Клетка

Дом на площади Гриммо 12 уже несколько дней был заполнен абсолютно безжизненной тишиной. В воздухе витало напряжение и, казалось, что даже стены уже его впитали. Свет не проникал в этот дом уже долгое время, все уже давно потерялись во времени суток. На столе в гостиной стояли чашки с давно остывшим чаем, и никто не уже не помнил, кто наливал его последним. Эту гнетущую неподвижность нарушали лишь нервные шаги по скрипучему деревянному полу по одному и тому же маршруту, снова и снова. Гарри не мог усидеть на месте — он обхаживал весь периметр комнаты, периодически останавливаясь, будто планировал что-то сказать, но тут же продолжал движение. Его нервы были натянуты как тетива лука, и это читалось в каждом его шаге. Рон сидел на краю дивана, сгорбившись и смотря в одну точку перед собой, будто надеялся, что если долго смотреть, то ответ появится сам собой. Ни он, ни Гермиона так и не смогли признаться Гарри в том, что слышали в тот вечер в зале, и с каждым днём решимости на этот шаг было всё меньше. — Три дня, — наконец произнёс Рональд. — Три чёртовых дня. И ничего. Гермиона сидела на полу в окружении тонны пергамента. Она сделала кучу записей, схем, зацепок, лишь бы хоть как-то приблизиться к местоположению Оливии, но все попытки найти её были тщетны. Она выглядела сосредоточенной, но вся эта собранность была скорее показной, ведь если бы она отвлеклась хоть на минутку, то пришлось бы признать то, чего боялся каждый. — Потому что он не выходит на связь… — тихо констатировала Гермиона. — Потому что он не хочет выходить на связь! — тут же бросил Гарри. — Она сейчас в Малфой Мэноре и никто не знает, что с ней там происходит! — Гарри, туда невозможно попасть, — начала Гермиона. — Мэнор закрыт родовыми чарами. Полный контур. Даже профессор Моррис… — Даже Моррис, даже Макгонагалл, я знаю! — Они ищут её вместе с нами. Проверяют все возможные лазейки, старые протоколы, связи Малфоев… — Грейнджер пыталась подобрать хоть какой-то аргумент, который бы успокоил её друга. — И что? Нашли что-нибудь? Ответа не последовало. — Вот именно, — подытожил Поттер. — Потому что он не хочет, чтобы мы её нашли. — Гарри, — осторожно вмешалась миссис Уизли, выходя из кухни с подносом. — Драко не враг, он бы не причинил ей вреда… — С чего вы взяли это? Потому что вы выдали ему прощение? — Гарри уже не контролировал, что говорил. — Ты заходишь слишком далеко! — отчеканил Рон, поднимаясь с места. — Нет, я наконец начинаю думать достаточно далеко, — почти прошипел Поттер. — Торн был на шаг впереди, он знал, куда бить. И Малфой оказался рядом ровно в тот момент, когда всё началось. — Это совпадение, — твёрдо сказала Гермиона. — Моррис тоже так считает. — МОРРИС ОШИБСЯ! – отрезал он. — И теперь мы расплачиваемся за это. Молли поставила поднос на стол с чуть большей силой, чем нужно. — Гарри, я понимаю, что ты переживаешь, — строго произнесла она. — Но кричать на всех здесь никак не поможет делу. — Я не переживаю! Я злюсь, потому что знаю, что происходит что-то, чего я не знаю. Потому что вы. ВЫ. ВСЕГДА. ВСЁ. СКРЫВАЕТЕ. Он кричал в сторону Миссис Уизли, но казалось, что он срывается на весь мир. Гарри замолчал так же резко, как вырвались из его уст последние слова. Они повисли в воздухе, словно острые лезвия, готовые вот-вот ударить каждого, кто находится в помещении. Поттер стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, и впервые за всё время он почувствовал, как ярость начинает рассыпаться, оставляя после себя пустоту. Стены комнаты словно двигались, оставляя всё меньше пространства, чтобы в нём было возможно дышать. Мысль о том, что Оливия где-то далеко, вне досягаемости, разрывала изнутри, и эта боль ощущалась почти физически. Он снова и снова видел перед собой её лицо — всегда сосредоточенное и строгое. И снова и снова он прокручивал в голове те редкие моменты, когда она улыбалась рядом с ним. Молли долго молчала, стоя у стола и сжимая в руках края своего фартука — и этот жест Гарри знал слишком хорошо. Так она делала всегда, когда могла сказать что-то, что потом нельзя