Клетка

Зал суда привык лишь к словам, к печатям, к холодным формулировкам, где даже судьбы людей укладывались в аккуратные строки протоколов. На мгновение зал затих настолько, что можно было услышать, как дрожит в воздухе древняя магия Визенгамота. Никто не знал, что делать с грубым доказательством того, что в этой каменной утробе суда была пролита кровь. Пусть даже это кровь мерзчайшего Тёмного мага. Оливия стояла неподвижно ещё несколько секунд, едва удерживая дрожь от желания забить Торна до смерти при десятках свидетелей и с улыбкой отправиться в Азкабан. Но она была слишком умна для того, чтобы не понять очевидного — довольное лицо преступника говорило лишь о том, что этот удар он предвидел. — Вот так, — шепнул он, едва слышно, но акустика зала была беспощадна, и его маслянистый голос прокатился под сводами. — Вот вы и сделали это. Он поднял руку к губам, посмотрел на красные от крови пальцы, но в его глазах читался неподдельный восторг. Удовольствие человека, который наконец-то видит, как трескается стекло там, где он нажал. И, кажется, Оливия почти физически ощутила, как завязывается тугая петля вокруг её шеи. — Удалить свидетельницу! Это прямое нарушение! — Это оскорбление суда! — Вы что, позволите ей устроить самосуд?! — Легилимент! Её вообще нельзя было сюда допускать! Шум, нараставший с каждой секундой, поднимался как лавина и намеревался заключить Блейк в свои смертельные объятия. Лорд Август Монтегю поднялся первым. Его тонкие губы были поджаты, а длинные пальцы с перстнями нервно постукивали по подлокотнику кресла. — Мы являемся свидетелями вопиющего проявления эмоциональной нестабильности, — произнёс он с холодной вежливостью, за которой угадывалось плохо скрытое торжество. — Возможно, нам стоит задуматься, насколько допустимо участие подобной особы в столь деликатном процессе. — Полностью поддерживаю, — мягко добавила Мирабелла Грейвс, выпрямляясь в своём кресле замминистра. Свет её серых глаз был лишён сочувствия. — Суд не может позволить себе стать ареной для личных драм. С галереи журналистов раздался вкрадчивый голос Кассиана Роули — журналиста «Еженедельного Пророка». Того самого, в котором почти каждая статья куплена Малфоями. Перо в его руках уже скользило по пергаменту с той поспешной алчностью, с какой хищная птица вонзает когти в добычу. — Общество должно видеть, что правосудие беспристрастно, — заметил он, слегка наклонив голову и смакуя каждое слово. — И что никто не стоит выше закона. Но Роули не спешил опускать перо. — Хотя, — добавил он с ленивой светской усмешкой, — мы помним, что подобная… импульсивность — черта семейная. Сириус Блэк тоже славился тем, что не слишком утруждал себя самоконтролем. И, как известно, Азкабан не принимает совершенно невиновных людей без веских причин. Надо сказать, что новость о наследнице семьи Блэк разлетелась в каждый уголок страны, пока Оливия находилась в доме Малфоев. Министерство проводило расследование убийств студентов и с особой дотошностью допрашивало профессоров Хогвартса. Макгонагалл была вынуждена рассказать о происхождении Оливии в рамках этих допросов. Кто же знал, что у кого-то из сотрудников министерства хватит смелости разболтать об этом на всю магическую Британию. — Да как он смеет… — прошептал Рон, ёрзая на месте. В нём уже закипала злость. — Это подготовлено, — тихо сказала Гермиона, торопливо сканируя зал. — Они хотят, чтобы её фамилия звучала как приговор. Оливия тоже считала это давление, как тщательно проработанный план, поэтому не паниковала. Едва заметная ухмылка тронула уголки её губ — она осознала, сколько же ещё врагов прячется под масками добродетелей. «Торн — раз. Монтегю — два. Замминистра Грейвс — три. Чёртов журналюга Роули — четыре. Их было шесть… Кто остальные двое?» Оливия отчётливо помнила, что вместе с Виктором Торном в её снах присутствовало шестеро теней в мантиях. И сейчас они без капли стеснения выдавали себя. Гарри следил за взглядом девушки и тоже ставил галочки возле каждой из этих фамилий, хотя ещё не понимал