Глава 1: Часть 5
20 января 2026 г., 22:24
***
Утро понедельника встретило Мину явно не очень хорошо. Вернее, она его почти не встретила. Сознание пробилось сквозь сон медленно и мучительно, как сквозь толщу ваты. Первым ощущением была тяжёлая, густая боль во всём теле. Вторым — ослепительный, непрошеный луч солнца, упрямо пробивавшийся сквозь щель в шторах. Третьим — громкий, настойчивый гул, который она с запозданием осознала как тишину. Тишину там, где должен был быть звук будильника, голос Сольхи, шум из коридора. Она с трудом приоткрыла один глаз. Цифры на электронных часах на тумбочке плыли перед глазами, но мозг, наконец, расшифровал их: 8:50. Первая пара началась в 8:30. Паника, холодная и резкая, попыталась встряхнуть её, но тело отказалось подчиняться. Вместо рывка с кровати получился лишь жалкий стон. Именно в этот момент её взгляд упал на телефон. Экран светился уведомлениями. Самое верхнее — от Сольхи, отправленное сорок минут назад.«Минь, ты в ауте. Трясла тебя, орала — ноль реакции. Похоже на температуру. Я предупредила куратора, что ты на больничном. Не рыпайся, спи. Я на первой паре, потом заскочу. Если умрёшь — не прощу.»
Мина опустила телефон на грудь и зажмурилась. В голове, поверх тумана, пронеслись обрывки мыслей. «Пропустила. Пара. Староста. Отчёт. Минхо, наверное, уже…» Но мысль о нём, обычно такая колючая, сейчас просто утонула в общей физической немощи. Не было сил даже на привычное раздражение. С одной стороны, сквозь жар и ломоту, пробивалось острое чувство вины. Она никогда не прогуливала. Никогда не подводила. Быть «той самой», на кого можно положиться, — было частью её идентичности. А теперь она — та самая, которая валится с ног в первую же серьёзную неделю. Но с другой стороны… Сольхи уже всё уладила. Куратор предупреждён. Мир не рухнул. А её собственное тело кричало о капитуляции каждым воспалённым суставом, каждым предательским ознобом, пробегавшим под тёплым одеялом. Мысль о том, чтобы встать, одеться, брести по холодному кампусу в переполненную аудиторию, казалась актом безумия. «Нет, — слабо, но решительно подумала она, уткнувшись лицом в подушку, от которой пахло её же болезнью и лекарствами. — Просто нет». Это была не лень. Это был акт милосердия к себе, редкий и вынужденный. Чувство ответственности боролось с инстинктом выживания, и инстинкт, подкреплённый температурой, побеждал. Она потянулась к стакану с водой на тумбочке, и движение отозвалось новой волной слабости. Глоток тёплой, несвежей воды показался нектаром. Рядом лежали коробочки с таблетками и те самые мятные леденцы. Мир сузился до размеров этой кровати, этой тумбочки, этого луча солнца на полу. Закрывая глаза, она услышала смутный гул голосов из коридора — другие студенты шли на вторую пару. Её мир оставался тихим, тёплым и болезненным. Чувство вины ещё копошилось где-то на краю сознания, но его уже накрывала новая, всёпоглощающая волна усталости. Веки снова стали тяжёлыми, как свинец. Дыхание выровнялось, стало глубже. «Ладно, — последняя связная мысль пронеслась перед погружением во тьму. — Пусть будет больничный. Но только на сегодня. Завтра… завтра всё будет иначе.» И она снова провалилась в сон, на этот раз без сновидений, позволяя телу восстанавливать силы для новых битв, которые, она знала, ждут её сразу за порогом этой комнаты. Битв с учебой, с фестивалем и с тем самым невыносимым парнем с гитарой.***