будет отмотать назад. — Гарри… — наконец произнесла Миссис Уизли. — Сядь. Рон тут же сел, хотя обращались совсем не к нему. Гермиона, услышав до боли знакомую интонацию, оторвалась от своих схем и подняла взгляд на Молли, так резко, что один из свитков соскользнул на пол. — Говорите, — бросил он резко, оставшись на месте. — Если вы знаете что-то, чего не знаем мы. — Я не хотела говорить тебе об этом сейчас, но ты должен знать, потому что это касается Оливии и… — она сделала паузу, прежде чем назвать второе имя. — Сириуса. Комната будто сжалась, и Гермиона бросила взгляд, полный страха и ожидания, на Гарри, а потом на Рона. — Говорите! — нетерпеливо потребовал Гарри и сделал шаг ближе, будто это ускорило бы время. — Дело в том, что Оливия… — она снова замялась и медленно и тяжело вздохнула. — Она его дочь. — Мам, ты что говоришь? — из уст Рона слетел нервный смешок. — Этого не может быть! Мы бы знали, да, Гермиона? Но та не ответила. Грейнджер мгновенно побледнела от услышанной новости Это было хуже, чем снова увидеть истерзанное тело под потолком. И если минуту назад она надеялась услышать тот же секрет, который узнали они с Роном, то сейчас весь её мир рухнул. И первым делом она подумала о том, что же будет с Гарри… Но Гарри лишь рассмеялся. — Нет, — сказал он с усмешкой, прикрывая рот рукой. — Нет. — Гарри… — прошептала Гермиона, едва сдерживая слёзы. — И это очередная ваша попытка меня «защитить»? — со злобной издёвкой в голосе спросил Поттер. Так вот, почему Торн говорил о какой-то «Мисс Блэк». Вот, почему он говорил о некой связи с этой «Мисс Блэк». Вот, почему он знал о Гарри больше, чем сам Гарри. И вот, почему «Мисс Блэк» так пыталась его защитить. — Гарри… — Молли не могла найти себе места от переживаний. — НЕТ! ХВАТИТ! — резко выкрикнул он. — Вот почему вы все молчали? Вот почему Торн знал обо мне больше, чем я сам?! И ПОЭТОМУ ОНА ИСЧЕЗЛА??? — Я клялась Сириусу… — дрожащим голосом произнесла Миссис Уизли. — Я обещала защитить её. Я не могла сказать тебе, пока не придёт время. — ВРЕМЯ?! — Гарри снова рассмеялся, но теперь в этом смехе не было почти ничего живого. — Поздравляю! Вы давно упустили время для такой новости! Гарри уже не мог сдерживать тот поток ярости, который рвался наружу. Он схватил чашку, которая лежала под рукой, и швырнул её в стену. Фарфор разлетелся на мельчайшие осколки, оставляя за собой звенящую тишину. — Ты должна была сказать мне! — он смотрел на Молли так, словно видел её впервые. — Вы все должны были! — Гарри, пожалуйста! Она не виновата! — Гермиона вскочила с места и попыталась удержать друга. — Она защищала её. И тебя. — Не смей! Не смей это оправдывать! Гарри отшатнулся от подруги, словно та в мгновение ока стала чужой. Как и Молли, и Рон. И даже эта комната теперь казалась ему незнакомой. Он будто вдыхал кислород, полностью пропитанный предательством и обманом. Поттер сделал ещё несколько шагов назад, стараясь убежать от того, что только что услышал, и впечатался спиной в стену. Ярость внутри него теперь искала не выход, а цель. И это было страшнее всего, потому что он не знал, на кого её направить. — ВОН! — заорал он, и от этого крика пошатнулись даже стены. Рон замер и тут же окинул взглядом Гермиону. Та лишь кивнула, и парень подхватил Миссис Уизли под руку, разворачивая её к выходу. — Мам, пойдём, сейчас не время, — тихо сказал Рон. И когда дверь за ними закрылась, дом буквально взорвался. Гарри швырял всё, до чего мог дотянуться. Стулья, книги, старые портреты, которые он срывал со стен. Пол гремел от ударов, а воздух дрожал от вспышек магии, которую он даже не осознавал. Спустя несколько минут он рухнул на колени посреди гостиной. Его дыхание сбилось, а руки дрожали от перевозбуждения. Он злился на Молли, на Морриса, на Министерство, на Малфоя. И больше всего он злился на себя. В его голове пролетели тысячи «если». Если бы он был внимательнее. Если бы он первый пригласил её на бал. Если бы он был рядом с ней. Если бы он сделал хоть что-то… То ничего этого бы не случилось. И эта мысль казалась ему самой жестокой.

