Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Полёт над океаном казался бесконечным. Стеклянная темнота за иллюминаторами сменилась свинцово-серой предрассветной мутью. Время, потерявшее смысл в межконтинентальном броске, показывало где-то третий час ночи, когда под крылом корабля наконец замелькала не вода, а белое, бесконечное, изломанное поле пакового льда. Воздух, просочившийся внутрь через щели в обшивке, стал обжигающе колючим, с чистым, стерильным запахом снега и далёкой соли. Лили, дрожа от концентрации и холода, нашла более-менее ровную площадку у края ледяного берега, где снег смешивался с чёрной, ледяной галькой. Корабль с глухим скрежетом осел на ледяную корку. Холод обрушился на них, как физический удар. Он впивался в доспехи Шао и Рейко, заставляя металл звенеть тонким, болезненным звоном. Он пробирался под дорогие ткани Синдел и её дочерей, заставляя их involuntarily сжиматься. Джонни тут же начал топать ногами и тереть руки, его дыхание вырывалось густыми клубами пара. «Чёрт возьми, тут даже в студии «Ледниковый период» теплее было!». Единственными, кого холод, казалось, не брал, были звери в своих густых зимних шубах, да Би Хан. Саб-Зиро стоял неподвижно, и струйки морозного воздуха, касаясь его, лишь густели, обрастая инеем на его маске и наплечниках. Лёд был его стихией. Напряжение, копившееся с прошлой стоянки, не рассеялось — оно заморозилось, стало хрупким и острым, как ледяная сосулька. И оно лопнуло одним из первых. Генерал Шао, чьё терпение лопнуло ещё над джунглями, резко развернулся. Его массивная рука в железной перчатке молниеносно метнулась вперёду и схватила Лили за горло. Он легко приподнял хрупкую фигурку обезьянки, так что её лапки беспомощно забили воздух. — Куда, — прошипел он, и его голос был похож на скрежет льдины о скалу, — ты привезла нас, древесная крыса? В эту ледяную пустошь? Где здесь еда? Где угрозы, которые стоит сокрушить? Где, блять, хоть какое-то оправдание этому путешествию в никуда?! Лили захрипела, её глаза выкатились от ужаса и нехватки воздуха. Но прежде чем кто-то успел среагировать, между ними метнулась белая вспышка. Это был Кунг Лао. Он не нападал. Его рука просто ударила Шао по запястью сбоку, точным, отводящим ударом. Хватка ослабла на долю секунды, и этого хватило, чтобы Яра и Лео рванулись вперёд и оттащили задыхающуюся Лили назад, в кольцо зверей. — ХВАТИТ! — прогремел голос Рейдена. Молния не била, но пространство вокруг него зарядилось статикой, заставив волосы и шерсть встать дыбом. — Мы все устали, все замёрзли и все голодны! Но если мы начнём душить друг друга, то нам всем конец здесь и сейчас! Держи себя в руках, генерал! Шао с угрожающим рёвом развернулся к Рейдену, но встретил его холодный, полный неземственной силы взгляд. И взгляд Синдел, в котором читалось предупреждение. Он с силой выдохнул, пар из его ноздрей вырвался, как у разъярённого быка. — Глупо… Всё это глупо… — проворчал он, отворачиваясь. Лили, обхватив своё горлышко, тихо всхлипывала, слёзы замерзали у неё на мордочке. — Я… я не знала… — всхлипнула она. — Корабль… он сам вел… он чувствовал что-то сильное, холодное здесь… магию, может… — Хватит ныть, — грубо оборвал её генерал Рейко, его механический глаз сканировал белое безмолвие. — Осмотреться надо. Сидеть и плакать — точно замёрзнешь. Неохотно, разбившись на мелкие группы, они начали выдвигаться от корабля на лёд. Звери, всё ещё в шоке от нападения на Лили, шли кучкой, окружая её. Люди и прочие — рассеяно, высматривая угрозы или ресурсы. Именно в тот момент, когда Лео осторожно ступил на гладкий, прозрачный лёд у самой кромки воды, раздался всплеск. Из тёмной полыньи прямо перед ним вынырнула небольшая, гладкая голова с огромными, влажными чёрными глазами и усами-вибриссами. Это был тюлень. Малыш. Он уставился на Лео с нескрываемым любопытством, без тени страха. — Кто ты? — спросил тюленёнок, его голосок был звонким и немного гнусавым. — Ты тоже приплыл играть? Только у тебя лапы странные… и пятна, как у морского леопарда, но