух был наполнен тихим гимном самой жизни. Это была обитель божеств, связанных с природой и ростом. Он прошёл по тропинке из мерцающего мха, пока не достиг поляны, где в тени гигантского, прозрачного как хрусталь дерева сидела Она. Цетрион. Её форма была одновременно и чёткой, и размытой. Она могла казаться молодой девушкой с венком из вечно цветущих полевых цветов в волосах, а в следующее мгновение — древней старухой с лицом, испещрённым корой, и глазами, глубокими как лесные озёра. От неё исходил запах весеннего дождя, прелой листвы и первой земляники. — Лю Кан, — её голос звучал как шелест миллионов листьев. — Создатель нового порядка. Что привело тебя в мой тихий угол? Не война ли снова требует жертв моих деревьев? — Не война, госпожа, — склонил голову Лю Кан, выражая уважение древней силе. — А её жертва. Один из защитников реальности, пусть и... эксцентричный, поражён тёмной магией. Его разум заперт в детстве. Чтобы вернуть его, нам нужны дары твоего мира: чистейшие ромашки и искра немого, животворящего огня. Я прошу твоего совета... и твоей помощи. Цетрион слушала, её глаза, меняющие цвет от зелёного до золотого, были пристально устремлены на него. Когда он закончил, она медленно поднялась. — Магия, калечащая душу, возвращая её к истокам без мудрости... отвратительная работа, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало нечто твёрдое, как корень дуба. — Такое нельзя оставлять в моих лесах, даже в существе из другого мира. Он стал частью экосистемы боли. Это нужно исправить. Она протянула руку, и в её ладони расцвел крошечный, сияющий белым светом цветок ромашки, идеальной формы. — Ромашки ты найдёшь у Источника Слёз Феи, что бьёт под корнями самого старого кедра в той тайге. Они будут сильнее любых других. А огонь... — она сжала ладонь, и когда разжала её, там лежала крошечная, холодная на ощупь, но ярко светящаяся изнутри жемчужина — капля росы, в которую была заключена искорка. — Это семя тихого пламени. Оно разгорится, когда будет нужно, питаясь жизненной силой вокруг, но не сожжёт ничего живого. Она закрыла ладонь Лю Кана своими, и дары исчезли, теперь скрытые в его собственной божественной сущности, чтобы безопасно перенести их вниз. — Веди меня. Покажу путь к источнику. И посмотрю на этого... заколдованного дитя. Она не стала открывать портал. Она просто взяла Лю Кана за руку, и мир вокруг них поплыл, завертелся, сжался. Это было не телепортация, а прорастание через слои реальности. И через мгновение они снова стояли на поляне в тайге. Появление их было тихим: не со вспышкой, а будто они всегда тут были, просто лес на секунду сгустился вокруг них, а затем вернулся в норму. Все ахнули. Цетрион, даже в сдержанном, более «человеческом» облике, который она приняла здесь, излучала такое спокойное, бездонное могущество, что даже Синдел на мгновение онемела. Звери и их родители замерли, инстинктивно склоняя головы перед самой сутью того дома, в котором они жили. — Вот он, ваш пациент, — сказал Лю Кан, указывая на Джонни. — И вот те, кто пытается его спасти. Цетрион окинула взглядом поляну, её глаза мягко остановились на Милине, на её бледном лице, затем на связанном Куан Чи в отдалении, и, наконец, на спящем Джонни. — Начинайте собирать остальное, — мягко, но не допуская возражений, сказала она. — А я покажу вашим юным следопытам, где искать Источник. Его вода поможет не только цветам, но и очистит место для ритуала от злого духа, что ещё витает здесь. Спасение Джонни из рукотворного детства теперь зависело не только от магии и силы, но и от милости самой природы, явившейся в образе забытой богини. Игра шла на поле, правила для которой писались не колдунами и некромантами, а самой жизнью. Цетрион не стала долго задерживаться. Она подняла руку, и на поляне, точно на указанном ею месте у самых корней старого кедра, земля мягко вздыбилась. Из неё, будто на ускоренной съёмке, проросли и расцвели