Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Скука была настолько всепоглощающей, что даже напряжение начало растворяться в монотонном гуле двигателя. Многие, вопреки неудобству жёстких деревянных лавок и пронизывающему сквозняку, погрузились в тяжёлую дремоту. Звери спали, сбившись в кучу для тепла. Кунг Лао дремал, скрестив руки, его шляпа съехала на нос. Даже Рейден сидел с закрытыми глазами, хотя вокруг него по-прежнему тихо потрескивали искры статики. У руля, бодрствуя в одиночестве, сидела Лили. Её лапки устало лежали на штурвале, а глаза слипались. Она оглянулась на палубу, усыпанную спящими фигурами, и её терпение лопнуло. — Эй! — пискнула она, но её голосок потонул в шуме. Она встала и крикнула громче: — А вы чё, спите все? Мне одной тут рулить, что ли?! Я же тоже устала! Генерал Шао, дремавший, прислонившись к мачте, вздрогнул и открыл глаза. Раздражение, никогда не уходившее далеко, вспыхнуло с новой силой. — Да заткнись ты, деревянная обезьяна, и веди куда везешь! — проревел он, не выбирая выражений. — Не нравится — выкинем за борт, полетишь сама! Лили, испугавшись, снова схватилась за штурвал, сдерживая обиду и усталость. Она сосредоточилась на «чувстве» корабля, которое подсказывало, что впереди, за горизонтом, есть что-то тёплое, сухое и полное жизни, совсем не похожее на ледяную пустыню. Ближе к утру, когда первые лучи солнца начали золотить кромку неба, под килем корабля поплыла совсем другая земля. Бесконечные льды сменились жёлто-коричневым ковром саванны, усеянным одинокими акациями и пятнами кустарников. Воздух, ворвавшийся через иллюминаторы, стал сухим, горячим и пахнущим пылью, травой и чем-то диким. Корабль нашёл место для посадки у высохшего русла реки и, содрогаясь, опустился на выжженную землю. Все стали просыпаться, потягиваясь и протирая глаза. Леонелла, первая высунувшая нос за борт, оглядела открывшуюся панораму. Её детская память смешала недавние впечатления. — Ой! — радостно воскликнула она. — Это что, опять Австралия? Только… почему тут нет кенгуру и деревьев, как там? И кажется… ещё жарче. Мила, зевнув, подошла к ней и тоже выглянула. — Не-а, — сказала она, принюхиваясь. — Пахнет по-другому. Не эвкалиптом. И… и пылью. Много пыли. И где-то далеко… пахнет большой водой. Но не такой солёной, как океан. Пока звери пытались угадать их новое местоположение, а бойцы МК с мрачным видом оценивали новую, потенциально враждебную среду, из-за ближайшего термитника на вершине небольшого холма показалась стройная, пятнистая фигура. Он гордо вышагивал по гребню, как будто демонстрируя себя всему миру. Это был гепард. Но не такой, как Лео. Более стройный, с меньшими лапами и невероятно подтянутый, весь вид его источал самоуверенность и превосходство. Он заметил корабль и его пассажиров. Вместо того чтобы скрыться, он лениво спустился с холма и приблизился, высоко держа голову. — О-о-о, — протянул он, и его голос звучал бархатисто и немного насмешливо. — Новые лица. И какие… разнообразные. Добро пожаловать в самое быстрое место на земле. Я — Чит. И я, — он сделал драматическую паузу, — самый быстрый бегун во всей саванне. Возможно, и во всём мире. А вы кто такие? Не записываетесь ли случайно в гонку? Китана, измученная долгим перелётом и сухим воздухом, заметила в отдалении поблёскивающую на солнце воду — небольшой, почти пересыхающий водоём у старого баобаба. Не говоря ни слова, она направилась к нему, чтобы утолить жажду. Однако не успела она сделать и трёх шагов к кромке воды, как перед ней стремительной, размытой тенью метнулся Чит. Он не просто встал на пути — он намеренно толкнул её плечом, заставив сделать шаг назад. — Эй-эй, куда это? — произнёс он с прежней самодовольной ухмылкой. — Это моё озеро. Вернее, вода сюда стекает с моего холма, значит, она моя. Рекордсмены пьют первыми. А потом… может, и вам что-то перепадёт. Если попросите вежливо. Китана лишь приподняла бровь, её терпение к местным «правилам» тоже было на исходе. Но прежде чем она что-то сказала, ситуацией занялась её тень. Таня появилась рядом с Читом так внезапно, словна возникла из дрожащего от жары воздуха. Она не встала между ним и Китаной — она оказалась прямо перед ним, в его личном пространстве, её тёмные, пустые глаза смотрели прямо в его самоуверенные. Её голос был тихим, ровным и абсолютно плоским, без намёка на вопрос: — Проблемы? В одном этом слове, произнесённом без интонации, содержалось всё: «У тебя есть проблема с тем, чтобы моя принцесса напилась? Это твоя проблема? Хочешь, чтобы она стала моей проблемой? А я свои проблемы решаю. Быстро». Чит, привыкший к тому, что его скорость и бравада внушают если не страх, то уважение, на мгновение остолбенел. Он почувствовал не силу удара или рёв — он почувствовал тишину. Тишину, исходящую от этого существа, которая была страшнее любого рыка. Это была тишина до бури, тишина скалы перед тем, как она сотрёт тебя в порошок. Его ухмылка сползла с морды. Джонни Кейдж, оторвавшись от экрана телефона и услышав диалог, фыркнул. Он подошёл, широко улыбаясь. — Твоё? — рассмеялся он, указывая на жалкую лужу. — Ха-ха-ха, ну ты даёшь, спринтер! Короче, слушай сюда. Видишь этого большого, блестящего и тихого? — Он ткнул пальцем в неподвижного, как скала, Кабала. — Это Кабал. Давай гонку! Вон до того валуна, — Джонни показал на огромный камень в сотне метров от них. — Если Кабал выиграет — озеро наше. И ты отваливаешь. А если ты выиграешь… э-э-э… мы все будем говорить, что ты самый быстрый. И пить будем только с твоего разрешения. Договорились? Джонни даже не подозревал об истинных возможностях Кабала. Он просто видел в этом шанс поставить наглеца на место и развлечься. Чит, чьё самолюбие было задето, а достоинство поставлено на кон, высокомерно выпрямился. — С этими железками? Да он и десяти метров не пробежит, как упадёт! Договорились! Они выстроились на воображаемой стартовой линии. Чит