Звонок на пару должен был прозвучать через три минуты, когда Минхо и Джисон неслись по почти пустому коридору главного корпуса. Стук их шагов гулко отдавался от стен. — Я же говорил, что надо выходить раньше! — сквозь зубы процедил Минхо, на ходу поправляя съехавший с плеча ремень сумки. — Твои «пять минут на сборы» всегда растягиваются в пятнадцать! — Вини свой перфекционизм! — отмахивался Джисон, заправляя мятый край рубашки. — Если бы ты не переделывал чертёж в последний раз из-за «несоблюдения пропорций», мы бы уже сидели! Дверь в аудиторию философии они распахнули с опозданием ровно на семь минут. Профессор, уже начавший лекцию, лишь раздражённо махнул рукой в сторону свободных мест. Взгляды студентов скользнули по ним и вернулись к конспектам. Свободными, как и на прошлой неделе, оказались места в последнем ряду. Но сегодня на месте у окна, где тогда спала Мина, сидела её подруга — Пак Сольхи, с отсутствующим видом рисовавшая что-то на полях тетради. Джисон, увидев её, оживился. Минхо же, наоборот, почувствовал, как внутри всё неохотно напряглось. — О, Сольхи! — прошептал Джисон, пробираясь к месту рядом с ней. — Привет! А где твоя вторая половинка? У вас, что, график дежурств по философии? То одна, то другая? Сольхи подняла на него взгляд, и в нём мелькнула привычная для неё смесь усталости от пары и лёгкой радости от знакомого лица. — Джисон-а, привет. Нет, просто Мина сегодня на больничном, — так же тихо ответила она, отодвигая свои вещи, чтобы дать ему сесть. — Температура, всё такое. Утром её было не поднять. Джисон кивнул с сочувствием, устраиваясь. Минхо, садясь следующим, лишь молча положил перед собой блокнот. Сольхи бросила на него короткий, оценивающий взгляд — от ног до головы, как будто сверяя с описанием, данным Миной. Её обычно открытое лицо стало чуть более осторожным. — А, это, кстати, мой друг, Ли Минхо, — с ходу представил Джисон, чувствуя нарастающую неловкость. — Минхо, это Пак Сольхи, подруга Мины. Минхо кивнул, едва склонив голову. Его взгляд был направлен куда-то в пространство перед профессором. — Понятно, — произнёс он ровным, ничего не выражающим тоном. — Ещё одна… из вашей компании. Он явно собирался сказать что-то более колкое, но сдержался. Возможно, вспомнив обещание, данное Джисону у общежития. Сольхи же, к его удивлению, не вспыхнула. Она лишь медленно подняла бровь, в её взгляде читалось что-то вроде «О, так вот ты какой», и так же медленно отвернулась к доске, демонстративно игнорируя его. Её реакция была спокойной, почти презрительной, и от этого становилось ещё неловче. Лекция тянулась мучительно долго. Джисон, сидя между двумя ледяными глыбами, пытался выполнять роль неловкого посредника. Он то передавал Сольхи комментарий по поводу бороды профессора, она только фыркнула, то пытался обсудить с Минхо сложный термин и получил односложный ответ. Основное общение, однако, происходило между ним и Сольхи. Они тихо перешёптывались, обсуждая вчерашнее свидание Сольхи, которое оказалось провальным — парень говорил только об инфузориях-туфельках и сложности с оформлением документов для фестиваля. Минхо сидел молча, делая вид, что конспектирует. Мысль о том, что Со Мина лежит с температурой, почему-то засела у него в голове. Он вспомнил её бледное, осунувшееся лицо в субботу, её слабый голос. «Не доживёт до понедельника», — ехидно подумал он тогда. И вот она и правда не дожила, в переносном смысле. Чувство было странным — не злорадство, а скорее… досадливое беспокойство. Он тут же отогнал его. Её проблемы его не касались. Чем дольше она болеет, тем больше работы валится на