для чего. От потока мыслей отвлёк поднявшийся со своего места Люциус Малфой. Его движение было плавным, почти ленивым, словно Весь Визенгамот принадлежал ему. И все стихли перед этой властью. — Я вынужден согласиться с тем, что мы только что увидели, — его голос был бархатным и ровным. — И, поверьте, мне искренне жаль, мисс Блэк. Травмы войны… тяжёлое наследие… одиночество. Всё это ломает даже сильных людей. Люциус сделал паузу, встретившись с Оливией взглядом. И он смотрел так, словно примерял, в какую часть тела вонзить самый острый нож, который когда-либо держал в своих руках. — Мы имеем дело с человеком, владеющим ментальной магией, — сказал Малфой чуть мягче, словно оказывал всем услугу, объясняя очевидное. — Легилименция — опасная сфера. Её легко оправдать «интуицией», прикрыть «травмой». Но если свидетель не контролирует себя в присутствии подсудимого, что мешает ему… контролировать всех присутствующих? Люциус говорил медленно и абсолютно холодно, так, что каждое его слово залезало под кожу и оставляло совершенно неприятное ощущение. Оливия почувствовала, как холодеют кончики её пальцев. — Вопрос не в том, виновна ли мисс Блэк, — продолжил он. — Вопрос в том, кто в этом зале действительно контролирует происходящее. Моррис вмешался до того, как удар стал смертельным для его студентки. Он сделал шаг вперёд, к судьям, и взгляды тут же послушно метнулись к нему. — Подсудимый осуществил ментальную провокацию, — произнёс он строго. — Магические протоколы зала фиксируют всплеск направленного эмоционального воздействия за долю секунды до инцидента. Несколько судей переглянулись. — Мисс Блэк участница боевых действий. Её реакция — следствие травмы, вызванной целенаправленной атакой. Если мы начнём наказывать свидетелей за то, что они реагируют на провокацию подсудимого, мы тем самым поощрим саму стратегию провокации, — продолжал Моррис и, казалось, он впервые так долго и складно говорил. — Я тренировал авроров, которые сегодня обеспечивают безопасность этого зала. И я утверждаю. Мисс Блэк — одна из самых дисциплинированных и стратегически мыслящих молодых волшебниц, которых я встречал. Если бы она была опасна или нестабильна, я бы первым настоял на её отстранении. Оливия позволила себе слегка скривиться в непонимании, откуда в словарном запасе её профессора столько слов. На занятиях он всегда говорил коротко и удостаивал студентов лишь короткими кивками, когда был согласен, или взглядом, который был холоднее стали. Но тепло от его защиты мгновенно налилось в груди — она была уверена, что Моррис на её стороне и, казалось, что теперь можно выступить даже против всего Визенгамота. — Да! — Рон сжал кулаки, словно его любимая квиддичная команда только что поймала снитча. Люциус чуть склонил голову, признавая достойный ход. Его глаза на мгновение встретились с глазами Морриса, и в этом взгляде читалось холодное предупреждение. И его профессор любезно проигнорировал. — Замечание о поведении свидетельницы будет внесено в протокол, — старший судья, седовласый маг с усталым лицом, медленно поднялся. — Однако оснований для её удаления суд не усматривает. Заседание продолжается. Монтегю стиснул губы, Грейвс отвела взгляд — их комментарии с треском разбились об аргументы бывшего аврора, слова которого имели слишком сильный вес. А Роули… Роули улыбнулся и продолжил писать, потому что даже это решение можно было подать как «слабость суда». Дальнейшие часы тянулись вязко. Слишком много обвинений, слишком разговорчивый Торн, убеждающий всех в «гниении системы», слишком давящая атмосфера. И слишком сильное желание дискредитировать Оливию, как полукровную единицу общества. Это заметил и Моррис, но холодно продолжал участие в процессе. — Виновный будет заключён в Азкабан. Без права пересмотра, — стук судейского молоточка поставил точку только спустя четыре часа споров. В коридоре, уже за массивными дверями зала Визенгамота, Оливию встретили друзья, которые покинули трибуны чуть ранее. Гермиона первой шагнула к ней и, не сдерживаясь, крепко