пригнулся, его мускулы напряглись, как тугие пружины. Кабал просто повернул голову, его красные огоньки в шлеме сузились, оценивая дистанцию. Он не принял беговую стойку. Он просто стоял. Джонни достал телефон, включил на полную громкость резкий, электронный звук сирены старта и крикнул: — Начали! Чит рванул с места так, что из-под его лап взметнулись клубы пыли. Он был невероятно быстр — размытая, пятнистая полоса, стремящаяся к финишу. Это была скорость, достойная восхищения. Кабал даже не взглянул на него. Раздался резкий, механический шипение — выхлоп сжатого воздуха из поршней в его ногах. И он исчез. Не побежал. Он совершил один резкий, нечеловечески быстрый рывок-бросок вперёд, оставив за собой лишь облако пыли и впечатление, что пространство перед ним на мгновение исказилось. За семь секунд — ровно за семь секунд — его массивная, бронированная фигура уже стояла у финишного валуна, абсолютно неподвижная, как будто он был там всегда. Чит прибежал спустя несколько долгих секунд после него. Он остановился, тяжело дыша, и уставился на Кабала. Его гордая морда исказилась от шока, непонимания и жгучего унижения. — Э-это… это нечестно! — выдохнул он, его голос дрожал от обиды. — Ты… ты даже не бежал! Ты как… как выстрелил! Это не гонка! Это обман! Он был побеждён не просто в скорости. Он был побеждён технологией, холодной и бездушной, которая даже не признала его достойным противником. Его главное достояние, его идентичность — оказались бесполезны перед лицом чего-то, что он не мог даже осмыслить. И от этого поражения болело куда сильнее. Джонни, наблюдавший за финишем с широкой ухмылкой, рассмеялся ещё громче, увидев обиженную гримасу Чита. — Ох, чувак! — воскликнул он, покачивая головой. — Ты не просто проиграл. Ты знатно проебался! Предлагаешь гонку, ставишь на кон свою водичку, а сам даже не поинтересовался, на что способен оппонент? Это как вызвать на дуэль снайпера, а потом возмущаться, что он выстрелил дальше, чем ты плюнул! Правила? Ты сам их предложил! «Кто быстрее». Он быстрее. Всё. Иди теперь грусти в тени, рекордсмен. Озеро — наше. Джонни махнул рукой в сторону водоёма, давая понять, что дискуссия окончена. Его мало волновали чувства гепарда — он получил своё зрелище и решил проблему с водой в свою пользу. А моральному падению очередного местного хвастуна он не придал никакого значения. После победы Кабала приобрела странную, расслабленную атмосферу. Водоём, прогретый африканским солнцем, оказался тёплым и приятным, почти как джакузи. Напряжение немного спало, и многие, несмотря на всё, не могли устоять перед соблазном окунуться. Даже суровые воины Внешнего Мира — Китана, Милина, Таня — зашли по колено, чтобы освежиться. Звери осторожно плескались у берега. Джонни, скинув футболку, с разбегу нырнул с громким всплеском. Чит, наблюдая со стороны, всё ещё обиженный, но и очарованный этой странной, могущественной компанией, робко подошёл к краю. — Эй… — начал он, стараясь звучать не так высокомерно. — Можно… с вами? Искупаться? Джонни, вынырнув и отряхиваясь, пожал плечами. — Да ради бога, местный Усэйн Болт. Вода-то теперь общая. Чит, немного успокоившись, зашёл в воду. Он плавал грациозно, как и бегал, но его внимание всё время было приковано к людям, особенно к Джонни с его громким смехом и ярким поведением. В один момент, будто нечаянно, но с явным любопытством, Чит подплыл к Джонни слишком близко. В движении, возможно, пытаясь сохранить равновесие или просто из свойственной кошачьим тактильности, он провёл лапой с выдвинутыми, но не когтистыми подушечками по мокрой, обнажённой спине актёра. Реакция была мгновенной и резкой. Джонни вздрогнул, как от удара током, резко отплыл и обернулся с откровенным, брезгливым отвращением на лице. — Фу, блять! — вырвалось у него, громко и чётко. — Гей что ли? Не трогай! Руки… лапы убери! Чит отплыл, снова смущённый и непонятый. Он не хотел ничего плохого — ему было просто интересно, какая на ощупь кожа этих голых двуногих. Но реакция была такой… резкой и оскорбительной. Он выбрался на берег и, увидев спокойно сидящего неподалёку Кенши (который, казалось, вообще не нуждался в воде), подошёл к нему. — Эй, слепой, — тихо начал Чит, не зная, как его называть. — Почему… почему он так сказал? «Гей». Кто это? И почему это… плохо? Я просто потрогал. В его голосе звучала искренняя, животная растерянность. В его мире не было таких понятий. Были друзья, враги, сородичи для размножения. Не было табу на прикосновения, окрашенных таким странным презрением. Спустя пять минут, пока взрослые переваривали услышанное или просто молчали, наступила новая, ещё более сюрреалистичная сцена. Уолору, уставший от всего и просто нежившийся на мелководье, закрыв глаза, даже не заметил, как к нему подплыл Чит. Гепард, видимо, решивший на практике «изучить» эти странные человеческие табу или просто по-детски выражая внезапную симпатию к такому же «маленькому» в этой компании, внезапно наклонился и быстрым, лёгким движением коснулся своими губами губ детёныша кенгуру. Это был не страстный поцелуй. Это было скорее мимолётное, любопытное касание, как щенок тычется носом в щёку другого щенка. Но эффект был подобен разорвавшейся бомбе. Джонни Кейдж, как раз вынырнувший рядом, увидел это. Его лицо исказилось гримасой самого глубокого, почти карикатурного отвращения. — ФУУУ, БЛЯТЬ! — завопил он так громко, что эхо разнеслось по саванне. И, словно не в силах вынести увиденного, он просто нырнул под воду, как будто пытался смыть с себя сам образ происходящего. Чит отплыл, не понимая такой бурной реакции, и просто сказал, глядя на то место, где скрылся Джонни: — Что? Он же мягкий. И пахнет травой. Приятно. Но это было ничто по сравнению с реакцией остальных. Китана, обычно такая сдержанная, расширила глаза до невозможного, её рука непроизвольно поднялась ко рту. На лицах Милины, Ли Мэй, даже генерала Рейко застыло выражение полнейшего, оглушающего недоумения. Это выходило за рамки любого их опыта — военного, дипломатического, магического. Среди зверей тоже повисла тишина: Лео и Яра переглядывались в полной растерянности, не зная, как реагировать. Уолору же просто сидел, моргая, трогая свою мордочку лапкой, больше озадаченный, чем напуганный. В воздухе повисло тяжёлое, неловкое молчание, нарушаемое только бульканьем пузырей там, где Джонни пытался переждать апокалипсис под водой. