Звери на смертельном Турнире 2 (Перезапуск)

Утро следующего дня началось не с тревожного звонка будильника или резкого голоса Милины. Оно началось с тихого, сдержанного волнения, исходившего от Лео. Он вышел из своей комнаты не один. Рядом с ним, тяжёлой, уверенной поступью, шёл Тиг. Его присутствие заполняло коридор не громкостью, а спокойной, звериной силой, которую давно не чувствовали в этих каменных стенах. Когда они вошли на кухню, где уже копошились, готовя скудный завтрак, Мила, Яра и Лили, первая реакция была... неверием. Мила, несшая миску с ягодами, замерла на месте, её глаза округлились до предела. Яра, разливавшая что-то по чашкам, резко подняла голову, и ложка выскользнула у неё из лап. Лили, что-то чинившая у плиты, обернулась и ахнула. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом Мила издала пронзительный, радостный визг. — ТИГ?! — её крик оглушил всех. Она швырнула миску на стол (ягоды рассыпались) и помчалась к нему, не разбирая дороги. За ней, словно сорвавшись с цепи, рванулись Яра и Лили. Даже обычно циничные Харзы, Спайк и Мелкий, выронили свои порции и с редким для них выражением чистой, неконтролируемой радости бросились вперёд. — ТИГ! ТЫ ЖИВОЙ! — КАК?! КАК ТЫ?! — МЫ ТЕБЯ ВИДЕЛИ... МЫ ДУМАЛИ... Они налетели на него, как маленький ураган. Мила вцепилась ему в шею, Яра обхватила за талию, Лили прыгала вокруг, пытаясь дотронуться, а Харзы тыкались мордами в его бока, поскуливая от счастья. Тиг, ошеломлённый и тронутый, мог только стоять и принимать этот шквал объятий, его мощные лапы осторожно обнимал то одного, то другого, а из его глаз катились крупные, тяжёлые слёзы. — Ребята... вы все... выросли, — прохрипел он, его голос был полон эмоций. Но в кухне были и другие. Новички. Чит, Уолору, Тасман и Вейшенг стояли кучкой у стола, наблюдая за этой сцену с полным недоумением. Они никогда не видели Тигра. В этой, новой линии реальности, созданной Лю Каном, Тиг погиб ещё в самом начале — от рук Китаны, во время того хаотичного первого столкновения, когда звери только проснулись и мир был для них враждебным и незнакомым. Для новичков он был просто легендой, призраком из рассказов, печальным взглядом Лео в пустоту. Чит, самый прямой, первый нарушил их растерянное молчание. Он ткнул мордой в сторону объятой толпы. — Эй, а ты... кто? — спросил он, его голос звучал не грубо, а с искренним любопытством. — Они тебя знают, а мы... мы тебя ни разу не видели. Тиг медленно высвободился из объятий старых друзей и повернулся к новичкам. Его взгляд, мудрый и печальный, обвёл их лица. — Я Тиг, — сказал он просто. — Я был... в старой реальности. Другом Лео. И их. — Он кивнул на обнимавших его зверей. — Потом меня... не стало. А теперь... теперь я вернулся. Его слова, тихие и весомые, повисли в воздухе. Для новичков они не объясняли чуда, но обозначали факт: этот огромный, полосатый зверь — часть их стаи. Из прошлого. Из другого времени. Вернувшийся. Вейшенг, оценивающе сузив глаза, кивнул, как бы принимая это к сведению. Уолору робко помахал лапкой. Тасман только съёжился, но без страха — скорее с уважением к такой массивной фигуре. А Лео стоял рядом, глядя, как его старый и новый миры медленно, неуклюже, но неизбежно начинают сливаться в один. У него снова был Тиг. И теперь ему предстояло объяснить своей разросшейся, травмированной стае, что значит иметь рядом того, кого ты уже оплакал. И как жить, зная, что даже смерть в этом безумном мире не всегда является концом. Шум на кухне и радостные крики привлекли внимание не только зверей. В дверном проёме, потягиваясь и потирая глаза после, видимо, не самой спокойной ночи, появился Джонни Кейдж. Он был в растянутой футболке и спортивных штанах, с неизменным смартфоном в