него. Вот и всё. Ближе к концу пары, когда профессор вышел на минутку, неловкая тишина между тремя соседями снова стала заметной. — Так ты говоришь, фестиваль… — начала Сольхи, обращаясь уже к обоим, но глядя больше на Джисона. — У вас с Минхо там стенд? А Мина с кем? Джисон неловко кашлянул. — Ну, собственно… Мина и Минхо… они в одной паре. От объединённых факультетов. Сольхи замерла на секунду, потом её глаза медленно переползли на Минхо. В них читался немой вопрос «Это шутка?» и сразу же понимание, что нет. — Ох… — только и выдохнула она. — Ну, тогда я понимаю, почему она заболела. Стресс. Минхо нахмурился, но промолчал. Сработало правило «не нападать первым». Когда прозвенел звонок, Джисон, собирая вещи, вдруг весело предложил: — Эй, а давайте все вместе пойдём в столовую? А то как-то… неловко расходиться. И голодно. Сольхи, подумав пару секунд, пожала плечами. — А почему нет? Мина на диете из таблеток и бульона, а я сегодня без неё. Давайте. Оба взгляда устремились на Минхо. Тот стоял, сжимая ремень своей сумки, его лицо выражало внутреннюю борьбу. Идти куда-то с подругой Со Мины? Это выглядело как предательство собственных принципов. Но идти одному сейчас — ещё более нелепо. А Джисон смотрел на него с немой мольбой. — Ладно, — сквозь зубы буркнул Минхо, разворачиваясь к выходу. — Только быстро. У меня потом дела. — Отлично! — Джисон сиял, как будто только что заключил мирный договор между враждующими странами. — Значит, идём в ту, что возле библиотеки, у них сегодня, по-моему, кимчи-ччиге. Они вышли из аудитории — Джисон и Сольхи чуть впереди, оживлённо болтая о чём-то своём, Минхо — следом, на полшага сзади, с каменным лицом, но всё же частью этой странной, непреднамеренной троицы. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, но отрицать странное любопытство к тому, что за человек эта Сольхи и, косвенно, что она могла бы рассказать о Мине, он уже не мог. И мысль о том, что его напарница по проекту лежит больная, продолжала тихо сверлить где-то на задворках сознания, смешиваясь с запахом старого дерева из аудитории и звуками их шагов по коридору. Столовая в полдень гудела, как улей. Они устроились за небольшим квадратным столом у окна: Джисон и Минхо с одной стороны, Сольхи — напротив, отодвинув в сторону свой почти пустой поднос. Неловкость начала пары постепенно таяла, по крайней мере, между Джисоном и Сольхи. Они снова вернулись к теме неудачного свидания. — Ну и что, он всё два часа говорил только об амёбах? — Джисон ухмыльнулся, разламывая палочки. — И о процессе деления! — Сольхи закатила глаза, с драматизмом опершись подбородком на руку. — Как будто я на допсе в биологии, а не на свидании в милой кофейне. Я, в итоге, просто смотрела в окно и думала, как бы сбежать, притворившись, что у меня срочный звонок от умирающей бабушки. Джисон рассмеялся. Минхо молча ковырял рис, делая вид, что погружён в свои мысли, но его взгляд изредка скользил по их лицам. — Знаешь, тут дофига красивых парней, честно, — с грустью констатировала Сольхи. — Но это, кажется, их единственный плюс. Начинаешь говорить — и понимаешь, что гиблое дело. Либо скучные, либо самовлюблённые, либо, как мой вчерашний биолог, одержимы одной идеей. Джисон, проглотив кусок, внезапно оживился, как будто его осенило. — Кстати, а как насчёт тех двоих? — он подмигнул. — Старшекурсников. Хёнджин и тот, Бан Чан? Я вас неделю назад видел, вы с ними вечером шли. Вы тогда… — он сдержал смешок, — в очень запоминающихся образах. Сольхи