***

Каждый день в доме Малфоев для Оливии начинался одинаково — с боли в груди. Тупой, ноющей и тянущей. Девушка в очередной раз проснулась ещё до того, как успело встать солнце, и ещё долго лежала, глядя в потолок, пока не привела дыхание в норму. Блейк точно знала, что с Гарри что-то происходит, и каждый день представляла, где он может быть, что делает и с кем разговаривает. И если бы только он немного успокоился, она могла бы вернуться к нему, но сейчас Оливия не имела возможности даже отправить письмо из-за строгой защиты Малфой Мэнора. Трансгрессия далась ей с трудом из-за острой боли в момент перемещения. Оливия не могла прийти в сознание не меньше шестнадцати чатов, и теперь Драко не давал ей возможность трансгрессировать снова. И даже ходить лишний раз не позволял. И даже отправить одно чёртово письмо во внешний мир. По сути, Блейк превратилась в узника этого дома, за которым ещё и ухаживал сам наследник семьи Малфоев. Спуститься вниз Оливия решилась лишь ближе к вечеру, когда ей казалось, что шум в доме стих. Отовсюду слышались лёгкие шаги эльфов, приглушённый звон посуды, чьи-то тихие разговоры. И во всей этой размеренной рутине её встретила Нарцисса Малфой. — Добрый вечер, Оливия, — проговорила она, стоя у высокого панорамного окна, за которым была лишь безликая темнота защитных чар. Видеть каждый день эту женщину было всё ещё непривычно. Драко никого не пускал в комнату, где временно жила Оливия, но своей матери он позволял знать обо всём. Нарцисса стояла в светлой мантии, с безупречно прямой осанкой, и мягкий свет свечей, расставленных по обе стороны окна, делал её черты лица мягче. — Вам всё ещё не становится лучше, — заметила Нарцисса. — Пока нет, — честно ответила Оливия. Миссис Малфой выдержала недолгую паузу, не торопясь продолжать диалог. Привыкшая лишь к светским беседам, она неспешно подбирала слова. — Драко редко кого-то приводит в этот дом, — сказала Нарцисса после небольшой паузы, оборачиваясь на девушку. — А тем более не запрещает общаться с гостем. Как в вашем случае. Это… необычно. — Для меня тоже необычно задерживаться в гостях надолго, — спокойно ответила Оливия. — Что ж, должна сказать, что рядом с вами мой сын кажется… живым, — Нарцисса едва улыбнулась, хотя в её словах прозвучала тихая, почти неслышная печаль. — Мама, Оливия… — Драко спустился в гостиную, услышав разговор. — Что вы тут делаете? Драко каждый день проверял самочувствие Оливии, он почти всегда дежурил в её комнате или за дверью, переживая, что с ней может что-то случиться. Дома он казался совсем другим: носил простые свободные рубашки, не укладывал волосы, как делал это в Хогвартсе. В этом было что-то непривычное и такое… человеческое, что каждый раз Оливия ловила себя на тёплой улыбке. — Драко, спрячь это! — строго проговорила Нарцисса. Она кивнула на его руку, где отчётливо виднелся шрам от метки Пожирателя из-за закатанных рукавов. Терпения его мамы хватило ровно на мгновение. Она сделала несколько быстрых шагов и сама решительно опустила рукава его рубашки. — Не беспокойся, — попытался отмахнуться парень. — Никто не должен это видеть. — Пусть все видят, — перебила Оливия. Она подошла к Драко так же уверенно и взяла его за запястье, разворачивая руку так, чтобы метку было видно. Нарцисса замерла, наблюдая за этим жестом с широко распахнутыми глазами. — Наши шрамы — результат не нашего выбора, — тихо сказала Оливия и бережно закатила рукав обратно. В её движениях было столько же заботы, сколько она получала от Драко все эти дни. Она понимала его боль слишком хорошо. И глядя на него сейчас, ловила себя на мысли, что хотела бы стереть этот след так же сильно, как когда-то мечтала избавиться от собственного. Драко смотрел на неё не отрываясь, словно боялся пропустить малейшее движение. — И чем чаще вы будете его видеть, — добавила Оливия, поднимая взгляд на Миссис Малфой. — Тем проще вам будет сделать правильный выбор в следующий раз. Нарцисса смотрела на Оливию дольше обычного, и дольше, чем позволяла светская вежливость. В этом взгляде не было осуждения — в глазах сверкнула лишь едва заметная боль, словно фраза девушки задела старую и давно зажившую рану. — Вы говорите так, словно