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, как это интерпретировать. Это была не жестокость, не угроза, не магия. Это была просто… странность. И эта странность оказалась мощнее любого клинка, парализовав всю разношёрстную компанию. Джонни вынырнул, откашлялся и, всё ещё с гримасой на лице, поплыл прямо к Читу. Он остановился перед гепардом, капая водой, и уставился на него с самым серьёзным выражением, какое только мог изобразить. — Слушай сюда, Сахара-Спринтер, — начал он, понизив голос до драматического шёпота, но так, что слышали все. — Давай начистоту. Только честно. Ты… — он сделал многозначительную паузу, — гей? Вопрос повис в воздухе, настолько прямой и бестактный, что даже Кенши, казалось, слегка наклонил голову. Все замерли, ожидая реакции гепарда на этот кульминационный пункт человеческого непонимания и предрассудков. Чит, казалось, даже не понял, почему вопрос такой важный. Он наклонил голову набок, его глаза сузились в задумчивости. — Возможно, — ответил он с лёгкой беспечностью, пожимая плечами (насколько это могут сделать плечи гепарда). — Я не думал об этом. Есть самки — для детёнышей. Есть сородичи — для дружбы, игр, совместной охоты. Иногда игры бывают… очень близкими. Что в этом такого? Разве чувства и привязанность должны делиться только на «для потомства» и «всё остальное»? У нас в саванне так не делят. Его ответ, такой простой и естественный, был полной противоположностью человеческой сложности. И тогда прозвучал голос Милины. Она, до сих пор наблюдавшая за всем со своей обычной болезненной отстранённостью, внезапно спросила вслух, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало чистое, научное любопытство, свободное от тени Таркаты: — А у животных… ориентация разве есть? Она смотрела не на Чита, а скорее в пространство, как будто обращаясь к невидимому архивариусу или собственным воспоминаниям. — В Внешнем Мире… среди людей, да, есть такие разделения. Строгие. Но у зверей… у обычных зверей? Разве их инстинкты не направлены только на размножение и выживание вида? Разве могут их чувства… усложняться до таких тонкостей? Её вопрос был не осуждением и не поддержкой. Это был запрос данных. Попытка вписать неожиданное поведение гепарда в свою, пусть и искажённую, но всё же логическую картину мироздания. И этот вопрос, заданный таким тоном, заставил на мгновение задуматься даже остальных. Они столкнулись не просто с чуждым обычаем. Они столкнулись с фундаментальным вопросом о природе чувств, который их собственные воинственные и иерархические культуры старательно обходили стороной. Лили, всё это время молча наблюдавшая с руля корабля, вдруг проскрипела, высунувшись за борт: — А… а хочешь с нами? В путешествие? — спросила она Чита, её голос звучал наивно и с ноткой надежды. Может, ещё один «свой», пусть и странный, но зверь, скрасит тяжёлую атмосферу. Однако её предложение было немедленно перечёркнуто грубым, хриплым басом. — Блять, — прошипел генерал Шао, с силой ударив кулаком по борту. Дерево треснуло. — Нахера нам ещё один ю… — он поискал подходящее грубое слово, но, окинув взглядом и Чита, и зверей, закончил просто: — …один ртомётел? У нас уже есть прыгун, древесный мешок и трясущийся от страха меховой комок! Корабль и так на пределе! Мы не зоопарк собираем, а боевую группу! Или нет? — Его взгляд, полный ярости и презрения, пробежал по всем присутствующим, бросая вызов. Чит, совершенно не смущённый гневом Шао, просто пожал плечами. — Ладно, — сказал он с лёгкой небрежностью. — Поеду. Всё равно тут скучно стало. А у вас… интересно. Пусть и странно. Его решение было принято с той же простотой, с какой он подошёл к воде. Для него это было просто новым приключением. В этот самый момент Джонни Кейдж, всё ещё переживающий культурный шок и пытающийся отвлечься в своём телефоне, неловко потянулся, и устройство выскользнуло из его мокрых пальцев. Яркий экран описал короткую дугу и с тихим бульком исчез в глубине водоёма. — О, НЕТ! БЛЯЯЯДЬ! — завопил Джонни, его лицо исказилось в самой настоящей агонии. — МОЙ ТЕЛЕФОН! ВСЕ ФОТКИ! ВСЁ ПОРНО! ВСЁ! — Он бросился к тому месту, где утонул гаджет, безуспешно шаря руками в мутной воде. Лео, наблюдавший за этой истерикой с всё возрастающим недоумением, наконец не выдержал. Он подошёл к краю и сказал, его голос звучал искренне озадаченно: — Эй… это же просто… телефон. Кусок пластика и стекла. Зачем ты так… убиваешься? Он же не живой. Не как та птица… или тот тюлень. Ты можешь просто взять новый, когда вернёшься домой, да? В его простом, зверином мире вещи были либо полезны, либо нет. Они не несли в себе памяти, эмоций, не были продолжением личности. Сломанное копьё выбрасывали и делали новое. Съеденную ягоду — забывали. Смерть Джонни над бездушным предметом казалась Лео ещё более странной и непонятной, чем все предыдущие человеческие ритуалы, вместе взятые. Это был новый уровень абсурда. Вопрос Уолору, заданный его тонким, наивным голоском, повис в воздухе, резко сменив фокус с трагедии Джонни на нечто ещё более неловкое. — А… — начал Уолору, с любопытством глядя на истерику Джонни. — А что такое «порно»? Ты так громко сказал… Джонни, всё ещё стоя по пояс в воде и с тоской глядя на дно, обернулся. Его лицо выражало целую гамму чувств: отчаяние, раздражение и теперь — крайнюю степень неловкости. Он провёл рукой по лицу. — О, господи… — пробормотал он. — Ну, это, малыш… это такие специальные картинки или видео для взрослых. Где