вспыхнула, но скорее от смеха, чем от стыда. — А, это когда мы в пижамах за чипсами бегали! Да, они нас тогда спасли от голодной смерти и возможного обморока от стыда. Ну, Хёнджин… он просто вау, — её глаза загорелись знакомым Джисону восторгом. — Всегда такой уверенный, галантный, шутит… И в курсе всего на свете. — А Чан? — спросил Джисон, подыгрывая. — О, Чан… — Сольхи приняла более серьёзный вид, но восторг не исчез. — Он другой. Более… взрослый. Солидный. И вроде строгий с виду, но улыбнётся — и сразу понятно, что добряк. И тоже, знаешь, вау. Но в другом ключе. Джисон фыркнул, качая головой. — Так я и думал. Тебя, похоже, просто не привлекают сверстники. Только сонбэ. Что ж, мой юный друг, — он притворно вздохнул, кладя руку на сердце, — я оскорблён и унижен. Значит, я для тебя просто друг-ребёнок? Сольхи рассмеялась, бросив в него бумажную салфетку. — Прекрати! С тобой хотя бы весело! Минхо, слушавший этот разговор с каменным лицом, не удержался и тихо, почти про себя, произнёс: — Ветрено как-то. За неделю уже столько вариантов перебрали. Сольхи не обиделась. Она наклонила голову набок, изучая его. — Знаешь, это удивительно, — сказала она задумчиво. — Но ты сейчас сказал это точно так же, как Мина. Буквально теми же словами и с той же интонацией. Она мне тоже постоянно твердит, что у меня «кастинг», а не личная жизнь. — В её голосе не было злобы, скорее констатация странного факта. Минхо почувствовал, как его слегка передёрнуло. Быть сравнимым с ней в чём-либо, даже в осуждении, было неприятно. Он промолчал, с силой вдавливая палочки в рис. Разговор Джисона и Сольхи вернулся к вчерашнему свиданию, и Джисон снова попытался выяснить, как ей удалось сбежать. Сольхи, потягивая банановое молоко через трубочку, махнула рукой. — Сказала, что у меня внезапно групповой проект горит. Классика. Просто надоело. Похоже, моя личная жизнь — это сплошной «невезёт» с кандидатами. — Может, тогда стоит катить вагон не куда-то, а в конкретную сторону? — предложил Джисон с лукавой улыбкой. — К Чану или Хёнджину? Вы же уже общаетесь. Особенно с Хёнджином, вы ж вроде с первой вечеринки знакомы. Сольхи задумалась, вертя коробку с молоком в руках. — С Чаном… нет, я для него явно не тот уровень, — она сказала это без обиды, просто как факт. — А Хёнджин… — она вздохнула. — Не знаю. Он определённо ко мне хорошо относится, но… Вряд ли он видит во мне что-то большее, чем шумную младшекурсницу. А вот на Мину, — она опустила голос, будто делясь секретом, который и так был очевиден, — он пару раз засматривался, это точно. Ещё в субботу, когда она шла на пару больная, он её встретил, побеспокоился, конфетки от горла сунул. Такие вот дела. Джисон расплылся в хитрой, заинтересованной улыбке. — О-о-о, вот это уже интереснее! — протянул он. — Тайные знаки внимания, забота… На такую драму мне было бы интересно посмотреть. Минхо, который всё это время делал вид, что не слушает, почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло. Ему точно не была интересна предполагаемая личная жизнь Со Мины. Совершенно. Но слова Сольхи — «засматривался», «побеспокоился», «конфетки» — вызвали у него неожиданную волну раздражения. Не ревности, нет. Скорее, брезгливого недоверия. «Конечно, — подумал он, с силой откладывая палочки. — Типично. Популярная девчонка, старшекурсник-активист… Всё по шаблону». Но почему-то мысль о том, что эта «драма» может как-то влиять на их вынужденное рабочее взаимодействие, заставила его нахмуриться ещё сильнее. Он отпил