руке, готовый запечатлеть очередной "трогательный момент из жизни зверинца". Но когда его взгляд упал на центральную фигуру кухни — на массивного, полосатого тигра, вокруг которого копошилась взволнованная стая, — его сонное выражение сменилось на заинтересованное, а потом на озадаченное. Он прищурился, словно пытаясь что-то вспомнить сквозь туман множества перезагрузок реальности, битв и абсурдных ситуаций. Он медленно вошёл внутрь, раздвинув толпящихся зверей жестом, который говорил "расступись, звезда пришла". Он остановился прямо перед Тигом и уставился на него, изучающе. Тиг, в свою очередь, смотрел на Джонни спокойно, но без узнавания. Для него Джонни был частью нового, незнакомого мира. Джонни почесал подбородок, потом щёлкнул пальцами. — Погоди-ка... Погоди-ка. У меня такое чувство дежавю, только с полосатым оттенком. — Он пристально всмотрелся в лицо Тига. — Ты... мы точно не встречались? На какой-нибудь арене? Или ты был тем самым здоровяком, которого... — он запнулся, бросая быстрый взгляд на Китану, которая как раз входила в кухню и замерла на пороге, увидев Тига. Лицо Китаны стало каменным. Джонни, кажется, нащупал нить памяти. Он прищурился ещё сильнее. — ...которого Китана тогда, в самом начале, прикончила? В той, старой... ну, знаешь, до ребута? В кухне стало тихо. Даже Мила перестала прижиматься к Тигу. Все смотрели то на Джонни, то на Тига, то на побледневшую Китану. Тиг медленно кивнул, его взгляд стал печальным и отстранённым. — Да. Это был я. В той... другой жизни. Джонни выдохнул долгим свистом. Он не стал извиняться или выражать сожаления. Это было не в его стиле. Вместо этого он покачал головой с видом человека, который видел уже слишком много всего. — Ну вот, чёрт. Значит, так. Значит, помнишь. — Он посмотрел прямо в глаза Тигу, и в его взгляде не было ни насмешки, ни смущения. Была странная, грубая честность. — Тогда было... ну, бардак полный. Все резали всех. Ты был на своей стороне, мы — на своей. Жестокие времена. — Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от той реальности. — А сейчас... сейчас ты, получается, back in the game. С возвращением, полосатик. Только, чур, без обид на прошлое, а? Вон, — он ткнул пальцем в сторону Китаны, — наша принцесса теперь тебе чуть ли не покровительница. Мир изменился. Мы все... немного изменились. Он протянул руку, но не для рукопожатия — он хлопнул Тига по плечу, тяжело, по-мужски. — Так что, welcome back. Только учти, сейчас тут помимо драк со злодеями ещё и школа есть. И домашние задания. Так-то. И с этими словами, оборвав напряжённую паузу своим циничным, но по-своему миротворческим тоном, Джонни развернулся и направился к кофейнику, будто только что не обсуждал чью-то смерть в прошлой жизни. Но его слова сделали своё дело. Они признали прошлое, но обозначили настоящее. Тиг был здесь. И теперь он был частью этого безумного, нового мира. Со всеми его битвами, школой, травмами и... странным, неловким перемирием с теми, кто когда-то был врагом. Суета утренних сборов в школу достигла своего пика. Звери, с привычными уже стонами и гримасами, натягивали ненавистную форму, запихивая хвосты в предусмотренные (но всё равно неудобные) разрезы. Рюкзаки щёлкали замками, наполненные неосвоенными учебниками. Именно в этот момент Тиг, наблюдавший за всей процедурой с возрастающим недоумением, наконец не выдержал. Он сидел на своём месте за столом (для него пришлось срочно притащить самый прочный стул), его мощная фигура выглядела совершенно чуждо в этой обстановке спешки и мелких мучений. — Эй, — его низкий, грудной голос легко перекрыл шум. Все замерли, обернувшись. — А вы... куда это все? В таком виде? — Он ткнул когтем в сторону Лео в пиджаке и Чита, который пытался застегнуть галстук на шее, похожей на пружину. Наступила короткая пауза. Звери переглянулись. Для них школа уже стала таким же неотъемлемым (и отвратительным) элементом жизни, как приёмы пищи или сон. Они забыли, что для Тига это — абсолютная диковинка. Лео вздохнул, закончивая застёгивать свою рубашку. — В школу, Тиг. Тиг нахмурился, его полосатые брови сдвинулись. — Шко...