люди… ну… очень близко общаются. Без одежды. Чтобы… получать удовольствие. Для развлечения. Взрослое развлечение. Понял? Не для детёнышей. Объяснение было скомканным, уклончивым, но в целом передавало суть. Уолору, однако, не удовлетворился. Его детёнышевое любопытство, уже разбуженное телефоном и всеми странностями вокруг, вспыхнуло с новой силой. Он наклонил голову набок и спросил прямо, без тени смущения: — А… а покажешь? В его голосе не было никакого подтекста, только чистое, невинное желание увидеть ещё одну диковинку из мира этих удивительных существ. На палубе и у воды воцарилась мёртвая тишина. Даже генерал Шао на секунду перестал хмуриться. Китана прикрыла глаза рукой. Ли Мэй подняла бровь, её аналитический мозг, возможно, впервые за всё путешествие дал сбой. Лео и Яра просто смотрели на Уолору с немым ужасом, предчувствуя новую, совершенно немыслимую катастрофу. Джонни Кейдж застыл, его рот открылся, но не издал ни звука. Он был побеждён. Абсолютно и окончательно. Все его актёрские навыки, весь его сарказм и бравада разбились о каменную стену детской, невинной прямолинейности. Он просто стоял в воде, капая, и смотрел на маленького кенгурёнка, который только что попросил его показать порнографию, как будто просил посмотреть видео про танцующих пингвинов. Джонни Кейдж, пойманный в ловушку собственного пофигизма, желания шокировать и, возможно, чёрного юмора от всей этой абсурдной ситуации, тяжело вздохнул. — Ладно, малыш, — сказал он с вымученной небрежностью, вылезая из воды и тряся своим запасным, чуть более водостойким телефоном. — Раз уж мой утонул… Только смотри и не повторяй. Это взрослые дела. Кенши, чьё «видение», казалось, простиралось дальше простого зрения, резко повернул голову в его сторону, и его голос прозвучал как ледяное лезвие: — Кейдж. Не вздумай. Но Джонни уже пролистывал экран, игнорируя предупреждение. Он нашёл то, что искал, и нажал «play». Мгновенно из динамиков полились громкие, преувеличенные, откровенно фальшивые стоны, смешанные с тяжёлым дыханием и отрывистыми командами. На экране замелькали откровенные, крупные планы, не оставляющие сомнений в происходящем. Это было самое что ни на есть жёсткое видео 18+. Эффект был мгновенным. Детёныши — Уолору, Леонелла, Мартик, даже Мила — замерли, их глаза стали размером с блюдца. Затем по их мордочкам, ушам и шерсти разлилась волна густого, алого румянца смущения, шока и непонятного им стыда. Они инстинктивно отвернулись, зажмурились или спрятали морды в лапах. Даже Чит выглядел озадаченно и слегка отпрянул. Но самая резкая реакция была у Милины. Её лицо, обычно бледное и бесстрастное, исказила гримаса глубочайшего отвращения. Это было не смущение детей. Это было омерзение воина, чья жизнь была тесно переплетена с насилием и смертью, но которая видела в этой вульгарной, крикливой симуляции интимности нечто пошлое, грязное и оскверняющее. Не думая, её рука метнулась вперёд, выхватила телефон из рук ошарашенного Джонни и со всей силой швырнула его в дальний угол палубы, где он со звоном разбился о деревянную балку, умолкнув наконец. — Довольно! — прошипела она, и в её глазах горели не только Тарката, но и чистая, человеческая ярость. — Этой… грязи здесь не место. Воздух снова наполнился напряжением, но теперь другого рода — не из-за угрозы смерти, а из-за нарушения каких-то последних, невидимых границ приличия. Джонни, потеряв второй телефон за день, просто уставился на осколки, понимая, что на этот раз он, возможно, перешёл черту, которую не видел даже сам. Наступила тяжёлая, неловкая пауза, нарушаемая лишь шумом ветра в акациях и сдавленным дыханием некоторых. Милина, тяжело дыша, отвернулась, её плечи были напряжены. Джонни, потирая затылок, смотрел на осколки своего второго за день телефона с выражением человека, который только что осознал масштабы собственной глупости. — Ладно… — наконец выдохнул кто-то из бойцов (показалось, что Кунг Лао). — Отдохнули, что ли… Поехали дальше? Фраза прозвучала не как призыв, а как попытка вырваться из этого социального ада, который они сами себе устроили. Все, не глядя друг на друга, начали медленно, нехотя собираться к кораблю. Дети, всё ещё красные и смущённые, шли, уткнувшись взглядами в землю. Звери держались особняком, стараясь не привлекать внимания. Даже Чит, обычно такой самоуверенный, теперь шёл с осторожностью, осознав, что в этой компании есть табу, куда более странные и опасные, чем просто сила. У самого трапа Джонни, пытаясь вернуть хотя бы подобие контроля над ситуацией (или просто из привычки всех торопить), обернулся к новому попутчику. — Ну что, Сахара-Спринтер, готов? — спросил он, но в его голосе уже не было прежней едкой бравады. Была лишь усталость и желание поскорее убраться из этого места, где даже тёплая вода оказалась отравлена невыносимой неловкостью. Чит лишь кивнул, не говоря ни слова. Он был готов. Куда угодно. Лишь бы подальше от этого водоёма, странных взглядов и звуков, которые, как он теперь понимал, были для этих существ страшнее рёва льва. Корабль, наконец оторвавшись от земли, взял курс над бескрайней саванной. Тяжёлая атмосфера от последнего привала ещё висела в воздухе, но монотонный гул двигателя и проплывающие внизу пейзажи медленно рассеивали самое острое напряжение. Примерно через тридцать минут полёта Лили, всё ещё тихо рулящая, заметила внизу у одинокого раскидистого дерева одинокую, маленькую фигурку. Со стороны было не разобрать — он плакал, злился или просто сидел, поджав хвост. Но одиночество в таком месте выглядело тревожно. — Эй, — позвала она остальных, указывая лапой вниз. — Смотрите, вон там. Корабль мягко развернулся и пошёл на снижение, приземлившись на выжженную траву в нескольких десятках метров от дерева. Первым, как обычно, выскочил Джонни, пытаясь вернуть себе образ бравого искателя приключений. — Эй, малыш! — крикнул он, направляясь к львёнку и широко размахивая