воды, стараясь заглушить этот внезапный, совсем не нужный всплеск эмоций. — Ладно, хватит обсуждать несуществующие романы, — буркнул он, вставая и подбирая свой поднос. — У меня работа есть. Настоящая. Джисон и Сольхи переглянулись. Разговор явно был испорчен. Но Сольхи лишь пожала плечами, а Джисон виновато улыбнулся. Они доели в более сдержанной атмосфере, в то время как Минхо уже мысленно прокручивал в голове чертежи фестиваля, пытаясь вытеснить навязчивый образ — Хёнджина, сующего ей в сумку эти дурацкие мятные леденцы.***
Сознание возвращалось медленно и неохотно. Где-то в полдень Мина наконец открыла глаза, ощущая, будто её тело налито свинцом. Она слабо потянулась, с трудом откинув одеяло, и, пошатываясь, поднялась с кровати. Воздух в комнате казался прохладным, и она, на ходу натягивая на себя большую, уютную толстовку, направилась к столу. Болезнь болезнью, но учёбу запускать было нельзя — эта мысль, отточенная годами дисциплины, заставила её тяжело вздохнуть и опуститься в кресло перед ноутбуком. Сначала она просто потерла уставшие, слипающиеся глаза, затем машинально глянула на телефон. Было чуть больше двенадцати. Сольхи, конечно, ещё на парах — появится не раньше трёх. Мина открыла ноутбук. Экран ожил, и перед ней сразу возникла вкладка с электронной почтой — та самая, которую она открыла в субботу в полубреду и с тех пор благополучно забыла. В горле запершило, но теперь уже не только от болезни. Взгляд упал на самое верхнее письмо от @lee_minho. В теме ярко красовался первоначальный дедлайн:«К исполнению до 18:00, вс.».
Вчерашнее воскресенье. День, который она провела, метаясь в жару под одеялом. Её внутренне сжалась в ожидании шквала гневных последующих писем, упрёков в непрофессионализме. Но их не было. Вместо этого она заметила мелкую, едва видную пометку под темой основного письма:«(изменено в 22:17)».
Сердце странно ёкнуло. Она открыла письмо. Текст задания остался прежним, но список вложений изменился. Из пяти первоначальных файлов осталось три. Два исчезли, а под списком кто-то добавил новую строку, набранную сухим, деловым шрифтом:«Файлы 1 и 3 — выполнены. На тебе — оставшиеся. Не затягивай.»
Мина несколько секунд просто смотрела на экран, пытаясь осмыслить. Это было… неожиданно. Не в стиле того Минхо, которого она знала. Что это — стратегия? Сначала создать долг, чтобы потом иметь рычаг давления? Или…? Пытаясь найти логику, она почти машинально открыла мессенджер. Чатов было много, Сольхи что-то писала по поводу того как ей одиноко, но сообщения прекратились примерно на 7 минуте первой пары, потом были пару сообщений от Хёнджина, где он спрашивал о её самочувствии, и говорил что передаст через кого-нибудь информацию с сдутсовета который сегодня по плану после пар, парочка сообщений от каких-то парней, которые видимо хотели с ней познакомится, но Со просто свернула их в архив. И тут её взгляд сразу выхватил имя «Хан Джисон». На иконке красовалась цифра «10». Она тапнула, и на неё посыпалась вереница сообщений, отправленных вчера вечером.«Мина, привет! Как самочувствие? Надеюсь, не померла окончательно)»
«Слушай, я тут поймал Минхо и провёл с ним… ммм… воспитательную беседу.»
«Умоляю, будь с ним чуть снисходительнее. Я еле выбил из него обещание не пилить тебя по поводу сроков, пока ты в таком… зомби-состоянии.»
«Он там держится, как пёс на ржавой цепи, но вроде пошло на пользу. Не убивай меня, если что-то будет не так!»
«Выздоравливай! И передай Сольхи, что её анекдот про амёбу — гениален.»