десятки идеальных, белоснежных ромашек с ярко-жёлтой сердцевиной. Они светились едва уловимым внутренним светом. — Не благодарите, — просто сказала она, и её фигура начала растворяться, становясь прозрачной, как утренний туман, а затем исчезла совсем, оставив после себя лишь свежий, цветочный аромат и ощущение чистоты. Группа, не теряя времени, аккуратно нарвала цветы. Теперь у них было всё. На плоском камне разложили ритуальную чашу. Кунг Лао, следуя адаптированным под руководством Лю Кана инструкциям, положил внутрь прядь волос Джонни, добавил несколько капель тёмной крови таркатана из пробирки, затем нежно уложил свежие ромашки. Лю Кан подошёл, держа в руке ту самую жемчужину-искру от Цетрион. Он сжал её, и из его ладони в чашу полился не пламя, а струя чистого, золотистого, абсолютно беззвучного света — «немой огонь». Он обволок ингредиенты, и они не сгорели, а начали таять, сливаясь воедино, образуя мерцающую, переливающуюся всеми цветами перламутровую жидкость. Чудо. Зелье антидота было готово. Они подошли к Джонни, который теперь сидел, уставясь в пространство, и бормотал себе под нос что-то о «плохих людях, которые отнимают игрушки». Ли Мей поднесла чашу к его губам. — Пей, — приказала она резко, без лишних нежностей. Джонни отпрянул, надув губы. Он посмотрел на странную жидкость с детским недоверием. — Что это?! — заныл он. — Не буду! Это гадость! Не вкусное! — Пей! — уже закричала Ли Мей, её терпение было на исходе. Джонни в ответ расплакался, сжимаясь в комочек. — Не-хо-чууу! Ситуация снова зашла в тупик. Но тут Милина, наблюдающая за этим, сделала то, до чего не додумались бы остальные. Она подошла и опустилась перед ним на колени, глядя ему прямо в глаза. — Слушай, Джонни, — сказала она спокойно, как разговаривают с капризным ребёнком. — Если ты выпьешь это... мы купим тебе... — она сделала паузу для драматизма, — пятьсот киндер-сюрпризов. Целую гору. И ты сможешь их все распаковать. Эффект был мгновенным. Слёзы моментально высохли. Глаза Джонни расширились до предела, в них вспыхнул огонёк чистейшей, немыслимой алчности и восторга. — Пятьсот? — переспросил он шёпотом, полным благоговения. — Пятьсот, — уверенно подтвердила Милина. Джонни больше не колебался. Он взял чашу обеими руками, скривился, зажмурился и залпом выпил всё мерцающее зелье до дна. Он даже облизнулся. — Фу, на вкус как травяной чай с батарейками... Но ладно, за пятьсот киндеров можно. Поначалу ничего не происходило. Потом он вздрогнул. Его глаза закатились. По его телу пробежала судорога, и он издал странный, сдавленный звук — будто из него выходило что-то. Над его головой на мгновение проявился и рассыпался призрачный, ядовито-зелёный узор — печать заклинания Куан Чи. Затем его тело обмякло, и он рухнул на бок. Все застыли в напряжённом ожидании. Через несколько секунд Джонни застонал и медленно открыл глаза. Но это были уже не глаза плаксивого ребёнка. Они были ясными, взрослыми, полными привычного для него дерзкого огня... и абсолютной, всепоглощающей растерянности. Он приподнялся на локте, огляделся, потирая виски. — Что... что, чёрт возьми, произошло? — его голос был хриплым, но это был его настоящий голос. — У меня в голове... обрывки. Я... я плакал из-за телефона? И я... торговался за киндеры? Боже, я согласился выпить какую-то гадость за игрушки? — Он посмотрел на Милину, на чашу, на всех смотрящих на него. — Кто-нибудь, объясните! И... и где мои пятьсот киндеров?! Джонни Кейдж вернулся. Его разум был свободен. Но воспоминания о своём унизительном состоянии остались. И теперь ему предстояло не только осознать, через что он прошёл, но и выслушать отчёт о том, как его, чемпиона Земного Царства, спасали с помощью ромашек, крови монстра, богини природы и обещания горы шоколадных яиц. Его возвращение к нормальности обещало быть громким, полным самооправданий и, возможно, первого в истории требования выплаты магического гонорара