рукой. — Всё в порядке? Но львёнок, увидев огромный деревянный корабль и толпу самых разных, пугающих существ, вскочил на ноги, шерсть на его загривке встала дыбом. Он начал отступать к стволу дерева, его глаза, полные страха и растерянности, метались от одного пришельца к другому. — С-стойте! — прорычал он, пытаясь звучать грозно, но голос его дрожал. — Кто вы? Что вам нужно? Не подходите! Несмотря на испуганный рык львёнка, группа приблизилась, стараясь (по крайней мере, некоторые) не выглядеть угрожающе. Кунг Лао снял шляпу и сделал успокаивающий жест. — Успокойся, мы не причиним тебе вреда, — сказал он. — Мы просто путешественники. А это… — он обвёл рукой свою разношёрстную компанию, — мои спутники. Джонни, не удержавшись, выступил вперёд с театральным поклоном. — Позволь представиться! Звёзды экрана и чемпионы Земного Царства! А это — великие воины Внешнего Мира! В общем, мы — бойцы Mortal Kombat! — Он гордо выпрямился, как будто это объясняло абсолютно всё. За его спиной Ли Мэй тихо вздохнула, а генерал Шао лишь презрительно хмыкнул. Львёнок перестал пятиться, но его страх сменился полным непониманием. Он оглядел этих людей в странных одеждах, металлических доспехах, зверей из тайги, казуаров и поникшего Тасмана. — Бойцы… Мортал Комбата? — переспросил он, коверкая непривычное название. — Что это? И… а они? — Он ткнул мордочкой в сторону Лео, Яры и других зверей. — Они тоже… бойцы? — Нет, — быстро и чётко сказала Китана, выступая вперёд. Её голос звучал спокойно и властно. — Они наши… спутники. Союзники из другого мира. Мы путешествуем вместе. А Mortal Kombat… — она слегка замявшись, — это древний турнир. Способ решать судьбы миров. Но сейчас мы не на турнире. Мы просто ищем путь. Меня зовут Китана. Это моя сестра, Милина. А тебя? Они опустили грозные титулы, представившись просто как путешественники с именами. Это, кажется, немного успокоило львёнка. Он всё ещё смотрел на них с опаской, но curiosity начало брать верх над страхом. — Я… Рэй, — нерешительно представился он. — Я… я ищу кое-что. Без этого я не могу вернуться домой. Милина, до сих пор стоявшая немного в стороне с отсутствующим видом, при звуке беспокойства в голосе львёнка медленно подняла на него взгляд. Её глаза, обычно тусклые или пылающие болезненным огнём, сейчас были просто внимательными. — Что потерял? — спросила она ровным, лишённым обычной для неё ледяной отстранённости тоном. Её вопрос был прямым, без предисловий, как удар скальпеля. Она не спросила «что случилось» или «чем мы можем помочь». Она сразу перешла к сути проблемы, как будто для неё существовали только факты: потерянный предмет, препятствие, задача. В этом простом вопросе не было сочувствия, но было странное, почти механическое участие. Возможно, её собственное состояние заставляло её острее чувствовать чужие потери — пусть даже на уровне чистой логики. Рэй, ободрённый прямым вопросом, кивнул. — Корону. Золотую, с рубином. Без неё меня во дворце не признают наследником, — объяснил он, и его голос дрогнул от отчаяния. — Я думаю, я знаю, кто её взял! Недалеко отсюда, у большого поваленного дерева, живут трое… Они всегда что-то роются в чужих вещах. И, сделав несколько неуверенных шагов, он повёл группу вглубь саванны, по направлению к далёкому одинокому дереву на горизонте. По пути, идя рядом с Милиной, Рэй украдкой поглядывал на неё, на её странную, царственную осанку и скрытую силу. Его детское любопытство пересилило страх. — Скажи… — начал он тихо. — А кто сильнее? Мой папа — царь львов, он самый сильный в саванне! Или… вы? В его вопросе звучала не только детская гордость за отца, но и попытка оценить масштаб этих новых существ. Если они бойцы какого-то великого турнира, могут ли они сравниться с владыкой его мира? Милина шла молча пару секунд, её взгляд был устремлён куда-то вдаль. — Сила бывает разной, львёнок, — наконец ответила она, и её голос звучал устало, но без высокомерия. — Твой отец силён в своём мире. Он правит землёй и зверями. Его сила — в когтях, рёве и мудрости вожака. Наша сила… — она слегка повернула к нему голову, и в её глазах на миг мелькнуло отражение того внутреннего кошмара, что она носила в себе, — …наша сила рождена в войнах между мирами. Она живёт в магии, в древних артефактах, в умении убивать не только тела, но и души. Мы не сильнее. Мы… другие. Мы — сила из иного кошмара. И сравнивать нас с твоим отцом — всё равно что сравнивать ураган с горой. Один ломает и несётся дальше. Другой — просто есть, вечный и неподвижный. И оба могут уничтожить того, кто окажется у них на пути. Она не дала прямого ответа, но её слова нарисовали картину, от которой у Рэя по спине пробежали мурашки. Его отец был горой. Эти существа были ураганом. И он только что привёл ураган прямо к норе дикобразов. Рэй, глубоко задумавшись над словами Милины, нахмурил свой маленький львиный лобик. — А… а как вы тогда решаете проблемы? — спросил он, снова обращаясь ко всей группе, но глядя больше на Кунг Лао и Джонни, которые казались ему менее пугающими. — Если вы не как мой папа, который слушает совет старейшин и судит по закону саванны? Кунг Лао и Джонни переглянулись. Ответ дал Кунг Лао, потирая переносицу, как будто вопрос был неудобным. — Чаще всего, — сказал он честно, без прикрас, — насилием. Прямым или косвенным. Силовым давлением, угрозой, а чаще всего — боем. Устранить угрозу, заставить подчиниться, доказать превосходство. Это наш… основной инструмент. Слово повисло в воздухе — грубое, тяжёлое, окончательное. Рэй остановился. Он смотрел на них большими, чистыми глазами. — Насилие? — переспросил он, искренне не понимая. — Что это такое? Для него, детёныша, выросшего в мире, где были правила стаи, законы охоты и сложная, но понятная иерархия, основанная на силе, мудрости и уважении, это абстрактное слово ничего не означало. Конфликты в саванне разрешались дракой за территорию или самку, но это была