взяла её за руки. — Пусть только дождутся следующего года, я не дам им спокойной жизни! — угрожающе произнесла Грейнджер, сжимая пальцы Оливии так, словно уже держала в них рычаги власти. Она явно намеревалась наступить на каждую из этих голов на пути к креслу министра. — Это было эффектно, — заметил Рональд, почесав затылок и всё ещё находясь под впечатлением от удара, который эхом разлетелся по залу. В его глазах светилась почти мальчишеская гордость, словно он сам нанёс тот удар. — Вы справились, мисс Блэк. Но это только начало, — констатировал Моррис ей в затылок. — Направляемся в Хогвартс. Он вытянул руку, и этот жест был настолько привычным и отточенным, что не допускал возражений. У студентов была ровно секунда, чтобы зацепиться за его предплечье, прежде чем пространство вокруг них сжалось и рвануло, перемещая их в привычные коридоры школы. — Как я ненавижу этого… Люциуса, — с отвращением плюнул Рон. — У него даже имя противное. — Они относились к тебе так же, когда ты была в Малфой-Мэноре? — с сожалением в голосе уточнила Гермиона. — Когда я там была, Люциус не посещал дом. Кажется, он вообще там не живёт, но почти всегда со мной был Малф… — Оливия споткнулась о собственные слова, ясно ощущая давление от чьего-то взгляда в затылке. — Мне было комфортно, не волнуйся об этом. — Жду вас завтра ровно в двенадцать, — неожиданно вклинился Моррис, остановившись возле лестниц и заставив всех обернуться. — В зале для дуэлей. — Профессор! У нас ведь… каникулы, — возмутился Рон. — Ваши каникулы закончились, когда вы вернулись в Хогвартс, — безапелляционно произнес профессор и растворился в тенях коридоров. — Этот день просто сумасшедший… — Судя по выражению его лица, остальные будут не лучше, — заметила Грейнджер и осторожно потянула Рональда за рукав. — Пойдём. Мне нужно срочно записать пару идей, пока я не передумала становиться министром. Рон позволил увести себя, всё ещё бормоча что-то о «самых ужасных каникулах в истории человечества». Оливия до сих пор ощущала на себе тяжёлый взгляд Поттера и хотела улизнуть вслед за подругой в поисках спасательного круга. Но не успела она сделать шаг, как почувствовала крепкую хватку Гарри на своём запястье. Без лишних слов её утянуло в ближайший коридор, в густую тень между редкими факелами, где их точно никто бы не нашёл. Поттер остановился так же резко, как устроил побег, и развернул девушку к себе. — Значит, в том доме тебе было… комфортно? — прошептал Гарри, прижимая Оливию к стене без шансов на побег. — Да, — девушка понимала, что отвечать надо аккуратно, но… как-то не хотелось. — И он был рядом, — бровь изогнулась в ехидной, почти опасной усмешке. — Был. Оливия чувствовала, как внутри поднимается сладкое удовольствие от его ревности. Каменная стена за её спиной была холодной, а рука на талии буквально обжигала, и этот контраст будоражил так, что хотелось раствориться в этом моменте. Последнее слово стало для Поттера спусковым крючком. Он обхватил свободной рукой шею Оливии и жадно накрыл её губы в поцелуе, не дав ей ни пространства, ни возможности для отказа. Впрочем, отказываться никто не собирался. Дыхание сорвалось сразу же, как поцелуй стал глубже. Язык скользнул по её губам, заставляя раскрыться, и жадность, густая как раскалённый воздух, накрыла его с головой. Он хотел стереть даже слово «комфортно» из её головы. Сердце наполнилось необъяснимым жаром, и Оливия позволила его языку скользнуть глубже. Пальцы впились в ткань рубашки, скользнули вверх по груди. Гарри уже был готов к привычной хватке за воротник — но Блейк задержалась на верхней пуговице и резким движением расстегнула её, тут же спускаясь ниже. Ладонь Поттера переместилась под талию и, сжав ягодицу, он притянул Оливию к себе. Колено уже устроилось между её бёдрами, и от этого по телу будто пробежал разряд тока. Ноги на секунду предательски дрогнули. Камень за спиной уже не казался таким холодным, и когда их желание оказалось непозволительным для этого коридора, пространство за спиной девушки стало