Уголки губ Мины сами собой дрогнули в лёгкой, уставшей улыбке. Так вот в чём дело. Джисон-посредник. Картина прояснилась, и странное чувство — смесь облегчения и лёгкого раздражения от того, что её состояние стало предметом чьего-то обсуждения и «договорённостей», — слегка пощекотало нервы. Она отложила телефон, и её пальцы уже потянулись к клавиатуре. Раз уж получила негласную отсрочку, грех ей не воспользоваться. Апатия и слабость всё ещё висели на плечах тяжёлым плащом, но появился чёткий, небольшой список задач. Три файла. Это было выполнимо. Следующие час прошёл в тишине, нарушаемой только щелчками клавиш и приглушённым шумом кампуса за окном. Она работала медленно, с перерывами, чтобы отпить воды или просто закрыть глаза, но — работала. Когда последний документ был дополнен и сохранён, она, не раздумывая, прикрепила все три файла к ответу на то самое письмо. Не добавив ни приветствия, ни подписи, ни единого лишнего слова. Просто отправила. Затем, с облегчением выдохнув, она захлопнула крышку ноутбука чуть резче, чем планировала. Дело сделано. Долг возвращён. Теперь мир мог подождать. Она допила остатки воды, потянулась, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой, и, не сопротивляясь, вернулась к соблазнительно помятой кровати. Сознание отключалось почти мгновенно, унося её обратно в целительный, ничего не требующий сон.***
Наконец прозвенел последний звонок, ознаменовав конец учебного дня. Поток студентов, усталых, но довольных, медленно выплывал из корпусов и растекался в сторону общежитий, кофеен и библиотек. Все, кроме избранных. Группа старост, человек десять, уже собралась у закрытой двери кабинета студенческого совета. Хёнджин опаздывал. Уже на целую минуту. — Ну, мы пожалуй, рванём, — Джисон похлопал Минхо по плечу, а Сольхи, стоя рядом, уже закинула сумку на плечо. — Не задерживайся там слишком, а то опоздаешь на ужин. — Ждать вас точно не буду, — сухо бросил Минхо, поправляя ремень своей сумки. Он и не ожидал иного. — И не надо! Удачи! — крикнула ему в след Сольхи, уже почти бегом увлекая Джисона за собой в сторону выхода. Минута растянулась в две, затем в три. Среди собравшихся началось недовольное бормотание. — Может, он забыл? Или застрял где-то? — Давайте кого-нибудь пошлём найти его. А то стоять тут целый вечер… Несколько пар глаз невольно устремились на самого молчаливого и, как казалось, наименее занятого в данный момент. Ли Минхо, который мрачно опирался о стену, почувствовал на себе этот коллективный взгляд. — Минхо, ты не мог бы…? — робко начала одна из старост. — Ты же, кажется, знаешь, где их факультет? «Чёртов гуманитарный факультет», — пронеслось у него в голове. Он тяжело, так, чтобы все видели, вздохнул, оттолкнулся от стены и без лишних слов зашагал прочь, вглубь корпуса. Его шаги отдавались гулким эхом в почти опустевшем коридоре. «Болтать, конечно, горазды, а вот вовремя появиться — нет. Типично. Всё на других переложить…» — он бубнил себе под нос, свернув за угол. Где его искать? В библиотеке? В кафе? Или… И тут он услышал смех. Звонкий, женский, и низкий, уверенный мужской. Из-за приоткрытой двери одного из кабинетов для самостоятельной работы. Минхо замедлил шаг и заглянул внутрь. Хёнджин стоял, облокотившись о стол, в окружении двух девушек. Обе со второго курса дизайна, судя по папкам с эскизами. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и они заворожённо слушали, то и дело перебивая смешками. На его лице играла та самая, непринуждённая, открытая улыбка, которая, видимо, работала безотказно. Минхо скрипнул зубами. Он не стал врываться, а просто замер в дверях, сложив на груди руки, всем своим видом выражая нетерпение. Прошло ещё полминуты, прежде чем Хёнджин, почувствовав взгляд, обернулся. Узнавание и легкая, едва заметная досада мелькнули в его глазах. — О, Минхо! — он легко оттолкнулся от стола, как ни в чём не бывало. — Девчонки, извините, у нас совет. Заболтался совсем. Он попрощался