ты не в воде. Ты кто? Шао, всё ещё кипящий от злости и презрения ко всему происходящему, даже не взглянул на тюленёнка. Для него это была лишь ещё одна мешающаяся под ногами форма жизни, не стоящая внимания. Когда малыш-тюлень вынырнул и заговорил, генерал просто двинулся дальше, и его массивный, бронированный сапог со всей силой пришёлся на гладкий бок зверька. Раздался глухой, мягкий удар и испуганный взвизг. Маленькое тело Апака, лёгкое и неуклюжее на суше, отлетело по льду, кувыркнулось и с глухим плеском шлёпнулось обратно в чёрную воду полыньи. На секунду воцарилась тишина, а затем из воды донёсся тонкий, душераздирающий плач — не от боли (удар пришёлся по толстому слою подкожного жира), а от шока, унижения и непонятной жестокости. Потом раздались всхлипы и всплеск — малыш, видимо, растерянно и обиженно, уплывал прочь. Милина, стоявшая неподалёку, медленно повернула голову к Шао. На её обычно бледном, отстранённом лице появилось выражение, близкое к искреннему, ледяному непониманию. — Зачем? — спросила она ровным, но чётким голосом. — Зачем ты это сделал? Что он тебе сделал? Её вопрос не был защитой тюленя. Он был попыткой понять бессмысленную, немотивированную жестокость, которая даже в её мире, пропитанном насилием, имела хоть какую-то, пусть утилитарную, цель. Удар по беззащитному детёнышу, не представляющему ни угрозы, ни ресурса, был чистым актом вандализма, и это выходило за рамки её понимания эффективности. Ли Мэй, наблюдая за сценой со своим обычным аналитическим бесстрастием, на этот раз не стала молчать. Она сделала шаг вперёд, вставая почти между Милиной и Шао, и её голос прозвучал тихо, но с металлической чёткостью, не оставляющей сомнений в серьёзности. — Это уже лишнее, генерал, — сказала она, глядя ему прямо в лицо. — Контролируйте себя. Иначе следующее, что вас «ударит», будет не мой взгляд, а приказ императрицы об отстранении от командования. А в лучшем случае — перевод на скучные гарнизонные должности, где нечего будет пинать, кроме тренировочных манекенов. Вы нам нужны сильным лидером, а не… — она чуть заметно отвела взгляд в сторону полыньи, откуда ещё доносились сдавленные всхлипы, — не хулиганом, терроризирующим местную фауну. Хватит. Китана, услышав хныканье из полыньи, сжала губы. Её чувство долга и некоторая, сохранившаяся где-то в глубине, рыцарская честь возмутились. — Его нужно найти, — сказала она твёрдо, обращаясь больше к своей сестре и Ли Мэй, чем к Шао. — И извиниться. Это неподобающее поведение воина, тем более командира. Группа, и без того расколотая, теперь окончательно разделилась. Китана и Милина, вопреки обычной своей неразлучности, разошлись по разным сторонам ледяного поля, прислушиваясь. Кунг Лао и Джонни отправились в одну сторону, Рейден и Кенши — в другую. Звери, всё ещё в шоке, остались у корабля с Би Ханом, который молча наблюдал за происходянием, словно ледяной монумент. Поиски не заняли много времени. Тюленёнок не ушёл далеко. Ли Мэй, действуя с холодной эффективностью, вместе с молчаливой Таней быстро вычислили наиболее вероятное укрытие — небольшую пещерку в нагромождении льдин у самого берега. Внутри, на мокром льду, сидел и тихо хныкал Апак, потирая ластой тот самый бок. Таня осталась у входа, словно тень. Ли Мэй присела на корточки, её лицо не выражало ни жалости, ни умиления. — Сильно болит? — спросила она прямо, как врач на осмотре. Апак всхлипнул и покачал головой. — Н-нет… жирок толстый… — пробормотал он. — Но… но за что? Я же только спросил… Таня, стоявшая в проёме пещеры и заслонявшая вход своим телом, беззвучно развернулась. Её тёмные глаза, обычно пустые и сосредоточенные, скользнули по дрожащему тюленёнку. — Он — генерал, — произнесла она ровным, лишённым эмоций тоном, словна констатируя погоду. — Шао. Один из высших военачальников Внешнего Мира. Его работа — ломать, крушить и подчинять. Его не интересуют вопросы. Его интересуют угрозы и победы. Ты не был угрозой. Поэтому ты стал помехой. Помехи либо обходят, либо убирают с пути. Сегодня тебе