мягче, словно приглашая их к себе. Гарри уверенно поднял её, удерживая за бёдра, и она без колебаний обвила его шею, сцепив ноги за его спиной. Парень сделал шаг в тёплый полумрак, где камин отбрасывал мягкие отблески на стены Выручай-комнаты. Поттер оторвался лишь на секунду, чтобы посмотреть на Оливию. На её опухшие от поцелуя губы. На небрежно собранные кудри. На взгляд, в котором уже не было ни тени сомнения. Он осмотрел комнату, ожидая темноты, пустоты, чистого и бесшумного пространства, в котором можно было спрятаться от чужих взглядов. Но вместо этого вокруг горели свечи — золотистый свет скользил по волосам Оливии, камин тихо потрескивал, а воздух пах древесиной и чем-то сладким, почти как её кожа. — Я хотел… — Гарри осёкся. Он хотел убежище. Тайник. Любое укрытие. А получил… приглашение. — И я хотела, — прошептала Оливия над ухом Поттера и слегка прикусила его. Гарри сделал несколько шагов и медленно опустился над девушкой, вполне комфортно устроившись между её бёдрами. Остатки сдержанности полетели прочь вместе с пуговицами. Рубашка скользнула по плечам и упала на пол. Ладони легли на обнажённую спину, в которой чувствовалось напряжение. Оливия тут же потянулась к поясу брюк и провела пальцами по ткани, изучая его реакцию… …которая последовала мгновенно. Жажда пульсировала уже не только в груди. Поттер приподнял девушку за талию, помогая избавиться от одежды, освобождая кожу сантиметр за сантиметром, пока привычная броня не исчезла окончательно. Губы нашли шею, язык скользнул к ключицам, оставляя влажную дорожку. Резкий вдох — и пальцы впились в его спину сильнее. — Ты даже не представляешь, как я хотел это сделать, — прошептал он. Блейк слышала его голос где-то на краю сознания, мечтая разрушить последние преграды между ними. Она приподнялась на локтях, снова потянувшись к поясу его брюк, и решительно расстегнула ремень. Ткань скользнула ниже. Воздух с шумом втянулся в лёгкие, когда пальцы коснулись его члена через тонкий слой ткани. И Гарри потянулся к её запястью, направляя движения. Когда бельё девушки уже слетело на пол. Когда воздух раскалился окончательно. Когда дыхание синхронизировалось… Гарри замер на секунду, глядя на неё так, будто хотел запомнить её такой — растрёпанной и абсолютно горячей. Оливия не дала ему такой возможности, резко притянув к себе в поцелуе. Девушка замерла, чувствуя, как Гарри подался бёдрами внутрь. Она рвано выдохнула, выгибаясь навстречу и впиваясь пальцами в спину так, что на коже наверняка останутся следы. Поттер поймал тот самый глубокий ритм, доводя Оливию до безумия, прислушиваясь к её срывающимся стонам, прикусывая её шею. Ощущая всю её. Своей. В какой-то момент этот жар стал накаляться до предела, пока каждое прикосновение губ Гарри не стало ощущаться, как молния, ударяющая точно куда-то вниз живота. Рука Поттера скользнула за спину, одним движением поднимая Оливию, комфортно располагая её колени по обе стороны от себя. Ещё несколько медленных дразнящих толчков. Ещё несколько таких прикосновений, и Оливия уже ощущала, что её мир вот-вот начнёт таять. — Гарри… — простонала девушка, зарывшись пальцами в его волосы. Руки Поттера обхватили хрупкую спину, прижимая девушку к себе, сокращая последние миллиметры расстояния между ними. Оливия резко сомкнула бёдра, запрокидывая голову назад, позволяя Гарри оставить след от поцелуев на груди и шее. Девушка рухнула на спину, неспособная удержаться в том же положении, и Гарри подался вперёд, накрывая её своим весом. Она бы отдала всё, чтобы продлить это мгновение. Поттер потянулся к её руке, проскальзывая своими пальцами между её и ощутил лёгкую дрожь. Удовлетворенная усмешка мелькнула на его губах, и одеяло мягко опустилось поверх их тел. — Тебе весело? — Оливия всё ещё чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Комфортно, — усмехнулся Поттер. Глаза Оливии недобро сверкнули, и Гарри поспешил обезоружить девушку, заключив в свои объятия. Он вдохнул сладкий аромат её волос, едва дотрагиваясь губами до лба. — Ты прекрасна.