в виде кондитерских изделий. Милина посмотрела на него с лёгким сожалением и облегчением. — Какие ещё киндеры, Джонни? Тебе за тридцать. Это была... тактика. Чтобы ты выпил лекарство. Джонни замер, его лицо отразило целую бурю эмоций: от шока и обиды до горького осознания и, наконец, привычной бравады, которая медленно возвращалась на своё место. — Тактика... — пробормотал он, потирая лоб. — Значит, я не получу свою законную гору шоколада с игрушками? Это же моральный ущерб! Меня обманули, когда я был в уязвимом состоянии! Он встал, слегка пошатываясь, но быстро обрёл равновесие. Его взгляд прояснился, в нём снова появился тот самый огонёк — смесь надменности и упрямства. — Ладно, ладно. Я понял. Меня зомбировали, превратили в плаксу, а потом отпоили лесным отваром с помощью грязного психологического приёма. Стандартный вторник. — Он отряхнул смокинг (который, к удивлению всех, почти не пострадал). — Значит, я в долгу перед... богиней ромашек, перед тобой, малышка, — он кивнул Милине, — и перед всеми, кто не дал мне в этом состоянии... э-э-э... спеть караоке или что похуже. Он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи. — На права мы потратили. Ритуал провели. Злодея поймали. А что дальше? — Он посмотрел на Синдел, на Лю Кана, на связанного Куан Чи. — Мы тут в лесу пикник устроили, а главный архитектор всей этой хрени, — он ткнул пальцем в сторону, откуда, по их предположениям, мог действовать Шан Цунг, — наверное, уже пол-вселенной к своим штукам приспособил. Так что, если все закончили нюхать цветочки и вытирать слёзы... Может, пора идти ДАЛЬШЕ? В смысле, найти этого Шан Цунга, надрать ему задницу за то, что он меня в такую дурацкую ситуацию вогнал, и вообще навести порядок? Пока я тут в депрессии из-за конфискованного телефона сидел, могло случиться что угодно! Его голос, полный привычной самоуверенности и энергии, прозвучал как глоток свежего (хоть и громкого) воздуха после тяжёлой, гнетущей тишины. Джонни Кейдж вернулся не только телом, но и духом. И теперь, с чувством глубокой личной обиды за пережитый позор, он был готов к действию. Его «дальше» означало переход от обороны и лечения к активной, шумной, и, скорее всего, очень зрелищной охоте на колдуна, который посмел превратить звезду экрана в плаксивого ребёнка. Для него это стало уже не просто войной кланов или угрозой реальности. Это стало вопросом личного реванша. И с таким настроем он был, пожалуй, опаснее, чем в любом своём фильме. Лю Кан, внимательно выслушав взрывную тираду Джонни, мягко поднял руку, успокаивая его. — Насчёт Шан Цунга можешь не переживать. Он... временно нейтрализован. С помощью Гераса и остатков связей, которые у нас есть в духовных пластах, мы смогли локализовать его карманную реальность и наложить на неё барьер. Он не может ни выйти, ни серьёзно влиять на внешний мир, пока его убежище не найдёт точку соприкосновения с нашей реальностью. А это... займёт время. Он сидит там, как миленький, и его магия сейчас слаба, как никогда. Новость была облегчением, но Лю Кан продолжил, и его следующее сообщение было ещё более удивительным. — А что касается Лин Куэй... у меня есть новости. Сразу после того, как мы сняли влияние Куан Чи с Би Хана, клан... стабилизировался. Сейчас они пришли в себя. И они передают сообщение. Они просят... извинений. За свои действия под влиянием некроманта. И подтверждают, что все их агрессивные действия против Внешнего Мира и зверей были вызваны исключительно внешним манипулированием. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Би Хан, Куай Лян и Смоук сейчас находятся в своём храме. Они разоружили своих киборгов и отозвали все ударные отряды. Они предлагают переговоры о новом, более прозрачном договоре. Кажется... все беды, что обрушились на этот лес и на вас, — он обвёл взглядом зверей и людей, — наконец-то окончились. По крайней мере, те, что исходили от них. На поляне воцарилась тишина, полная недоверия и смутной надежды. Война с Лин Куэй, казалось, закончилась так же внезапно, как и началась. Не победой оружия, а победой над истинным врагом — манипулятором. Звери переглядывались, их родители настороженно шептались. Синдел сохраняла ледяную маску, но в её глазах мелькнула тень удовлетворения от такого исхода. Джонни, однако, фыркнул. — О, отлично! Значит, пока я тут в маразме пребывал, все помирились? И меня даже на финальные переговоры не позвали? Я бы им такое предъявил... — Но он смолк, увидев взгляд Ли Мэй. — Ладно, ладно. Главное, что драться больше не надо. А то я уже думал, где тут в тайге можно арендовать вертолёт для крутого въезда. Возможно, это действительно был конец. Конец этой конкретной волны хаоса. Шан Цунг запечатан, Лин Куэй обезврежены и раскаиваются, Куан Чи в цепях, звери дома, Джонни в своём уме. После дней битв, страха, магии и слёз, на поляну в тайге, наконец, опустилось что-то похожее на хрупкий, выстраданный мир. Он был полон неразрешённых вопросов (что делать с пленниками? как жить дальше зверям в мире людей? как гарантировать, что Шан Цунг не вырвется?), но это был мир. И для существ, прошедших через ад потери, предательства и магических кошмаров, даже такой мир был бесценным даром. Они стояли вместе — люди, боги, звери — под сенью древних кедров, и впервые за долгое время в воздухе не пахло кровью, гарью или магическим тленом. Пахло просто лесом. И надеждой. Пыль от портала медленно осела на замшелый камень. Последние отблески энергии Внешнего Мира угасли, оставив после себя лишь густой, знакомый воздух тайги, пахнущий хвоей и сырой землёй. И пустоту. «Это всё?» — голос Спайка дрогнул, сорвавшись на писк. Он стоял, вцепившись когтями в кору сосны, его маленькое тело напряжено до дрожи. — «Мы больше никогда не увидимся? Китана? Милина? И остальные? Мы вас больше никогда не увидим?» Синдел, уже стоявшая на пороге мерцающего разлома, обернулась. Её строгий, холодный взгляд обвёл поляну — замерших зверей, усталых воинов, хмурого Лю Кана. В её голосе не было прежней непримиримости, только усталая, железная определённость. — Война окончена. Смертельный турнир завершён. Наши миры вновь разделены, и на этот раз — надолго. Возможно, навсегда. Мы возвращаемся в свои владения. А вы остаётесь в своих. Она говорила не как повелительница к подданным, а как полководец, объявляющий о конце кампании. Без злости, но и без надежды на продолжение. Спайк, не в силах сдержаться, выступил вперёд, его крошечная фигурка дрожала. Он смотрел не на Синдел, а на Китану и Милину, стоявших уже в сияющем проёме портала. — Но мы… мы же… — он запнулся, и его голос стал тонким, как паутинка. — Мы же никогда не увидимся? Да? Один короткий, чистый звук, прозвучавший как удар колокола в лесной тишине. — Да. Сказала Синдел. Просто и без украшений. Правда, от которой некуда было деться. Тишину, наступившую после этого слова, разорвал сдавленный всхлип Мартика, уткнувшегося в густую шерсть Леонеллы. За ним — глухое, яростное сопение Мелкого, который вытирал морду лапой, отчаянно пытаясь выглядеть суровым. Беззвучные слёзы скатились по шероховатой щеке Яры и утонули в её меху. Лео стоял неподвижно, глядя на то место, где только что были принцессы. В его глазах не было слёз, только тяжёлая, знакомая пустота после потери. Ещё одни проводы. Ещё один шрам на памяти стаи. На этот раз — последний. Им возвращали их покой, платой за который было вечное расставание. Портал сомкнулся с тихим шелестящим звуком, будто закрылась последняя страница огромной книги. Исчезли доспехи, шёлк, запах чужих цветов и озона. Остались только они, звери, и их лес, который теперь казался одновременно бесконечно большим и ужасно тесным. Яра первая пошевелилась. Она ткнула носом в бок Лео, заставив его вздрогнуть. — Всё, — сказала она тихо, но так, что её услышали все. — Кончилось. По-настоящему кончилось. Лео медленно перевёл