уже сделали свой выбор, — она перевела взгляд на руку сына, где ещё виднелся след от метки. — Немногие способны смотреть на последствия и не отворачиваться. Но вы правы. В комнате повисла пауза и даже Драко, привыкший к сдержанности матери, смотрел на неё с лёгким удивлением. — И если мой сын когда-нибудь сможет сделать выбор не из страха, а из понимания… — Нарцисса слегка кивнула в его сторону, — Значит, вы уже оказали ему услугу, даже не желая этого. Миссис Малфой сделала несколько шагов к окну, где стояла ранее, а Оливия перевела взгляд на Драко, который улыбался шире обычного. — Не улыбайся так противно, — она скривила лицо, когда уже развернулась к лестнице. Без лишних слов Драко последовал за ней в комнату, чтобы в очередной раз убедиться, что с ней всё в порядке… или не очень. Светильник у изголовья давал приглушённый свет, отбрасывая длинные тени на стены, и за окнами медленно опускалась ночь, укутывая поместье в тяжёлую, бархатную тишину. — Ты снова пыталась… — заметил Драко, уже заранее зная, что Оливия не бросает попыток трансгрессировать самостоятельно. — Да. Малфой подошёл ближе, но остановился в паре шагов от неё, словно между ними была невидимая стена. — Сейчас вечер, Оливия. Вечером тебе всегда становится хуже. — Драко, пожалуйста… — в её глазах читалась чистая мольба. Мысленно она уже стояла на коленях. Вот уже четвёртый день она пытается убедить Драко ослабить чары поместья и дать ей возможность трансгрессировать. Казалось, что любой, даже самый незначительный разговор сводился именно к этой теме, но Малфой был непреклонен. — Ты едва держишься, — подчеркнул он. — Если ты сорвёшься в трансгрессии ночью… — Я знаю! Но если я не вернусь сегодня… — она не смогла закончить фразу, но держалась за его рубашку так, словно это последний шанс его убедить. — Ты не можешь быть в этом уверена. — Ему не станет лучше, пока он не увидит меня! — выпалила Блейк. — И мне тоже… Шрам под рубашкой отозвался резкой пульсацией, подтверждая слова девушки. Оливия на мгновение сжала пальцы ещё сильнее, но не отступила. Драко не привык, когда на него так смотрят. Как угодно — с опаской, с расчетом, с желанием что-то от него получить, но не так. Внутри бушевало желание просто закрыть её в этой комнате и больше никогда не выпускать, но он знал, что не сможет простить себя за это. И Драко почувствовал, как раздражение нарастает в ком и поднимается к горлу. На всю эту ситуацию, на эту ночь, на Поттера, о котором она так беспокоится даже сейчас, когда сама находится на грани. — Я не могу остаться здесь, Драко. Каждый раз, когда Блейк произносила его имя, он чувствовал, что сдаётся. И она этим пользовалась, ни капельки не сожалея. — Оливия, я боюсь за тебя… — он опустил руки на её хрупкие плечи. — Тогда ты знаешь, что я чувствую. Взгляд Блейк был полон решимости и казалось, что если он сейчас её не отпустит, то потеряет навсегда. — Обещай, что вернёшься в школу. И что всё мне расскажешь. Драко хотел зацепиться хотя бы за что-то, хотя бы за маленькое обещание, словно оно гарантировало бы, что он сможет увидеть её ещё раз. Что она защитит себя любой ценой. Что сможет трансгрессировать без колебаний. Оливия кивнула, и этого было достаточно. Малфой отошёл к двери, не желая видеть, как она уходит. Он щёлкнул пальцами раньше, чем успел передумать. Защитное заклинание поместья отозвалось мгновенно — пространство дрогнуло, и между ним и Оливией опустилась полупрозрачная завеса. — Увидимся в Хогвартсе, — сказал он ровно перед тем, как закрыть за собой тяжёлую дверь. Оливия ещё какое-то время смотрела на дверь, где только что стоял Драко. Она не знала, получится ли у неё вернуться к Гарри, и она даже не знала, где его искать, но была готова уже к любому исходу. Девушка достала из шкафа своё платье, в котором была на балу. Бархат мягко скользнул по пальцам, и в этот раз надеть его оказалось проще, чем в первый. Шрам подсвечивался с каждой волной боли, и теперь его уже невозможно было скрыть. — Пожалуйста, — взмолилась Оливия. — Дай мне несколько минут. И только она знала, кому были адресованы эти слова. Блейк сделала вдох и шагнула туда, где её ждали боль, злость и тот, от кого она больше не могла бежать.