***

Все последующие дни слились в один длинный, выматывающий отрезок времени, в котором не существовало ни каникул, ни отдыха, ни привычной лёгкости студенческой жизни. Кажется, что все четверо студентов вместе со своим неумолимым профессором прописались в зале для дуэлей. Требовательность Морриса ощущалась в каждом коротком приказе, в каждом сухом замечании, в каждом взгляде, который говорил больше, чем целая лекция. Они начинали тренировки с рассветом и заканчивали тогда, когда руки уже плохо слушались, а в плечи будто налили свинца. Щиты, контратаки, невербальные заклинания, легилименция — каждый пункт оттачивался до автоматизма. Моррис заставлял студентов двигаться быстрее, думать раньше, чем появится угроза, просчитывать не один ход, а три вперёд. Словно готовил эту четвёрку к самой великой дуэли столетия. Оливию Моррис часто ставил против себя, и ни капельки не жалел её при своих атаках. Он проверял её концентрацию, пытался сбить ритм и, в конце концов, сломал все боевые привычки. Каждый раз, когда Блейк всё же удавалось выдержать его натиск, в глазах на мгновение мелькало одобрение, которое профессор быстро прятал за привычной строгостью. Гарри оттачивал навыки холодного боя, потому что его главной проблемой был избыток эмоций. Теперь он понимал, что эти эмоции были не только его слабостью, и работал над ними каждый день. Рон бездумно рвался вперёд, действовал слишком горячо — и каждый раз натыкался на холодный разбор своих ошибок. — Я вообще-то планировал ходить на свидания, — ворчал он, тяжело опускаясь на скамью после очередной серии дуэлей. — Нормальные люди зимой пьют сливочное пиво, а не пытаются отбить «Экспеллиармус» тридцать раз подряд. Гермиону Моррис нагружал стратегией. Он заставлял её разбирать возможные сценарии нападения, просчитывать расстановку противников, искать слабые места в обороне. Иногда он останавливал тренировку только для того, чтобы задать вопрос: — Если вас четверо, а противников шестеро, и один из них легилимент — кто ваша первоочередная цель? И ответ нужно было дать мгновенно. Спустя неделю изнурительных тренировок все четверо начали чувствовать друг друга в бою без слов. Но Моррису этого было мало. Когда студенты уже почти валились с ног, он неожиданно менял правила: гасил свет в зале, заставляя полагаться на слух и интуицию, вводил ограничения на речь, запрещал использовать привычные заклинания. Спустя десять дней руки дрожали дрожали от перенапряжения, а под глазами у всех легли тени. Но каждый ощущал, что вместе с этой усталостью росла и уверенность. В заклинаниях. В стратегии. В ведении боя. Друг в друге. Спустя ещё три дня, когда до окончания каникул оставались считанные часы, а Моррис неожиданно позволил всем поспать чуть дольше обычного, четвёрка всё равно подскочила вместе с рассветом. Привычка оказалась сильнее усталости. Уже через полчаса они стояли в зале для дуэлей, где утренний свет лениво скользил по холодному каменному полу. — Я и забыл, что мы могли сегодня спать до обеда… — трагично протянул Рон, затягивая шнурки на ботинках. — Мы с Оливией вообще выбежали из комнаты даже не успев собраться, — Гермиона усмехнулась, стоя за спиной соседки по комнате и осторожно собирая часть её волос в высокий хвост. — Оливия, ты решила сменить имидж? — Рон прищурился. — Это чтобы тебя не узнали после того, как твой точный удар в челюсть Торна красовался на первой полосе «Еженедельного пророка»? — А мне понравилось фото, — вклинился Гарри. — Да тебе всё нравится, — Уизли уже махнул на друга рукой. — Волосы