повезло — он просто убрал тебя с пути. Не принимай это на свой счёт. Это его природа. Как у тебя — плавать, а у меня — охранять. В её простых, жестоких словах не было оправдания. Было лишь объяснение устройства вселенной, в которой они все существовали. Вселенной, где место каждого было предопределено его силой и функцией. И в этой вселенной любопытный тюленёнок находился на самом дне, прямо под сапогом тех, чья функция — давить. Ли Мэй, выслушав объяснение Тани, кивнула, как будто получила исчерпывающий отчёт. Она встала, отряхнула с колен несуществующую снежную крупинку и посмотрела на Апака своим пронзительным, оценивающим взглядом. — Понял? — спросила она без предисловий. — Теперь забудь. Эмоции — непозволительная роскошь в ситуации, когда группа пришельцев с неизвестными намерениями высадилась на твоём лежбище. У тебя есть два выхода: продолжать реветь здесь, привлекая, возможно, не только наше внимание, или проявить хоть каплю прагматизма. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Мы ищем… информацию о этом месте. О магических аномалиях, сильных холодах, древних следах. Ты — местный. Ты знаешь лёд и воду здесь лучше нас. Поэтому ты будешь полезен. — Она не предложила. Она констатировала. — Иди за мной. Покажешь то, что может быть интересно. Взамен, — её голос стал чуть тише, но не мягче, — ты получишь гарантию, что больше никто из наших не тронет тебя без причины. И, возможно, мы быстрее уберёмся с твоей льдины. Апак перестал всхлипывать. Он смотрел то на бесстрастное лицо Ли Мэй, то на непроницаемую Таню. Страх ещё дёргал его усы, но в его чёрных глазах затеплился слабый огонёк любопытства. И расчёт. Эти чужаки были страшными, но… они были интересными. И они предлагали сделку. В его простом мире сделки были понятнее, чем немотивированная жестокость. — А… а если я покажу что-то действительно важное? — робко спросил он, потирая бок. — Вы… вы улетите и больше не вернётесь? — Если то, что ты покажешь, окажется ценной информацией и не будет ловушкой, — отчеканила Ли Мэй, — то мы выполним свою задачу и покинем этот сектор. Твоё лежбище нас больше не интересует. Идёшь? Апак ещё секунду понереживал, затем неуклюже поднялся на ласты. — Иду, — проскрипел он. — Но только… только если тот большой и злой не пнёт меня снова. — Он не тронет, — сказала Таня, и в её голосе впервые прозвучала абсолютная, не вызывающая сомнений уверенность. Это был не прогноз. Это был будущий факт. Если Шао попытается, она встанет между ними. И генерал знал, что с ней спорить бесполезно. Ли Мэй развернулась и вышла из пещеры. Апак, поскрипывая когтями по льду, поплыл-пополз за ней, бросая на Таню робкие, благодарные взгляды. Начиналась новая, странная экспедиция — по ледяной пустыне, ведомая напуганным тюленёнком и сопровождаемая безжалостными телохранителями империи, которая искала здесь что-то своё, далёкое от мирных лежбищ и игр в полыньях. Группа — Ли Мэй, Таня и неуклюже плывущий за ними Апак — уже направлялась обратно к месту высадки, когда лёд перед ними треснул. Не от нагрузки, а от мощного удара снизу. Из полыньи, обдавая всех ледяной крошкой и солёными брызгами, вылетела длинная, гибкая и невероятно быстрая тень. Это была самка морского леопарда. Её пятнистое, обтекаемое тело скользнуло по льду с угрожающей грацией, а пасть, усеянная острыми, похожими на кинжалы зубами, была уже раскрыта для броска. Её глаза, жёлтые и хищные, были прикованы не к Апаку, а к двуногим пришельцам. Инстинкт, запах чужого, угроза её территории — что-то из этого спровоцировало мгновенную атаку. Таня, как всегда, была готова. Вопрос «Кто ты?» даже не успел полностью сформироваться у неё в голове — тело уже реагировало. Когда пятнистая хищница совершила молниеносный бросок, пытаясь вцепиться зубами в её ногу, Таня не отпрыгнула. Она сделала короткий шаг навстречу, её рука в перчатке метнулась вперёду со скоростью, которую не мог отследить взгляд. Она не блокировала удар. Она встретила его, резко вогнав свои пальцы под челюсть леопардихи, прямо в