***

Трансгрессия далась нелегко с первого же мгновения. Оливия едва успела сосредоточиться на точке прибытия, как мир сжался и рванул вперёд, и тут же резко оборвался. Боль, вспыхнувшая в груди, почти ослепляла. Оливия не смогла удержаться на ногах и упала, ударившись плечом о пол. Воздух выбило из лёгких, и несколько секунд она просто лежала, выравнивая дыхание, пока мир перед её глазами медленно возвращался на место. Дом на площади Гриммо был в полном беспорядке, и едва Блейк успела сфокусировать зрение, как начала замечать это. Книги валялись везде, раскрытые, разорванные, словно их швыряли в стены. Стул лежал на полу, а на стене темнело свежее пятно то ли от удара, то ли от заклинания. — К..Кикимер? — прохрипела девушка, пытаясь подняться с пола. Оливия тяжёлыми шагами двинулась к лестнице, стараясь опираться на всё, что было под рукой. Каждый шаг отзывался колющей болью, но тревога толкала вперёд. Девушка прошла первый небольшой пролёт, осторожно переступая через обломки и осматривая урон, нанесённый дому. Но, казалось, что пострадала только гостиная. — Кикимер? — уже более уверенно позвала она, но ответа не последовало. Блейк остановилась между лестницами, опираясь на перила, будто они единственные удерживали её в вертикальном положении. Она страшилась сделать следующий шаг и увидеть то, о чём боялась больше всего. В тишине раздался щелчок, после которого дверь медленно открылась. Оливия вздрогнула и сжала пальцы на перилах, готовясь к атаке… или, в её случае, к защите. Гарри перешагнул порог медленно, боясь снова увидеть, что сам натворил. Он был без куртки, несмотря на бушующую зиму, волосы были растрёпаны, а под глазами виднелись следы бессонных ночей. Взгляд Поттера сразу скользнул в гостиную, и он замер. Он помнил каждый удар, каждый сорвавшийся жест, каждую секунду, когда ярость брала верх над разумом – и его сожаление отражалось в груди Оливии вспышками, как если бы в её сердце гремела гроза. «Где ты…» Мысль об Оливии билась в голове непрерывно. Он искал её повсюду последние сутки и, казалось, во всей магической Британии не осталось места, где он бы не появился. В сердце пылал страх двух вещей: не найти её и найти слишком поздно. Поттер выдохнул и сделал шаг в сторону лестницы, но замер на месте, когда увидел… её. Оливия стояла перед ним в своём бордовом платье, и он сразу переместился в день бала, словно сами небеса дали ему возможность вернуться и быть с ней рядом. На секунду Гарри перестал дышать. — Оливия… — он дёрнулся в её сторону, но девушка отшатнулась, и это заставило его снова остановиться. В голосе отозвалось всё сразу: облегчение, страх, недосказанные слова и вина, которую он таскал с собой все эти дни, как камень. — Подожди, я должна сказать тебе… — Я искал тебя. Я не знал где ты, и я… — Гарри… — она пыталась собраться. — Я Оливия Блэк, дочь… Сириуса, — имя своего отца девушка произнесла совсем тихо, будто боялась, что Поттер её оттолкнёт. — И этот шрам… Гарри смотрел на неё так внимательно, как не смотрел никогда. Её голос терялся где-то на краю сознания, потому что Поттер всё ещё не мог поверить, что после четырёх бесконечных суток поисков, она правда стоит здесь, перед ним. — Оливия, — тихо произнёс он, будто хотел подтвердить, что она его слышит. Блейк замолчала. Слова, которыми она собиралась закончить признание, рассыпались, как пепел. Девушка не увидела в его взгляде