лу? — он произнёс слово так, будто это было название какой-то экзотической болезни. — Это... что, такое место, где учат... охотиться? Строить ловушки? Яра, поправляя юбку, горько усмехнулась. — Охоте — нет. Скорее... как не быть пойманным. В ловушку из правил, насмешек и совершенно бессмысленных цифр. — Там люди, — мрачно добавил Вейшенг, не глядя ни на кого. — Много людей. И их дети. Мы должны притворяться... почти такими же, как они. Тиг слушал, и его недоумение сменилось медленным, растущим недоверием, а затем — глубоким, животным беспокойством. Он смотрел на них — на этих сильных, ловких зверей, своих сородичей, — закованных в нелепые тряпки, сгорбленных под тяжестью рюкзаков, с глазами, полными усталого страха перед грядущим днём. — Зачем? — вырвалось у него наконец. — Кто заставил? Зачем вам это? Вы же... вы звери! Из тайги! Леса! — Нас заставила Синдел, — тихо сказала Мила, опуская голову. — Это часть «интеграции». Чтобы мы... стали незаметными. — Чтобы нас не боялись, — с горькой иронией добавил Лео. — Или чтобы было удобнее за нами следить. Или и то, и другое. Но выбора нет. Тиг встал. Его массивная тень накрыла нескольких зверей. В его глазах загорелся знакомый Лео огонь — огонь защитника, видящего угрозу своей стае. — Нет выбора? — его голос стал тише, но опаснее. — Вы идёте в логово двуногих, одеваетесь в их шкуры... И говорите, что нет выбора? Лео, мы с тобой дрались с драконами! А теперь ты... Он не договорил, увидев выражение на лице Лео. Там была не покорность, а усталая, взрослая решимость, смешанная со стыдом. Тиг понял. Это была не битва, которую можно выиграть силой. Это была другая война. Более грязная и сложная. — Ладно, — прохрипел он наконец, снова опускаясь на стул. Звук был таким, словно под ним сломались доски. — Идите. Ваша... «школа». Я подожду тут. И подумаю. Он сидел, огромный и мрачный, наблюдая, как его стая, превращённая в карикатурные подобия людей, покидает комнату. Для него, только что вернувшегося из небытия, это зрелище было, пожалуй, самым шокирующим и непонятным из всего, что он увидел в этом новом мире. Его друзья шли не на охоту и не на битву. Они шли на добровольную (хоть и вынужденную) казнь своего духа. И он был бессилен их остановить. Он мог только ждать. И, возможно, готовиться к тому моменту, когда его сила и ярость снова понадобятся — не в пещере с колдуном, а здесь, в этих каменных стенах, против невидимого врага под названием «система». Школьный двор встретил их привычным гомоном, но сегодня в шагах зверей была новая, хрупкая твёрдость. Лео шёл впереди, его взгляд, обычно опущенный или осторожный, сегодня методично сканировал толпу. Он искал определённые лица. Те самые, что толкали Мартика, что доводили до слёз Милу, что оставили синяк на руке Уолору. Он нашёл их у спортивного крыльца. Та самая троица — «Костик» и его прихлебатели. Они стояли, курили украдкой и громко смеялись над чьей-то неудачной стрижкой. Увидев приближающихся зверей, их смех стал издевательским, но в глазах мелькнула знакомая, трусливая опаска — память о когтях в полутьме. Лео остановился в двух шагах от них. Его спутники — Яра, Мила, Мартик — замерли позади. — Вы, — сказал Лео просто, без предисловий. — Вчера. И позавчера. Вы думали, что раз меня не было, можно продолжать? «Костик» фыркнул, пытаясь сохранить браваду, но его взгляд