мышцы, контролирующие смыкание пасти. Хватка ослабла на миг — и этого хватило. Вторая рука Тани, сложенная в железный кулак, со всей силой врезалась хищнице в висок. Раздался глухой, костяной стук. Леопардиха отшатнулась, оглушённая, издав хриплый, шипящий выдох. Но она была выносливым полярным хищником. Ошеломление сменилось яростью. Она рванулась снова, пытаясь ударить мощным хвостом или вцепиться когтями. И тут в дело вступила Ли Мэй. Она не стала ждать. Пока Таня отвлекала и сковывала леопардиху в ближнем бою, Ли Мэй, используя её как живую прикрытие, сделала молниеносный подход сбоку. Её нога, закалённая тысячами тренировок, описала низкую, сокрушительную дугу и со всей силой пришётся по задней ласте хищницы, в самое уязвимое сухожилие. Раздался болезненный хруст, не перелом, но вывих, лишающий опоры. Леопардиха завизжала от боли и рухнула на бок. Таня, пользуясь моментом, нанесла завершающий удар — не смертельный, но усмиряющий. Ребром ладони точно по шее, чуть ниже черепа. Хищница обмякла, её агрессия сменилась шоком и неспособностью подняться. Вся схватка от начала до конца заняла меньше десяти секунд. Это была не драка. Это было быстрое, безжалостное и синхронизированное обезвреживание угрозы. Всё это время Апак сидел, вжавшись в лёд, его чёрные глаза были размером с блюдца. Когда всё стихло, и только тяжёлое, хриплое дыхание леопардихи нарушало тишину, он прошептал, полный чистого, неподдельного ужаса и непонимания: — Почему… почему вы деретесь? Она же… она просто защищала своё место! Вы пришли, вы большие, страшные, пахнете чужим… она же просто хотела прогнать вас! Как все делают! Зачем её так… так сильно бить? В его вопросе снова звучала та же детская, звериная логика, что и в джунглях. В его мире были правила: чужака гонят, если он силён — отступают, защищают детёнышей. Но не было этой… промышленной, превентивной жестокости, этого сокрушения угрозы до того, как она успеет стать по-настоящему опасной. Он видел неспровоцированное нападение Шао и теперь видел сокрушительный, чрезмерный ответ на законную, с точки зрения дикой природы, агрессию. И не мог этого принять. Таня, вытирая перчатку о лёд, пока Ли Мэй настороженно следила за приходящей в себя хищницей, обернулась к Апаку. Её голос, как всегда, был лишён эмоций, но слова стали немного подробнее — не из желания утешить, а чтобы донести информацию до полезного ресурса. — Мы не отсюда, — сказала она прямо. — Наш мир… далёкий. Там другие правила. Там угроза, которую не устранили сразу, возвращается с подкреплением. Там каждая слабость, каждый пропущенный удар ведёт к поражению. А поражение часто означает смерть не только для тебя, но и для тех, кто от тебя зависит. Она кивнула в сторону оглушённого морского леопарда. — Она напала. Это была угроза. Мы нейтрализовали угрозу. Быстро и эффективно. По нашим правилам, мы могли бы её убить. Мы этого не сделали. Это уже… снисхождение. Ли Мэй добавила, не отводя взгляда от хищницы: — Ты спрашиваешь, зачем мы её так били. Потому что нам нельзя позволить себе быть ранеными здесь, в этом ледяном мире, вдали от помощи. Потому что следующее существо, которое увидит, что мы пощадили одну атакующую нас тварь, решит, что мы слабы. И нападёт уже целая стая. Наши правила жёстче твоих, прыгун. Потому что ставки в нашей игре — не одна полынья или лежбище. Ставки — целые царства, миллионы жизней и само право нашего мира на существование. Здесь мы — чужаки. И чужаки не могут позволить себе роскошь быть понятыми. Они могут позволить себе только быть сильными. Или мёртвыми. Их объяснения, холодные и прагматичные, не утешили Апака. Они лишь прочертили перед ним границу ещё чётче. Эти существа жили в вечной, тотальной войне, даже когда вокруг, казалось, царил мир. Их паранойя и готовность к насилию были не злобой, а инстинктом выживания, закалённым в огне бесконечных конфликтов. И это пугало больше, чем простая жестокость. Это означало, что они всегда будут реагировать именно так. Всегда. С этим пониманием, тяжёлым и холодным, как