Клетка

С момента первых дуэлей прошло уже три дня, и с каждым днём в Оливии нарастало напряжение. В первый день школа казалась слишком громкой. Каждый её шаг сопровождался взглядами, шёпотом, который звучал нарочито отчётливо, а иногда и прямыми, почти демонстративными нападками. Семь последних лет она провела в этой школе тенью — проходила мимо, не задерживая на себе внимания, растворялась в коридорах, сливалась с фоном. Теперь же приходилось привыкать к тому, что её имя звучит слишком часто. Взгляды в её сторону изменились с коротких и мимолётных, на осторожные и любопытные. Перед очередным занятием Клинч прошёл мимо неё. Оливия невольно остановилась — ей хотелось сказать вслух, как ей жаль. Сказать хоть что-то, что вернуло бы его из того состояния, в которое она его загнала. Но парень опустил взгляд и ускорил шаг, будто боялся, что она снова увидит его насквозь. «Я не хотела…» Гарри снова ждал Блейк у лестницы, ведущей к аудитории. Его взгляд, как и всегда, был слишком понимающим и мягким — он всегда был очень терпелив. Но Оливия не была готова — стоило увидеть его издалека, и она тут же свернула в другой коридор. На занятиях в этот день девушка так и не появилась. На второй день Оливия мечтала снова стать тенью. На уроках она сидела у окна, делая вид, что пишет конспект. Девушка то и дело оглядывалась, чтобы увидеть Гарри. Ей казалось, что в этом мимолётном взгляде она найдёт спасение, но на уроках он был слишком сосредоточен. Блейк боялась говорить с ним, потому что каждое её слово казалось оружием, а каждый взгляд… «Вторжением…» Клинч не поднимал головы, а каждый раз, когда Блейк проходила мимо, сжимался, как испуганное животное, ожидающее удара. — Оливия! Подожди! — Грейнджер попыталась поймать девушку после занятия в коридоре. — Мне кажется, я кое-что нашла… о твоих снах. Оливия была очень заинтересована в том, чтобы эта кошмарная история закончилась, и не передать словами, как ей хотелось узнать, что именно нашла Гермиона. Но она увидела Рона и Гарри, которые явно направлялись к ним, и поспешила найти предлог, чтобы сбежать. — Мне нужно на консультацию к Торну, давай в другой раз, — девушка попыталась натянуть улыбку, после чего быстрым шагом направилась прочь. Конечно, никакой консультации у неё не было запланировано — после ситуации в зале для дуэлей, Оливия даже не посещала его занятия. Теперь отношение к этому преподавателю граничило между презрением и разного рода подозрениями. Зачем ему было стравливать её с Клинчем? Зачем нужны были эти консультации? Зачем он отпускал двусмысленные комментарии при всех остальных учениках? Вопросов было больше, чем ответов. Но Оливия была убеждена, что Виктор совсем не такой, каким пытается казаться. «Залезть бы в его голову…» На третий день Астрономическая башня уже стала её убежищем. На неё смотрели только звёзды, а отсутствие людей дарило ту тишину, о которой она мечтала. Холодный ветер трепал края мантии, девушка сидела на каменном парапете, свесив с него ноги и медленно вдыхала воздух. «Уже совсем зимний…» Её глаза теперь сами искали тёмные силуэты леса внизу. Макушки деревьев были почти голыми, ветви сплетались в плотную сеть, за которой пряталась тьма, и лес казался неподвижным. Мысль о том, что именно там ей нужно быть, становилась уже привычной. «Если я могу заходить в чужие кошмары… почему не могу выбраться из своих?» — Здесь уже становится холоднее. Мягкий голос прозвучал с лестницы, и только после этого Оливия услышала шаги. Она обернулась, чтобы увидеть незваного гостя, но не сразу смогла рассмотреть. — Миссис Макгонагалл? — Вы по-прежнему спешите с обращениями… — подчеркнула директор. — Директор Макгонагалл. — Простите… — Он тоже любил сидеть здесь, — перебила директор, когда подошла ближе и опустила руки на парапет, на котором сидела студентка. Оливия промолчала. Для неё было очевидно, что та говорила про Дамблдора — и ей не нужно было даже читать мысли, чтобы понимать чувства профессора Макгонагалл. — Если вы присмотритесь к каменной раме слева от вас, сможете увидеть его инициалы, — профессор усмехнулась. — Разумеется, за