часть природы, а не «инструмент». Слово «насилие» в человеческом понимании — как систематическое, осознанное причинение боли и страха для достижения цели — было за пределами его опыта. Его вопрос, такой наивный и такой пронзительный, снова обнажил пропасть. Они не просто пришли из другого мира с другими правилами. Они пришли из мира, где само понятие разрешения конфликта было сведено к одному уродливому, всепоглощающему термину, который даже детёныш саванны не мог понять. Группа подошла к большому поваленному дереву. У его корней возились трое дикобразов — Джемайма, Нидал и Шейк, явно разделявшие какую-то находку. Увидев такую ораву, они насторожились, но не убежали, скорее, с любопытством разглядывали пришельцев. Китана, действуя по протоколу переговоров, выступила вперёд. — У нас к вам просьба, — сказала она твёрдо, но без угрозы. — Верните львёнку его корону. Она ему нужна, чтобы вернуться домой. Мы не хотим неприятностей. Дикобразы переглянулись. Джемайма, самая бойкая, фыркнула. — А вы кто такие, чтобы приказывать? Корона? Не видели мы никакой короны. Может, вы её сами потеряли? В их глазах читался явный обман и дерзость мелких воришек, уверенных в своей безнаказанности среди колючек. Тогда вперёд, без слов, шагнул Смоук. Его движение было плавным и неожиданно быстрым. Он заметил, куда один из дикобразов — Шейк — судорожно прижал что-то блестящее. Рука Смоука метнулась вперёд, и через мгновение он уже держал в руках небольшую золотую корону с красным камнем. Но он недооценил реакцию дикобразов. Для них это был не просто предмет — это была добыча, и на неё покусились. Вместо того чтобы отступить, все трое, с визгом ярости, развернулись и одновременно выпустили свои острые, как иглы, колючки. Это был не направленный выстрел, а плотный, веерный залп с близкой дистанции. Смоук, мастер уклонений и дымовых завес, не ожидал такой мгновенной и тотальной атаки. Он попытался увернуться, но облако игл было слишком густым. Десятки острых шипов вонзились ему в руки, грудь, шею. Некоторые попали в артерии. Он замер, затем медленно осел на колени. Из множества ран хлынула кровь, быстро окрашивая пыль саванны в тёмно-красный цвет. Через несколько секунд его тело обмякло и затихло. Умер он быстро, почти беззвучно, от массированной кровопотери. Наступила шоковая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием дикобразов и тихим всхлипом Рэя. Тишину взорвали два рыка — не львиных, а человеческих, полных леденящей ярости и боли. — БРАТ! — проревел Куай Лян (Скорпион), и в его глазах вспыхнуло пламя, которое уже не было просто магией, а стало воплощённой местью. — Вы… суки… — прошипел Би Хан (Саб-Зиро), и воздух вокруг него похолодел так резко, что на траве выступил иней. Они не стали ждать приказов. Они не стали оценивать угрозу. Их брат, их соратник по Лин Куэй, пусть и прошедший через очищение, только что был убит на их глазах тупыми, подлыми воришками. Скорпион рванул вперёд, его огненный крюк вырвался наружу не для захвата, а для рассечения. Он не пытался обезвредить. Он молотил им, сбивая с ног, прожигая шкуру, выбивая крики боли. Саб-Зиро действовал с ледяной методичностью. Его руки взмахивали, и ледяные осколки, острые как бритвы, вонзались дикобразам в лапы, лишая их подвижности, а затем сокрушительные удары ледяными кулаками ломали рёбра, челюсти. Это была не битва. Это была казнь. Свист огня, хруст льда, душераздирающие визги дикобразов и глухие удары по плоти. Через минуту всё было кончено. Трое дикобразов лежали в лужах собственной крови, жестоко избитые, с ожогами, переломами и обморожениями, но — по странной, жуткой случайности или последней тени контроля — ещё живые. Дышащие. Страдающие. Би Хан и Куай Лян стояли над ними, дыша тяжело, их магии — огонь и лёд — медленно угасали, оставляя в воздухе запах гари и хрустальный иней на окровавленной траве. Они смотрели не на жертв, а на тело Смоука. Их месть была свершена, но брата это не вернуло. А Рэй сжался в комочек, держа в дрожащих лапах свою корону, которую подобрал кто-то из зверей. Он получил своё сокровище назад. Ценой, которую даже он, детёныш, понимал — была ужасна и несоразмерна. Его вопрос о «насилии» только что получил самый наглядный, кровавый и беспощадный ответ. Джемайма, Нидал и Шейк, искалеченные и истекающие кровью, лежали в пыли. Сквозь сломанные зубы и припухшие губы они хрипели, их глаза, полные животного ужаса, молили о пощаде. — П-простите… больше не будем… отпустите… Но милосердия не было. Би Хан, стоя над ними, его лицо под маской было искажено ледяной яростью. — Никакой пощады, твари! — прошипел он, и его голос хрустел, как ломающийся лёд. — Попросили по-хорошему — отказали. Забрали силой — убили нашего брата. Теперь — получайте. Он резко взмахнул руками. Морозный вихрь обрушился на дикобразов, мгновенно сковывая их в ледяные глыбы, запечатывая их стоны и страдания в прозрачную, холодную тюрьму. И этого было мало. Генерал Шао, до этого наблюдавший со стороны, с глухим рыком шагнул вперёд. Его массивный молот взметнулся в воздух и с размаху обрушился на замороженные фигуры. — КАНАЛЬИ! — прогремел он. Раздался оглушительный, звонкий грохот, словно разбилось хрустальное зеркало. Ледяные глыбы, а вместе с ними и то, что было внутри, разлетелись на тысячи острых, кровавых осколков, разбросанных по выжженной земле. Рэй смотрел на это, не в силах пошевелиться. Потом по его мордочке потекли слёзы — тихие, горькие, полные абсолютного ужаса и разочарования. — Значит… — прошептал он, задыхаясь. — Значит так вы решаете проблемы? У них… у них же могла быть семья! Детёныши! Они просто… они просто воровали! Нельзя же так! Нельзя! Би Хан резко обернулся к нему, его ледяной взгляд мог бы заморозить солнце. — «Просто воровали»? — его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. — Мы по-хорошему попросили за тебя. Они отказали и нагло врали. Наш брат, Смоук, просто