окружающий лёд, группа двинулась дальше. Апак, больше не задавая вопросов, молча указывал путь, то и дело бросая взгляды на прихрамывающую, но уже пришедшую в себя и с шипением отползающую морскую леопардиху, и на своих спутниц, которые не обращали на неё больше никакого внимания, как на устранённую проблему. Вскоре они вышли к обширному, шумному лежбищу. Сотни тюленей разных размеров грелись на солнце или неуклюже переползали с места на место. В воздухе стоял густой запах рыбы, соли и жизни. Когда появились чужаки, на лежбище воцарилась настороженная тишина, прерываемая тревожными возгласами. Апак, увидев знакомые силуэты, забыл на миг обо всём. Он радостно, хоть и неуклюже, заковылял вперёду. — Мама! Папа! Из толпы выдвинулись два крупных тюленя. Их глаза, сначала полные беспокойства, а затем безмерного облегчения, устремились к детёнышу. Они обступили его, трогая носами, издавая отрывистые, хриплые звуки. Семья воссоединилась. Ли Мэй и Таня остановились в отдалении, наблюдая за сценой без эмоций. Их задача была выполнена: ресурс «местный проводник» вернулся к своему источнику и мог обеспечить им относительную безопасность или информацию. Эмоциональная составляющая их не интересовала. Когда первые волны радости схлынули, родители Апака подняли головы и уставились на двух чужаков. В их взгляде читалась благодарность, смешанная с глубокой, животной опаской. Они почуяли ту же силу и чуждость, что и их детёныш. Апак, немного придя в себя, что-то быстро и тихо проскрипел родителям на своём языке, кивая в сторону Ли Мэй и Тани. Затем он обернулся к ним. — Они… они говорят спасибо, — перевёл он робко. — И спрашивают… что вам нужно? Зачем вы здесь? Лежбище замерло в ожидании ответа. Теперь речь шла не о спасении детёныша, а о намерениях этих ледяных, безжалостных существ, которые одним движением справились с морским леопардом. От этого ответа могла зависеть судьба всего лежбища. Возвращение к кораблю прошло в гнетущем молчании. Звери, люди, казуары и присоединившийся Тасман — все двигались, уткнувшись в снег или в спину впереди идущего. Слова, объяснения и даже упрёки были исчерпаны. Оставалась только усталость, холод и тягостное осознание непреодолимой пропасти. Спустя сорок пять минут после высадки все снова были на борту. Никто не стал задерживаться для дальнейших исследований. Генерал Шао, мрачно бубня что-то под нос, уставился в белое безмолвие за бортом. Кунг Лао, сняв шляпу, просто сидел, закрыв глаза. Рейден и Лю Кан молча смотрели вдаль, как будто ища в антарктических просторах ответы на незаданные вопросы. — Тут делать нечего, — наконец отчеканила Синдел, её голос прозвучал в замёрзшей тишине как удар гонга. — Улетаем. Лили, всё ещё потирая горло, кивнула и шепнула кораблю. Магические механизмы взвыли, лёд под килем затрещал, и деревянный корабль, тяжело накренившись, вновь оторвался от ледяного плена, оставляя позади белый, безжизненный мир, тюленье лежбище и память о ещё одном кровавом, бессмысленном эпизоде. Полёт над бескрайними ледяными полями и свинцовым океаном был монотонным и унылым. Тишина в трюме и на палубе была настолько густой, что слышалось жужжание механизмов и свист ветра в снастях. Скука, тяжёлая и липкая, окутала всех. Звери дремали, прижавшись друг к другу. Воины Внешнего Мира сидели неподвижно, погружённые в свои мысли или просто в охранительное оцепенение. Казуары дремотно клевали носом. Даже Тасман не решался пикнуть. И лишь в одном углу палубы мерцал одинокий, яркий огонёк. Джонни Кейдж, устроившись поудобнее в тени от паруса, уставился в экран своего телефона. Он листал что-то, изредка тихо фыркая или комментируя про себя. В его личной, цифровой вселенной грохотали взрывы, играла музыка и блистали улыбки — резкий, сюрреалистичный контраст с мрачной, замороженной реальностью за бортом и тяжёлой атмосферой внутри. Он был единственным, кто нашёл способ сбежать, даже если это бегство было всего в несколько дюймов, в мир пикселей и заранее написанных сценариев, где всё всегда заканчивалось хорошо.