этот лёгкий акт вандализма он получил выговор. Теперь Блейк перестала понимать, о ком говорит директор. Девушка удивлённо посмотрела на Макгонагалл, после чего повернулась налево, чтобы рассмотреть инициалы… Дамблдора? «Бывший директор выцарапал своё имя на камне и получил нагоняй от профессора?» Глаза девушки распахнулись, а мир словно замедлился, когда она с трудом рассмотрела кривые инициалы. «S. B…» — Профессор… это… — взгляд студентки метнулся к Макгонагалл в поисках ответов. — Ваш отец был… сложным учеником. Дерзким, невероятно упрямым, но… блестящим, — директор с улыбкой посмотрела на Оливию. — И он всегда сидел ровно на том же месте, на котором вы сидите сейчас. Видимо, такие привычки передаются из поколения в поколение. Оливия провела кончиками пальцев по инициалам. Впервые за долгое время она снова почувствовала присутствие своего отца рядом. Будто он только что стоял рядом с ней и делился тяжёлыми мыслями, которые приводили его на башню. Девушка словно чувствовала на этом камне тепло от его рук, прошедшее сквозь десятилетия. — Вы с ним похожи, — добавила Минерва. — Должна сказать, что несколько раз он тоже чуть не разнёс библиотеку в драках с другими студентами. — Директор, я… сделала то, что не должна была. — Ваш отец тоже боялся своей силы. Он боялся, что станет тем, кем его хотели видеть, и именно поэтому он стал другим, — было очевидно, что директор знает обо всём. Профессора всегда обсуждают между собой проблемных учеников, что говорить о Миссис Макгонагалл, у которой везде есть глаза и уши. — Думаете, он бы одобрил то, что я делаю? — Думаю, он бы гордился тем, что вы переживаете об этом, — ответила Минерва без колебаний. — Люди, которым всё равно, кого они ранят, редко сомневаются. Оливия промолчала. Ветер усилился, зашуршал по камню, запутался в волосах девушки. — Не сидите здесь слишком долго, Мисс Блэк. Школа может быть для вас тюрьмой, но она также может стать вашим домом — всё зависит от вас, — с этими словами профессор Макгонагалл развернулась к лестнице. Оливия проводила директора взглядом и посмотрела на небо. Оно было настолько чистым, что можно было с лёгкостью посчитать звёзды. И в сердце Оливии разлилось приятное тепло от того, что к ней обратились, как к его дочери. Мисс Блэк.

***

На следующее утро Оливия поднялась непривычно рано. Хотя слово «поднялась» звучало слишком уверенно для того, как прошла её ночь. Она почти не спала — лишь перекатывалась с одного бока на другой, считая минуты до рассвета. Несколько раз ей всё же удалось провалиться в короткий, обрывочный сон, но каждый раз она выныривала из него почти сразу. Она надела свободную одежду — занятий в субботу не было, как и её соседки в комнате. «Куда она ушла так рано в выходной?» Она спустилась из общежития и направилась к заднему двору, ступая по коридорам, которые за последние недели стали для неё почти декорациями повторяющегося сна. Морозный воздух ощущался даже в коридорах. Снег ещё не пошёл, но чувствовалось его приближение. «Если сон — это пророчество, то я не позволю ему сбыться, и выход только один…» Тропа в хижине Хагрида была утоптана. Она стояла у края Запретного леса, как граница, отделяющая школу. Низкий каменный домик с покосившейся трубой и тяжёлой дубовой дверью выглядел грубым и неуклюжим, но в нём было что-то удивительно тёплое и уютное. Вокруг не было слышно голосов людей, ученики спали почти до вечера, компенсируя отсутствие сна в будни. Оливия замедлилась, рассматривая шаги, ведущие к хижине. Тропинка была усыпана странными следами — где-то виднелись гигантские отпечатки когтей, где-то тупые вмятины, похожие на след от копыт. Девушка остановилась у дубовой двери и решительно постучала. Она не предупреждала о своём прибытии, но в её голове был план, который казался надёжным, и ключевую роль в этом плане играл именно Рубеус Хагрид. Дверь распахнулась и за ней появился Хагрид — огромный, растрёпанный, с чашкой чая в руке. Стоит подметить, что Блейк удалось пообщаться с ним всего раза три за всю свою учебу, за исключением учебных занятий, поэтому этот визит казался ей слегка