выхватил твою игрушку. Они его ЗАБИЛИ. До смерти. Забрали у него всё. Навсегда. Смоук был наш брат. Не по крови. По чести. По пролитой вместе крови в боях, которых тебе и не снилось. И за это — никакой пощады. Никаких семей. Никаких «просто». Твоя проблема решена, львёнок. Ценой, которую платим мы. Теперь ты знаешь, как выглядит наша «справедливость». Она грязная, кровавая и безжалостная. Радуйся, что она была на твоей стороне сегодня. Сказав это, он отвернулся, подойдя к телу Смоука. Его гнев сменился пустотой, ещё более холодной, чем его магия. Проблема Рэя была решена. Проблема семьи дикобразов — тоже. И все стали от этого лишь несчастнее, злее и дальше от того мира, где проблемы можно было решить, просто вернув украденную корону. Би Хан, всё ещё стоя над местом, где секунду назад были его враги, медленно поднял голову. Его голос, когда он заговорил, звучал уже не с яростью, а с ледяной, почти ритуальной торжественностью. — Мы соблюдали кодекс Лин Куэй, — произнёс он, как будто ставя точку. — Око за око. Кровь за кровь. Предательство и убийство собрата карается тотальным уничтожением. Никаких исключений. Рэй, всё ещё в шоке, уставился на него. — Кодекс… Лин Куэй? — переспросил он, вытирая слёзы лапой. — Что это? Джонни, пытаясь как-то разрядить адскую атмосферу (и полностью проваливаясь), неуместно хихикнул. — О, это типа их корпоративная культура! Супер-секретный клуб ассасинов с кучей правил. Ну знаешь, как… — он замялся, ища аналогию, и его взгляд упал на совершенно посторонние, но звучные имена, всплывшие в памяти из каких-то старых отчётов или слухов. — Как клан Ашры! Или Сарины! Или Нитары! Все эти ребята из одних тёмных, запутанных делишек! Рэй, естественно, не знал, кто это. Его брови поползли ещё выше от непонимания. — Ашра? Сарина? Кто они? — Да кто их разберёт! — махнул рукой Джонни, уже раскаиваясь, что начал. — Тем более тут, в саванне. Типа из одного большого, мрачного клана, где все либо охотятся за душами, либо дерутся за какие-то древние артефакты. Там ещё их лидер, главный кудесник… ну, врун и обманщик, одним словом. Всех за нос водил. Слово «кудесник» зацепило львёнка. В его мире были шаманы и знахари, но «кудесник» звучало как-то иначе — могущественнее и опаснее. — Кудесник? — спросил Рэй, его любопытство на миг пересилило ужас. — Какой кудесник? Что он может? Джонни, поймав на себе неодобрительные взгляды Кунг Лао и Би Хана, понял, что зашёл слишком далеко со своими аналогиями. Он поспешно поправился. — Ладно, ладно, не тот пример. Забей. — Он махнул рукой. — Лин Куэй — это не клан, как у тебя в саванне. Это организация. Гильдия. Самые опасные наёмники и ассасины во многих мирах. У них свои законы, своя иерархия, своя… честь, если хочешь. Их кодекс — это их закон. Нарушил — смерть. Предал своего — тотальное уничтожение. Вот и всё. — Он кивнул в сторону ледяной и кровавой крошки на земле. — Они нарушили неписаный закон нашего отряда, тронув нашего. Получили по кодексу. Что касается кудесника… — Джонни понизил голос, хотя это уже не имело смысла. — Шан Цунг. Древний колдун. Мастер обмана, манипуляций и сделок с душами. Он мог казаться союзником, а в итоге забирал всё, что у тебя есть, включая саму жизнь. Он веками стравливал миры, плетя интриги. Сейчас, — Джонни бросил быстрый взгляд на невозмутимого Лю Кана, — он, вроде бы, нейтрализован. Но его тень длинна. И такие кланы, как те, что я назвал… они все в той или иной мере плясали под его дудку или пытались его переиграть. Мир, из которого мы пришли, львёнок, это не просто место, где сильные дерутся. Это лабиринт из ловушек, предательств и древней, коварной магии, где даже слово «союзник» может оказаться ядом. И кодекс вроде ихнего, — он кивнул на Би Хана и Куай Ляна, — иногда единственное, что хоть как-то позволяет выживать в этом лабиринте. Даже если со стороны это выглядит как простая жестокость. Объяснение Джонни, хоть и упрощённое, нарисовало перед Рэем картину мира, куда более сложного и мрачного, чем любая борьба за власть в саванне. Это был мир, где правила писала не природа, а изощрённый, коварный разум, и где выживали только те, кто был готов быть безжалостным не только к врагам, но и к собственным слабостям. И «кодекс» был не благородным законом, а окровавленным компасом в этом вечном тумане войны и предательства. Синдел, до этого момента хранившая холодное молчание, наконец вмешалась. Её голос, резкий и полный презрения к неточности, разрезал воздух, как лезвие. — Какой ещё Шан Цзун? — отрезала она, бросая на Джонни уничижительный взгляд. — Этот древний дед? Он интриган, коллекционер душ, манипулятор, да. Но он не создаёт кланы, как ремесленник горшки. Он использует уже существующие, стравливает их, манипулирует ими. Те, о ком ты болтал, — её тон стал ещё язвительнее, — Ашра, Нитара… они из Братства Теней. Или были. Совсем другая история. А этот… этот врун и обманщик, который всех действительно водил за нос, строил свои альянсы на крови и предательстве и плел сети, в которых запутывались даже боги — это Куан Чи. Некромант. Союзник Шан Цзуна, его правая рука, а чаще — кинжал в спину. Вот кто настоящий кудесник в этом грязном деле. Он мог создать иллюзию клана, семьи, союза лишь для того, чтобы в нужный момент выпить из тебя всю жизнь и использовать твои кости для следующего заклинания. Она смерила взглядом Рэя, который слушал, раскрыв рот. — Запомни, детёныш. В нашем мире есть тираны, которые давят открыто, как Шао Кан. Есть интриганы, которые играют в долгую, как Шан Цзун. А есть… паразиты. Как Куан Чи. Они не строят империй. Они ползают по их руинам, шепчут на ухо слабым и сильным, сеют хаос и питаются им. И от них не спасает ни кодекс чести, ни сила кулака. От них спасает только абсолютная, безжалостная бдительность и готовность сжечь всё дотла при малейшем намёке на их присутствие. И то, что случилось здесь, — она кивнула на окровавленное место, — по