бегал по сторонам в поисках учителей или охранников. — А что, зверёныш, скучал по нам? Пришёл извиняться за тот ущерб? — Нет, — ответил Лео. Его голос был ровным, холодным. — Пришёл показать, что ущерб был не случайностью. И что он повторится, если вы хоть раз ещё тронете кого-то из моих. Он не стал ждать ответа или провокации. Он начал. Не с когтей. С кулака. Короткий, жёсткий прямой удар в солнечное сплетение «Костику». Тот ахнул, сложился пополам. Пока он захлёбывался воздухом, Лео развернулся и локтем встретил второго, который попытался схватить его сзади. Тот с визгом отпрянул, хватаясь за нос. Третий замер в нерешительности, и этого оказалось достаточно — Лео подсек ему ногу, отправив на асфальт. Это была не драка. Это была демонстрация. Быстрая, жестокая, эффективная. Без лишнего шума, без криков. Только глухие удары, хрипы и звук падающих тел. Лео не зверел. Он работал хладнокровно, как машина, отмеряя ровно столько силы, чтобы было больно и унизительно, но не чтобы нанести тяжкие травмы. Когда все трое лежали, корчась и стеная, он наклонился к «Костику». — Запомни. Каждый раз, когда я услышу, что вы пристаёте к кому-то из моих, я найду вас. И будет хуже. Понятно? Тот, силясь вдохнуть, мог только кивнуть, его лицо было искажено болью и страхом. Лео выпрямился, отряхнул лапы и, не оглядываясь, повёл свою стаю прочь, оставляя за собой шёпот и испуганные взгляды других школьников. --- Вернувшись в замок, они застали Тига там же, где и оставили — сидящим в кухне, в глубокой задумчивости. Когда Лео вошёл, ещё в школьном пиджаке, но с расстёгнутым воротником и знакомым, жёстким блеском в глазах, Тиг поднял голову. Ему уже успели нашептать, что произошло. И теперь он смотрел на Лео не с осуждением, а с чистым, неподдельным изумлением. Он медленно встал, подошёл к нему и обвёл взглядом с ног до головы, словно впервые видя. — Нифига себе... — протянул Тиг наконец, его голос был полон почти что благоговейного удивления. — Ты... ты их, значит, избил? В их же логове? Лео кивнул, снимая пиджак. — Да. Тиг покачал огромной головой, и на его морде проступила широкая, уважительная ухмылка. — Ты же, Лео... ты же всегда был терпилой. Самый что ни на есть. В тайге, если конфликт — ты пытался договориться, увести стаю подальше. А сейчас... — он хлопнул его по плечу так, что Лео едва устоял, — сейчас ты им, блин, сдачу дал. По-взрослому. Без дураков. Ты... ты вырос, брат. Или сломался. Или и то, и другое. Он обнял Лео одной мощной лапой. — Горжусь, чёрт возьми. Не тем, что бьёшь слабых. А тем, что нашёл в себе силу дать отпор, когда твоих давят. Это... это правильно. Даже здесь, в этом вашем сумасшедшем мире. — Он помолчал. — Но готовься. Таких, как эти, теперь будут бояться. Но появятся другие. Те, кто будет действовать не кулаками. Китана что-то такое говорила... про «систему». Лео, всё ещё под впечатлением от одобрения старшего друга, кивнул. Он понимал. Сегодня он выиграл бой. Но война, как всегда, только усложнялась. Но теперь у него за спиной был Тиг. И это меняло всё. Вызов в кабинет директора прозвучал, как похоронный звон. Лео шёл по коридору с каменным лицом, но внутри всё сжималось в ледяной ком. Он знал, что будет. «Родителей в школу» — эта фраза в их ситуации была верхом абсурда, но оттого не менее пугающей. Директор, сухая, строгая женщина с вечной укоризной во взгляде, сидела за огромным столом. Рядом с ней — завуч и классный руководитель Лео. Напротив, на унизительно маленьких стульчиках, сидели трое «пострадавших» старшеклассников, уже с синяками и пластырями, изображая из себя невинных жертв. — Лео, — начала директор ледяным тоном. — Твоё поведение недопустимо. Грубое нарушение устава. Избиение старшеклассников. Мы вынуждены