неловким. — Оливия? — удивился великан. — Что ж ты в такую пору пожаловала? — Мне нужно сказать вам кое-что. — Ты знаешь, я не очень люблю незваных гостей, возвращайся в школу, — Хагрид сделал шаг назад, возвращаясь в хижину. — Это касается Гарри! Оливия намеревалась привлечь его внимание любой ценой. В Хогвартсе никто не сомневался, как Хагрид относится к Поттеру — с преданностью, в которой не было ни тени сомнения. Великан лениво обернулся к девушке, смерил её внимательным и серьёзным взглядом и, не задавая лишних вопросов, придержал тяжёлую дверь, пропуская её внутрь. В хижине пахло дровами, свежим травяным чаем и чем-то сладким. Внутри домик Хагрида казался более просторным, чем выглядел снаружи. Оливия прошла к небольшому столику и села на край массивного деревянного стула. — Итак, что же ты хотела сказать мне о Гарри? — Хагрид поставил кружку на стол и стал нервно топтался на месте. — В день первого снега вы не должны пускать Гарри в Запретный лес, — девушка начала сразу с главного, она была явно не из тех, кто ходит вокруг да около. — С чего б это ему туда идти? — Хагрид усмехнулся. — Запретный лес — не место для прогулок, даже для него. — Он захочет пойти туда, и поэтому я здесь. Хагрид нахмурился — уж очень ему не понравился тон Блейк, и её взгляд. — Лес нынче неспокойный, девонька… Кентавры злятся, акромантулы расплодились, а после войны там и вовсе странные следы появляются. Я б и без твоей просьбы никого туда не пустил! — тут Хагрид сделал небольшую паузу и поправил бороду. — Но ты знаешь, что если Гарри решит туда пойти, его никто не сможет остановить. И даже я. — Хагрид… — Оливия понимала, что Гарри именно такой, и ей необходима была гарантия того, что он не попадёт в Запретный лес. Даже если Хагриду придётся его запереть. — Если Гарри пойдёт туда в первый снег, он… погибнет. Хагрид от такого заявления замер на месте. Взгляд студентки явно говорил о том, что она не преувеличивает. Великан опешил и сделал несколько шагов к своему стулу, чтобы сесть — ногах появилась такая слабость, что он не смог стоять дальше. — О Боги… — сорвалось с уст Рубеуса, и он снова принялся поглаживать свою бороду, будто пытался себя успокоить. В его голове были ещё свежи воспоминания о том, как он нёс обмякшее тело мальчика во время нападения Волан-де-Морта. И он бы продал даже свою душу, лишь бы не повторять этот опыт. — Дитя, объясни мне, что это значит, — голос Хагрида задрожал, но тот был очень сосредоточен. — Хагрид, во сне я видела пророчество, и в нём Гарри… не вернулся из леса. Я уверена, что кто-то управляет моими снами и пытается внушить ему, что он должен туда пойти, — из-за чувства вины девушка сглотнула. — Почему-то я продолжаю сама звать его туда каждый раз, когда вижу. Я не хочу этого, но не могу контролировать слова. — Ну и дела… Кто бы это мог быть? — Я не знаю. Гарри не знает всего. Он доверяет всему, что я говорю, но каждый раз кто-то как-будто говорит за меня, — последние слова Оливии звучали уже не как просьба, а как отчаянная мольба. — Заприте его хоть на ключ, но он не должен идти в лес… Хагрид тяжело вздохнул и взял небольшую паузу на раздумья. Он смотрел в глаза Оливии, словно пытался разглядеть в них правду. — Ты переживаешь за Гарри… — осторожно произнёс Рубеус. — Я хочу, чтобы он жил. И наконец-то был счастлив. Оливия произнесла вслух то, что всегда боялась сказать. С момента, как она потеряла своего отца, пожалуй впервые Блейк смогла выразить свои чувства так честно. Где-то глубоко она даже посчитала забавным, что делает это в диалоге с настолько случайным человеком, как Хагрид. Но она считала, что другого шанса сказать эти слова у неё не будет, поэтому пусть хотя бы этот неуклюжий великан хранит в себе её признание. — Ладно, я с ним поговорю, — Хагрид кивнул. — Возвращайся в школу. И если понадобится, я даже свяжу его, поэтому не волнуйся. Блейк покинула хижину, и Хагрид с тяжёлым сердцем вернулся к своему месту, тяжело опустившись на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Он сделал глоток уже остывшего чая и поморщился — напиток стал горьким и неприятным. Кружка