меркам войны с Куан Чи, было бы лишь лёгкой разминкой. Так что не ищи в наших правилах твоей саваннской простоты. Их написали кровью тех, кто недооценил таких, как он. Её слова внесли последнюю, леденящую ясность. Их жестокость была не просто «кодексом». Она была ответом на мир, где сама реальность могла оказаться иллюзией, созданной коварным некромантом, а союзник — оживлённым трупом с ножом за пазухой. И на этом фоне мгновенная, тотальная расправа за убитого брата казалась почти… понятной. Почти логичной. И от этой мысли становилось ещё страшнее. Лили, уставшая от крови, философии и напряжённости, осторожно проскрипела, сидя у штурвала: — Эм… нам, наверное, пора? Дальше? В путешествие? Её вопрос вернул всех к практическим делам. Рэй, всё ещё сжимая свою корону, посмотрел на неё, а потом обвёл взглядом всю эту невероятную, страшную и манящую компанию. — А… — начал он, глотая комок в горле. — А можно мне… с вами? В путешествие? В его глазах горело то же любопытство и жажда приключений, что когда-то у Уолору, но теперь приправленные только что увиденным ужасом. Лили покачала головой, её голос звучал мягче, но твёрдо. — Нельзя, малыш. Ты должен вернуть корону папе. И занять своё место. У тебя тут свой мир, свои законы. И… — она бросила быстрый взгляд на ледяное лицо Би Хана и кровавое месиво на земле, — …и он, возможно, добрее нашего. Оставайся в нём. Она пыталась быть мудрой, как мама-кенгуру. Но эту попытку доброты перечеркнул грохочущий, яростный рёв. Генерал Шао, который до этого молча кипел, больше не мог сдерживаться. Он с силой ударил молотом о борт корабля, заставив всю конструкцию содрогнуться. — ДА СКОЛЬКО МОЖНО?! — завопил он, его лицо побагровело от бешенства. — СКОЛЬКО МОЖНО ТАЩИТЬ С СОБОЙ ЭТУ МЕЛОЧЬ?! Сначала прыгун, потом этот пятнистый засранец, теперь львёнок! МЫ ЧТО, БЛЯДЬ, ПРИЮТ ДЛЯ БЕСПРИЗОРНЫХ ЗВЕРУШЕК ОТКРЫЛИ?! У НАС МИССИЯ! ИЛИ ВЫ ВСЕ ЗАБЫЛИ?! МЫ ЛЕТИМ ТУДА, ГДЕ РЕШАЮТСЯ СУДЬБЫ ЦАРСТВ, А НЕ УСТРАИВАЕМ ДЕТСКИЕ УТРЕННИКИ И СБОРЫ ПОТЕРЯШЕК! Его ярость была физической, сокрушительной силой, которая заставила притихнуть даже самых разговорчивых. Он был прав в одном — их корабль и так был перегружен проблемами, а не полезными бойцами. И каждое новое «можно с вами?» било по последним остаткам его солдатского терпения. Вопрос был не в Рэе лично. Вопрос был в том, что это путешествие превращалось в нелепый, тяжёлый карнавал, а не поход элитного отряда. И Шао был готов разнести в щепки всё и всех, лишь бы вернуть хоть тень контроля и цели. Кенши, до этого момента хранивший молчание, медленно повернул голову в сторону бушующего генерала. Его слепой взгляд, казалось, видел не саму фигуру Шао, а саму суть его гнева — страх потерять контроль, уважение, цель. — Генерал, — произнёс Кенши своим ровным, безэмоциональным голосом, который, однако, перекрыл рёв Шао не громкостью, а спокойной уверенностью. — Мы возьмём его. Он сделал небольшую паузу, дав словам осесть. — Мы не едем с ним навсегда. Мы не набираем отряд. Мы просто… делаем крюк. Лили ведёт корабль туда, куда чувствует. Сейчас она чувствует путь в Китай. — Он слегка кивнул в сторону невидимого горизонта. — Именно там, в тех землях, в одной из тайных рощ, живёт её отец. Мастер, построивший этот корабль и научивший её. Наша конечная точка — он. Мы доставим Лили и зверей к нему. А после… после, если он починит корабль или даст указания, мы, возможно, продолжим свой путь. Или разойдёмся. Его взгляд, казалось, уставился прямо на Шао. — Львёнок хочет не в нашу войну. Он хочет увидеть мир. Мы можем взять его с собой до Китая. А затем, на обратном пути, когда будем покидать эту реальность, высадим его обратно здесь, у его дерева, с короной на голове и с историями, которых хватит на всю его будущую жизнь царя. Это не обуза. Это… попутный груз. На несколько дней пути. Не более того. В логике Кенши не было места сантиментам. Была лишь холодная прагматика и странное, почти мистическое ощущение пути. Они и так делали крюк из-за зверей. Ещё один небольшой — не изменит ничего. Но, возможно, избавит от ненужных криков и даст львёнку то, чего он хотел — глоток иного мира, прежде чем навсегда остаться в своём. А затем — все разъедутся по своим делам. Это было не решение сердца, а решение шахматиста, видящего на несколько ходов вперёд и пытающегося разрядить назревающий взрыв в отряде. Молчание после слов Кенши было красноречивее любого крика. Генерал Шао не стал спорить. Он лишь издал низкое, угрожающее ворчание, похожее на отдалённый гром, и тяжёлым взглядом, полным немого обещания «мы ещё поговорим», уставился на львёнка. Но он отступил. Логика Кенши, подкреплённая авторитетом его спокойствия и неясным, но весомым «чувством пути», оказалась сильнее ярости. Без лишних слов все начали грузиться обратно на корабль. Действия были отточенными, почти механическими — ещё одна точка на карте, ещё одна остановка. Би Хан и Куай Лян молча, с каменными лицами, внесли на борт завернутое в плащ тело Смоука. Рэй, крепко прижимая корону к груди, неуверенно последовал за зверями, получив от Лео короткий, ободряющий кивок. Чит прыгнул на палубу с привычной грацией, уже чувствуя себя почти своим. Лили, получив негласное разрешение, снова взялась за штурвал. Она прошептала кораблю, и тот, с глухим вздохом магических механизмов, оторвался от выжженной африканской земли, оставив позади кровавое пятно, осколки льда и тяжёлую память о минутной, но абсолютной жестокости. Корабль набрал высоту и взял курс на северо-восток. Впереди лежал долгий путь над морями и континентами, конечной точкой которого был далёкий Китай, тайная роща и отец Лили. А пока под крылом проплывали новые, незнакомые земли, а в трюме и на палубе корабля продолжалось своё, хрупкое и взрывоопасное путешествие — уже с новым пассажиром, который только что получил самый страшный урок своей жизни о том, как устроены миры за пределами его саванны.