вызвать твоих родителей. Немедленно. Лео, глядя в пол, ответил тихо, но чётко: — Моих родителей нет. Нас обеспечивают... друзья. Директор и завуч переглянулись с выражением, которое ясно говорило: «Ага, интернат. Психи. Беспризорники». — «Друзья»? — переспросила завуч с едкой усмешкой. — Значит, их и вызовем. Кто эти... «друзья»? Лео назвал имена. И через полчаса в кабинет директора вошли не растерянные опекуны, а Джонни Кейдж, Китана и Милина. Их появление было подобно вторжению иного мира. Джонни — в дорогих, но небрежных «гражданских» одеждах, с невозмутимым видом кинозвезды. Китана и Милина — в элегантных, но строгих костюмах, с осанкой, говорившей о власти и дисциплине. Воздух в кабинете мгновенно сгустился. Учителя слегка отпрянули. Директор попыталась взять инициативу. — Мы вынуждены вас побеспокоить в связи с недостойным поведением вашего... подопечного. Он жестоко избил троих старшеклассников. Джонни поднял бровь, оценивающе оглядев «жертв». — Ого. А они, случаем, первыми не лезли? Ну, там, деньги вымогали, слабых били? — спросил он с фальшивой невинностью. — Это не имеет значения! — вспыхнула завуч. — Применение физической силы недопустимо! И тут заговорила Милина. Её голос был тихим, но таким ледяным, что температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов. — Не имеет значения? — она медленно обвела взглядом учителей, и её больные, проницательные глаза, казалось, видели все их маленькие тайны и компромиссы. — Позвольте уточнить. Ах, значит, как бить новеньких, тех, кто младше и слабее, вымогать у них деньги, травить — это нормально? Это «имеет значение»? Или это просто... детские шалости, на которые можно закрыть глаза? Она сделала паузу, давая своим словам вонзиться. — Почему же, когда ваших местных старшеклассников, неоднократных нарушителей, судя по их... репутации, — она бросила взгляд на троих, те потупились, — наконец-то дали сдачи, вы поднимаете такой шум? Вызываете нас «по мелочи»? Где была ваша принципиальность, когда жаловались мои подопечные? Где были ваши «вызовы родителей» тогда? Её голос оставался ровным, но в нём нарастала опасная, стальная мощь. — Или здесь действует избирательная справедливость? Для своих — снисхождение, для чужих — вся строгость устава? Директор побледнела. — Вы не имеете права... Мы действуем по ситуации! — Я имею право напомнить, кто я, — холодно парировала Милина. Она не повысила голос, но каждое слово било, как молот. — Я — принцесса Внешнего Мира. Моя сестра — наследница престола. А ваш учебный округ, как и всё в этом царстве, существует по милости и под защитой нашего трона. И я прекрасно понимаю, как устроена «ситуация» в таких заведениях. Буллинг процветает, когда на него закрывают глаза. Она встала, и её тень упала на стол директора. — Вы можете продолжать эту комедию. Вызвать комиссию, написать докладные. А я, в свою очередь, могу поинтересоваться уровнем финансирования вашей школы, квалификацией педагогического состава и тем, почему система предотвращения травли, о которой так красиво написано в вашем уставе, на деле не работает. И поверьте, — её губы тронула ледяная, безрадостная улыбка, — мой интерес может закончиться весьма печально... для вашего учреждения. Вплоть до его закрытия на «реорганизацию». А вас, — её взгляд скользнул по директору и завучу, — могут уволить. За профессиональную непригодность. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Даже Джонни перестал ухмыляться, наблюдая за мастерским разгромом. Учителя сидели, будто парализованные. «Пострадавшие» старшеклассники вжались в стулья, мечтая провалиться сквозь землю. Милина снова села, сложив руки на коленях. — Так что давайте договоримся по-взрослому. Вы забываете об этом инциденте. Официально. А мы обеспечим, чтобы подобные конфликты больше не возникали. С обеих сторон. Лео получит выговор от нас. А вы — займётесь, наконец, своими старшеклассниками. И внимательно пересмотрите, как в вашей школе обстоят дела с травлей. Это в ваших же интересах. Это была не просьба. Это был ультиматум, обёрнутый в бархатную перчатку из ледяной стали. И у директора не было ни власти, ни мужества его оспорить. Она кивнула, едва заметно. Выйдя из школы, Джонни громко рассмеялся. — Блин, Милина, ты была великолепна! Настоящая королевская разборка! Я чуть не заплакал от умиления. Милина не улыбалась. Она смотрела на Лео, и в её глазах читалась усталость. — Это временная победа, Лео. Они теперь будут бояться нас. Но они возненавидят тебя ещё сильнее. Будь осторожен. Лео кивнул. Он понимал. Он выиграл битву силой. А Милина выиграла войну угрозами. Но война эта была далека от завершения. Просто теперь правила стали ещё более изощрёнными и опасными. Возвращение в замок после школьного разгрома было отмечено странной смесью облегчения и новой, более тонкой тревоги. Звери, сбросив ненавистную форму, на время стали самими собой — уставшими, взволнованными, но чуть более сплочёнными после сегодняшней победы (пусть и одержанной чужими руками). В их общей комнате царила непривычно оживлённая атмосфера. Присутствие Тигра, такого большого, спокойного и однозначно «своего», действовало на всех успокаивающе. Даже Тасман перестал дрожать и сидел в углу, просто наблюдая за массивным полосатым зверем с тихим благоговением. Именно в этот момент Вейшенг, обычно предпочитавший держаться в тени или заниматься своими циркулями и расчётами, подошёл к Тигу. Лисёнок выглядел немного неуверенно, но в его хитрых глазах блестел интерес. Он держал в лапах не циркуль, а... пару мелких, гладких камешков, подобранных, видимо, ещё в тайге и принесённых с собой как талисманы. — Эй, Тиг, — начал Вейшенг, его голос звучал негромко, но внятно. — Скучно тут, да? Стены, правила, школа... — Он покрутил в лапах камешки. — Хочешь... поиграть? Он произнёс это так просто, как будто предлагал самое естественное в мире дело. Но в контексте их нынешней жизни — жизни между уроками, допросами и угрозами — слово «поиграть» прозвучало почти святотатственно. И бесконечно желанно. Тиг, который до этого сидел, погружённый в мрачные размышления о школе и увиденном унижении своих друзей, медленно поднял голову. Он посмотрел на маленького лисёнка, на камешки в его лапках, потом обвёл взглядом комнату, где другие звери тоже заинтересованно замерли, наблюдая. На его мощной, полосатой морде появилось сначала недоумение, потом — медленная, тёплая улыбка. Он вспомнил. В тайге они играли. Гонялись за солнечными зайчиками, боролись без злобы, прятались в кустах. Это была часть их жизни. Часть, которую он считал навсегда утерянной в этом новом, жестоком мире. — Поиграть? — переспросил Тиг, и его голос потерял суровость. В нём прозвучала лёгкая, почти неуловимая ностальгия. — А во что? Вейшенг, ободрённый, ухмыльнулся. — Да во что угодно! Можно... в «прятки»? Только ты будешь водить, ты большой, тебя легко найти. — Он кивнул на камешки. — Или я могу показать, как мы с Мартиком в «камешки» играли — кто дальше кинет или в цель попадёт. Предложение, такое детское и невинное, подействовало, как прорвавшая плотину вода. Мартик сразу же подскочил. — Да-да, Тиг, давай! Я тебе правила объясню! Мила захлопала в ладоши. — А можно в «догонялки»? Только осторожно! Даже Яра с лёгкой улыбкой покачала головой, но не стала противиться. Чит уже принял низкую стартовую позу. — Я буду самым быстрым, попробуй догони! Тиг посмотрел на Лео. В глазах его старого друга он увидел ту же тоску по простым временам и