глухо звякнула о столешницу, когда он поставил её обратно. — Ну и как вы объясните мне эту ситуацию? — произнёс Рубеус, возвращая кружку на стол с глухим ударом. — Нуу… это было неожиданно, — ответил Рон, первым скидывая с себя мантию-невидимку. Следом из-под мантии выбралась Гермиона, поправляя ремешок сумки на плече. Гарри аккуратно сложил ткань и повесил её на спинку деревянного табурета, стараясь не смотреть Хагриду прямо в глаза. — Мы не знали, что её сон заканчивается именно так, — сказала Гермиона, быстро собираясь с мыслями. — И, возможно, мы действительно недооценили то, через что она проходит. — Посмотрите на этого идиота, ему весело! — проворчал Рон, ткнув пальцем в сторону Гарри. — Ему всё равно, что он может умереть. Он теперь только об одном думает! — Девочка боится за тебя, Гарри, это ж видно, — тяжело вздохнул Хагрид, потирая ладонью бороду. Гарри чувствовал укол стыда — подслушивать было неправильно. Но вместе с этим внутри разливалось странное тепло. Он не мог сдержать лёгкую улыбку, которая упрямо возвращалась на лицо. — Судя по погоде, до первого снега остались считанные дни, — проговорила Гермиона, уже мысленно выстраивая план действий. — До этого момента нам нужно найти хоть какие-то зацепки. — А ещё тебе нельзя с ней общаться! Ты слышал? — не унимался Уизли. — Она внушает тебе, хоть и не специально! Гарри суетливые комментарии друга лишь игнорировал. Ребята обратили внимание, что Грейнджер уже оделась и подавала им куртки. — Нам срочно нужно в… — …библиотеку, — в один голос договорили Рон и Гарри. Под лёгкие подталкивания в спину они направились к выходу.

***

В библиотеке троица заняла самый дальний стол Запретной секции. Гермиона уже раздала указания друзьям и разложила перед собой пару десятков фолиантов, как генерал перед наступлением. Они провели в библиотеке несколько часов и уже потеряли счёт времени, пока Грейнджер наконец не подозвала к себе Рона и Гарри, чтобы поделиться найденной информацией. — Слушайте. В старых магических хрониках первый снег часто упоминается как символ перехода. Смотрите! –- Гермиона указала пальцем на одну из страниц в пыльном фолианте и зачитала вслух. «В день первого снега древние леса слышат зов сильнее, чем люди. И видения становятся ближе к яви.» Гермиона перелистнула ещё несколько страниц и продолжила. — Легилименция — редкий дар, но если человек с таким даром видит будущее… он может подталкивать события к нему, даже не осознавая. — Вот это уже не романтично… — подметил Рон с нервной усмешкой. — Гермиона, ты говорила, что контролировать её может только тот, с кем она подписала контракт. Может быть, спросим у неё, что происходило в тот день, когда она впервые увидела сон? — уточнил Поттер. — О да, Гарри, так она тебе и сказала, — съязвил Уизли. — Напомню тебе, что она пошла к Хагриду, чтобы он запер тебя под замком и не выпускал. — Ею управляет профессор Торн, — послышался голос сзади. Вся троица обернулась, а Гермиона резко захлопнула книжку в своих руках, будто не хотела, чтобы их поймали на изучении запретной информации. — Малфой… — буквально прорычал Рон, первым сделав шаг к незваному гостю. — Тебя никто не приглашал. — Подожди, Рон… — Гарри остановил друга. — Что ты имеешь ввиду, говоря, что это профессор? Драко осмотрелся. Желание помочь Оливии оказалось сильнее гордости, сильнее старых обид и даже сильнее риска снова стать мишенью для Поттера и его друзей. Он был готов выслушать океан оскорблений, потому что какая-то упрямая часть его самого была уверена: если кто и сможет её вытащить из этого — так это Поттер. Даже если сам Поттер пока об этом не догадывается. Он сделал небольшой шаг ближе к Гарри и Рону, сокращая расстояние так, чтобы их разговор растворился в глухом шелесте страниц и далёком потрескивании свечей. — В тот день мы были на утренней консультации у Торна, — произнёс Малфой ровным без привычной для ребят насмешки. — Оливия выглядела так, будто не спала несколько суток. Он, разумеется, решил сыграть в заботливого наставника. Сказал, что у неё проблемы с концентрацией, и предложил настойку под предлогом, что