стали слишком длинные, мешают на тренировках, — с улыбкой ответила Блейк, чувствуя как предательски наливаются теплом щёки под пристальным взглядом Поттера. — Интересно, где профессор Моррис, обычно в это время он уже в зале… Дверь в зал распахнулась с резким ударом, загоняя в зал поток холодного воздуха. Все четверо одновременно обернулись, ожидая увидеть Морриса, но к ним прогулочным шагом абсолютно расслабленно подходил незнакомец. На лице парня сиял хитрый оскал, и он то и дело оглядывал каждый угол зала для дуэлей, словно пришёл осмотреться в музей. Чёрная рубашка подчёркивала широкие плечи, такие же чёрные джинсы сидели безупречно, а ремень с массивной бляхой украшал незнакомый герб. На груди пересекались цепи, удерживающие длинную тёмную мантию, которая послушно тянулась по полу, будто тень. — Это ты? Гарри Поттер, — волшебник указал своей палочкой на свой лоб, будто примерял на себя чужой шрам. — Если вы не студент или профессор школы Хогвартс, то вы не можете находиться на территории замка, — строго отчеканила Гермиона. — Заучка? Не люблю заучек… — незнакомец ещё раз осмотрел пространство и остановил взгляд на Оливии, которая всё также неподвижно сидела на скамье. — А вот ты симпатичная… Значит, такие красотки водятся в Хогвартсе? Оливия могла бы хоть прямо сейчас наговорить кучу приятных и не очень слов, но замерла на месте, всматриваясь в глаза парня. Один его глаз светился чистой платиной, в то время как второй был совершенно нормальным. Из под рубашки с левой стороны тянулась тату, которая заходила на шею, за ухо и заканчивалась под вьющимися волосами у виска. Одно ухо было покрыто стальными кольцами почти полностью — его вид совершенно не выдавал в нём студента Хогвартса. И в принципе студента. — Хмм… — он улыбнулся, присаживаясь на корточки перед Блейк, и с удовольствием поддерживал зрительный контакт, явно наслаждаясь тем, что находится слишком близко. — Легилимент? Что интересного вытащила из моей головы, красотка? — Раздражает, когда у тебя из-под носа уводят первый разворот новостной газеты? — с ледяным спокойствием спросила Оливия. — И что наследник семьи Ноксвейн делает в нашей скромной школе? Фамилия повисла в воздухе, и все взгляды тут же метнулись к волшебнику. Гарри едва сдерживался от той дистанции, которую позволил себе этот тип, а Гермиона застыла, услышав знакомую фамилию. — Я попадал в «Еженедельный пророк» три недели подряд, — с ноткой обиды проговорил парень, но на его губы тут же легла ухмылка. — Поверить не могу, что такая красотка одним ударом уложила опасного преступника прямо в зале суда. На глазах у всех! — Каэль! Я ищу тебя по всему замку! — раздался знакомый голос с порога зала. Блейз Забини стремительно приближался к компании, а на его лице как всегда расплывалась насмешливая улыбка, за которой, тоже как всегда, была тщательно припрятана очередная хитрость. — Я вижу вы уже познакомились! — Только с наследницей семьи Блэк, — заметил маг, всё ещё сидевший на корточках. Забини быстро считал недовольные взгляды своих однокурсников и с усмешкой потянул гостя за мантию, поравнявшись с ним. — Вы, наверное, ещё не знаете. Это Каэль Ноксвейн, учится в Дурмстранге, — представил его Забини, театрально разводя руками. — Мне сказали, что четверо студентов приедут к нам для… что-то там с перенятием опыта было связано? Ну в общем, я был в Дурмстранге почти все каникулы, чтобы сопроводить их учеников к нам. — Приятно познакомиться, — Каэль не отрывал взгляд от Оливии, не скрывая опасной улыбки. — Планирую перенять много… опыта.