на неё взгляд. В её фиолетовых глазах, отпечатке иных миров, он не увидел той же пустоты. Он увидел почву. Твердую, надёжную почву под лапами. Ту, с которой всё началось. — Ты права, — глухо произнёс он. — Их война окончена. Начинается… наша жизнь. Та самая, за которую… Он не договорил. Все и так поняли. За которую отдал жизнь Тиг. За которую они все сражались, даже не до конца понимая, за что именно. Он поднял голову, оглядев свою стаю — травмированную, измотанную, выплакавшую глаза, но свою. Леонелла, обнявшая Мартика. Спайк и Мелкий, прижавшиеся друг к другу. Лили, молча слезшая с ветки и подошедшая к ним. — Идём домой, — сказал Лео громче, и его голос впервые за многие дни зазвучал не как приказ вожака на поле боя, а как зов к логову. К самому глухому, самому тёмному уголку чащи, куда не доносились бы отголоски ничьих битв, кроме своих, звериных. — Наше настоящее логово. Они двинулись. Сначала медленно, неуверенно, спотыкаясь о корни, словно заново учась ходить по своей земле. Потом — быстрее. Уходя от этого места, где земля была истоптана ботинками и копытами, прочь от запаха чужих магий, крови и слёз. Они шли в свою тайгу. Глухую, тёмную, полную своих опасностей и своих тайн. Но свою. И пока их силуэты растворялись в зелёном полумраке, в воздухе ещё долго висело эхо одного короткого, безжалостного слова, которое и стало для них настоящим началом мира. В опустевшем тронном зале Замка Синдел, где теперь пахло только пылью и остившим камнем, все устало опустились на разнокалиберные диваны и кресла, свезённые сюда на время «гостевого визита». Молчание было густым, как смола. Джонни Кейдж раскинулся на парчовом диване, закинув ногу на подлокотник. Он уставился в резной потолок, и даже его обычно подвижное лицо казалось плоской маской усталости. — Ну что ж, — хрипло произнёс он, не глядя ни на кого. — Шоу, как говорится, закончено. Публика разошлась, декорации убрали. Остались только уставшие каскадёры. Кунг Лао снял шляпу и положил её на колени, медленно проводя пальцами по краю. Кенши стоял у окна, его слепой взгляд был обращён в сторону, где раньше был портал. Лю Кан, чьё присутствие до этого было почти неприметным, словно вобравшись в тени комнаты, сделал шаг вперёд. От него не исходило громовых раскатов — только тихое, непререкаемое ощущение власти. — Вы хорошо сражались, — сказал он, и его голос был ровным и ясным, как горный ручей. — Угроза, пришедшая извне, отражена. Баланс Новой Эры сохранён. Но теперь пришло время каждому вернуться к своему очагу. Вам — в Земное Царство. Ваш мир тоже нуждается в защитниках. Никто не стал спорить. Не было ни тостов, ни пышных прощаний. Просто констатация факта. Усталость была слишком глубокой для церемоний. Один за другим они поднимались. Джонни потянулся, хрустнув костяшками пальцев. Кунг Лао водрузил шляпу на голову. Кенши развернулся от окна. Они обменялись с Ли Мэй и оставшимися стражниками кивками — не более того. Слова были исчерпаны. Лю Кан не стал совершать резких движений. Он лишь слегка повёл рукой, и пространство у дальней стены залы заколебалось, как вода. Оно не разрывалось с грохотом, а просто расступилось, открыв вид на знакомые пейзажи Земного Царства — красные горы, зелёные долины, мирный свет иного солнца. Без лишних слов, кивнув на прощание Лю Кану, трое воинов шагнули в проём. Джонни шёл последним. На пороге он обернулся, бросил последний взгляд на пустующую, мрачную залу, фыркнул и исчез в сиянии. Проход закрылся беззвучно, оставив после себя лишь неподвижный воздух. Лео, Яра и остальные звери были уже далеко, в глубине своей тайги, в мире запахов хвои, мха и тихого шелеста листьев, где не было ни богов, ни императриц, ни порталов. Только их стая и их лес. Бойцы Земного Царства вернулись в Земное Царство. Бойцы Внешнего Мира остались в Внешнем Мире. Двери между мирами закрылись. Каждый остался в своём измерении. Война кончилась. Наступила тишина.