удивления или замешательства, и это пугало сильнее любых вопросов. Гарри сделал шаг, потом второй. И с каждым его движением мир сужался, оставляя только расстояние между ними. Он шёл медленно, но в этих шагах была та решимость, которой раньше не было. И всё, что имело значение, стояло сейчас перед ним. Оливия заметно напряглась, будто ожидая удара. Плечи напряглись, а дыхание стало поверхностным. Но девушка не сдвинулась с места, потому что ей казалось, что это меньшее из того, что она заслужила. Гарри остановился так близко, что она могла почувствовать тепло от его тела. Дыхание казалось ровным, но в нём ощущалось напряжение, которое он едва сдерживал. Оливия подняла взгляд и этим самым сократила расстояние между ними до считанных сантиметров. Поттер почувствовал тот едва уловимый аромат, который принадлежал только ей — дерзкой кожи и совершенно сладкого сахара. Он смотрел на неё так же, как в тот день, на балу. И вот она здесь. В том же платье. И от этой близости перехватывало дыхание. — Гарри, я… Оливия точно хотела сказать что-то важное, но Гарри накрыл её губы своими в поцелуе, который, казалось, был наполнен такими же незавершёнными фразами. Девушка на секунду замерла, не веря в то, что это происходит. Спустя секунду Поттер нежно коснулся пальцами шеи, и её дыхание сорвалось. Вторую руку Гарри завёл за талию. Бархат под его пальцами казался тёплым, а в воспоминаниях ещё откликался тот вечер, который он пережил, наблюдая со стороны за тем, как чужие руки были там, где должны быть его. Поттер невольно сжал ткань у талии, словно хотел проверить, реальна ли она, или это очередная жестокая иллюзия, созданная усталостью и злостью. Пальцы Оливии нашли его воротник, и от этого знакомого жеста внутри всё сжалось. Точно также она держала его в тот холодный вечер у паба. Только теперь не было ни снега, ни холода — только жар, от которого кружилась голова. Гарри сделал шаг вперёд, удерживая Блейк в своих руках, и она поддалась движению, не отрываясь от его губ. Она не успела понять, как её спина коснулась стены, и холодок от дерева контрастировал с тем жаром, который прямо сейчас разгорался между ними. Он углубил поцелуй, наклонив голову, и Оливия тихо выдохнула ему в губы. Поттер на секунду оторвался от неё, чтобы рассмотреть лицо поближе, но та не планировала останавливаться и притянула его к себе за шею. И от этого жеста Гарри потерял остатки самоконтроля. Ладонь скользнула по бедру девушки уверенно, и он знал, куда это ведёт. Бархат платья под пальцами оказался податливым, и когда он нащупал высокий разрез, дыхание сорвалось уже у него. Ткань легко опустилась под собственной тяжестью, и рука Поттера медленно, почти испытывающе, скользнула по обнажённой коже бедра. Оливия резко выдохнула, и горячее дыхание ударило сильнее любого заклинания. Она ещё больше прижалась к стене, будто искала опору, а её пальцы судорожно сжимали рубашку парня. — Гарри… — прошептала Оливия, и это прозвучало очень… опасно. Поттер замер всего на мгновение, ровно на секунду, которой хватило осознать, насколько далеко он зашёл. Рука всё ещё медленно скользила по её нежной коже, и от этого прикосновения внутри всё горело. И оба снова утонули в поцелуе. Весь мир исчез окончательно. И в этом мгновении было всё: голод, желание, страх потерять и невозможность отступить. И если какая-то правда ещё существовала, то Гарри больше не хотел её знать.