она якобы поможет с Патронусом. Он машинально сжал пальцы на корешке книги по алхимии, которую листал до их разговора. Кожа побелела на костяшках. Он словно взвешивал, стоит ли продолжать. — Она быстро выпила настойку, но кое-что показалось мне странным. Когда мы шли в аудиторию, она сказала, что настойка была отвратительной на вкус. Моя же была… безвкусной. Как вода. — Ты думаешь, что у вас были две разные жидкости? — уточнила Гермиона. — Я не предполагаю, я уверен в этом. С тех пор я следил за Торном, и его поведение всегда было немного… неуместным. Но в последнее время он стал навязчивым, особенно, когда дело касается Оливии. — Он подтолкнул её к дуэли с Клинчем, а потом аплодировал на весь зал, как больной. Нам же всем показалось это странным? — Рон обернулся на Гарри и Гермиону, будто искал поддержки. — Он проверял её способности. Раньше он мог только гадать о том, на что она способна, но проще всего увидеть своими глазами, поэтому ему нужна была эта дуэль, — Драко посмотрел прямо в глаза Поттеру. — И да, я считаю, что он пытается выжать из неё максимум, чтобы в нужный момент она сыграла свою роль так, как ему нужно. Слова Малфоя звучали слишком уверенно, будто он говорил о чём-то, что имел право знать. Словно стоял рядом с Оливией в те моменты, к которым Гарри не был допущен. Поттер сжал челюсть, чувствуя, как внутри него клубком поднимается ревность. — Ты слишком внимательно следишь за ней, — холодно произнёс Гарри, но в голосе промелькнуло что-то резкое и нехарактерное даже для него. — И я увидел то, чего не заметил ты, — Драко поднял бровь. Эта фраза ударила сильнее любого заклинания. Гарри опустил взгляд на стол, где лежали книги, которые сейчас буквально расплывались перед глазами. Он прокручивал в голове действия Оливии: как она пряталась в астрономической башне, как избегала его, как в отчаянии пошла к Хагриду, как решилась выпить то зелье… И всё это — без него. Внутри бушевала ревность и злость вперемешку. Он злился на Малфоя, но прежде всего — на себя. Драко был лёгкой мишенью, но правда в том, что Поттер действительно сам ничего не заметил. — Достаточно! Речь сейчас не о вас двоих, а о том, что Торн использует Оливию в своих целях, — Гермиона вмешалась раньше, чем диалог перерос в конфликт. — И если я права, то именно профессор является проводником, с которым Оливия подписала контракт, даже не подозревая об этом. — В тот момент, когда выпила настойку добровольно, — Малфой кивнул. — То есть Торн может влиять на её сны напрямую? — по спине Гарри пробежал холодок. — И не только… — Грейнджер тяжело вздохнула, листая страницы очередного фолианта. — Если ментальный якорь достаточно силён, заклинатель может подталкивать человека к конкретным действиям в реальности, через внушение, сны, повторяющиеся фразы, ассоциации. Человек будет думать, что это его решение. — И что он хочет, чтобы она сделала? — Рон не успевал за очередной лекцией подруги. — Ты уже знаешь ответ, — Гермиона подняла холодный взгляд на Гарри, и все остальные также посмотрели на него. Гарри сжал пальцами край стола так сильно, что ногти впились в древесину. Тишину в библиотеке нарушил характерный звук перелистывания страниц, и все четверо одновременно обернулись. Вдалеке между стеллажами в тени стоял силуэт. Никто не произнёс его имя вслух, но каждый узнал его — это Виктор Торн. Профессор закрыл книгу, и неспешно сделал несколько шагов, осматривая каждого из этой четвёрки по очереди. — Удивительно, как некоторые ученики слишком быстро понимают, что происходит… — на лице Торна появилась ухмылка. — Но жаль, что вы немного опоздали. Его слова эхом прошли по залу, и сразу после этого свечи над их столом моргнули. Торн растворился в тенях, а в библиотеке повисла тишина. — Напомните, почему мы не могли просто отказаться от дополнительного года обучения и поехать домой? — лицо Рона расплылось в кривой улыбке, а ужас подступал к горлу. — Что он имел в виду, говоря, что мы опоздали? — Поттер обернулся к Гермионе, будто та знала ответ. — Гарри… — Уизли произнёс имя друга с особым ужасом в голосе. — Там… В окне… Снег?