молчаливое разрешение. Он медленно поднялся, и его размеры вдруг показались не угрожающими, а... надежными. Как у большой горы, у подножия которой можно безопасно резвиться. — Ладно, — сказал он, и в его голосе зазвучал мягкий, игривый рык. — Только чур, я не виноват, если что-то сломаю. Я не привык к вашим человечьим хлипким стенкам. И комната зверей, обычно полная страхов, разговоров о выживании и школьных проблем, на время преобразилась. Она стала полем для игры. Тиг, пригнувшись, с преувеличенно грозным видом стал «водить», в то время как мелкие зверьки с визгом и смехом разбегались, прячась за кроватями и в нишах. Потом они играли в камешки, и могучий тиг с серьёзным видом пытался аккуратно толкнуть камушек своим огромным когтем, вызывая взрывы смеха, когда у него ничего не получалось. Это был крошечный островок нормальности в море хаоса. Момент, когда они могли быть просто зверями. Не солдатами, не учениками, не жертвами. А семьёй, играющей вместе. И для Тига, только что вернувшегося из небытия, и для всех остальных, измотанных борьбой, эта простая игра была лучшим лекарством. Она напоминала им, кто они на самом деле. И за что, в конце концов, стоит сражаться в этом безумном мире. Они играли до тех пор, пока силы окончательно не покинули самых младших, а у старших не начало слипаться от усталости. Смех сменился зевками, азартные выкрики — тихим перешёптыванием. Камешки были аккуратно сложены в угол, «тайные» укрытия покинуты. Один за другим, с блаженными вздохами, они стали расходиться по своим кроватям. Мартик улёгся, мгновенно погрузившись в сон, с едва уловимой улыбкой на мордочке. Мила, обняв подушку, что-то бормотала во сне про «несправедливого водящего». Чит свернулся калачиком, его хвост всё ещё подрагивал от остаточного возбуждения. Яра, прежде чем лечь, кивнула Тигу — молчаливое «спасибо» за этот вечер. Тот ответил ей едва заметным наклоном головы, его огромная фигура на специально придвинутом для него матрасе казалась теперь не угрожающей, а защищающей. Лео подошёл к своему другу последним. — Спокойной ночи, Тиг. — Держись, брат, — прохрипел Тиг, уже закрывая глаза. — Завтра... что там у вас завтра? — Школа, — просто сказал Лео, и в этом одном слове был весь грядущий ад. — Ну, держись вдвойне, — пробормотал Тиг, и через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким. Лео потушил последний светильник и улёгся на свою кровать. В темноте комнаты теперь были слышны только разные оттенки дыхания и храпа: свистящий — у Мартика, тихий — у Яры, гулкий, утробный — у Тига. Он лежал, глядя в потолок, который терялся в темноте. Сегодняшний день вместил в себя целую вечность: утреннее избиение хулиганов, разборку в кабинете директора, где за него заступились так, как он и представить не мог, и этот невероятный, простой, исцеляющий вечер игры. И в центре всего — возвращение Тига. Его якоря. Его друга. Вейшенг, перед тем как окончательно уснуть, прошептал из своего угла, будто подводя итог: — Неплохой денёк выдался. Даже с учётом школы. И с этим невозможно было не согласиться. Это был день, когда их, наконец, не просто побили и унизили. Это был день, когда они дали сдачи. Когда за них вступились. Когда они снова почувствовали себя стаей. Не идеальной, не непобедимой, но — вместе. Один за другим дыхание спящих сливалось в единый, тихий хор. За стенами их комнаты по-прежнему лежал холодный, опасный мир Внешнего Мира, школа-тюрьма, тень Куан Чи и неумолимая воля Синдел. Но здесь, в этой комнате, на этом островке, они были в безопасности. У них был Тиг. У них была друг друга. И после такого дня, даже зная, какие испытания ждут завтра, они могли позволить себе просто заснуть. Крепко. Как звери, нашедшие на ночь надёжное логово.