с девушками парой небрежных, но эффектных фраз и вышел в коридор, догоняя уже удаляющегося Минхо. — Прости, занесло, — сказал Хёнджин, на ходу поправляя рукав рубашки. — Обсуждали идеи для фестиваля, знаешь ли, творческий процесс… — Творческий процесс начался ровно пять минут назад у кабинета, — отрезал Минхо, не глядя на него. — Все ждут. Хёнджин услышал этот ворчащий под нос комментарий, но лишь усмехнулся про себя, не удостоив его ответом. Само собрание прошло на удивление быстро и чётко. Хёнджин, когда надо, умел быть собранным. Он раздавал указания, отвечал на вопросы, кивал. Минхо сидел, пытаясь сосредоточиться на сухих цифрах и датах, но его взгляд раз за разом возвращался к пустому стулу справа от него. Там обычно сидела Со Мина. Сегодня её место сияло пустотой, и это почему-то отвлекало сильнее, чем монотонный голос Хёнджина. Он ловил себя на мысли, что прикидывает, сколько ещё дней она может проболеть, и как это скажется на их общем проекте. «Хотя нет, не нашем. На моём. Пока она валяется, всё на мне», — поправлял он себя, чувствуя знакомую тяжесть ответственности. В конце собрания Хёнджин раздал всем привычные бланки посещаемости и новые, плотные папки с логотипом фестиваля. — Внутри всё, что нужно: списки для окончательного формирования команд, сметы расходов, форма заявки на оборудование. Сроки жёсткие, ребята, не расслабляемся. Старосты начали расходиться, перешёптываясь. Минхо медленно складывал свои бумаги в папку, оттягивая момент. В голове зрела мысль — нелепая, противная его собственной гордости, но логичная. «Она больна. Делать не может. Сроки горят. Если я… если я возьму её часть документации, просто техническую, не творческую… это ускорит процесс. И избавит от лишних разговоров позже». Он глубоко вдохнул, собираясь подойти к Хёнджину, который собирал оставшиеся папки на столе. Но в этот момент он увидел, как старшекурсник берёт одну подписанную папку «Со Мина», — и аккуратно кладёт их не в свой портфель, а в стоящий рядом на стуле… пакет. Не простой, а из аптеки. Внутри, среди прочего, Минхо мельком увидел упаковку с тем самым брендом мятных леденцов, коробку парацетамола и что-то ещё, завёрнутое в яркую обёртку, похожую на шоколадку. Хёнджин заметил его взгляд и легко улыбнулся, поднимая пакет. — Дам ей завтра, вместе с амуницией для фестиваля. Чтобы два раза не ходить. Бедняга, наверное, скучает по бюрократии. Всё. Идея, которую он только что вынашивал, оказалась не нужна. Её уже опередили. Причём с лекарствами и шоколадом. Какая-то смесь из ярости, досады и совершенно незнакомого, колючего чувства, которое он отказался назвать, ударила ему в голову. Он чувствовал себя глупо. Глупо, что вообще об этом подумал. Глупо, что задержался. Глупо, что это его так задело. — Ясно, — хрипло бросил он, резко взваливая свою сумку на плечо. — До завтра. Он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, и зашагал по коридору, стараясь заглушить внутренний шторм ритмом шагов. Но злость не уходила. Она горела внутри холодным, ясным пламенем. Он злился на Хёнджина с его показной заботой. Злился на себя за свою нелепую, запоздалую попытку быть… что? Ответственным? Великодушным? Злился на неё, на Со Мину, из-за которой весь этот цирк. И больше всего злился от понимания, что в этой истории с фестивалем, с папками и лекарствами, для него, похоже, не было места даже в роли простого исполнителя. Он был всего лишь сторонним наблюдателем, которому почему-то было до боли не всё равно. Вечерний воздух в кампусе был прохладен и прозрачен. Минхо шёл, не разбирая дороги, его кеды с раздражением пинали мелкие камушки, которые с сухим стуком отскакивали от асфальта. В голове, словно на назойливой повторе, крутились обрывки дня. Утренняя философия и Сольхи с её болтовнёй о свиданиях. Пустой стул на собрании. Хёнджин с его аптечным пакетом, полным заботы и леденцов. Со Мина. Со Мина. Со Мина. Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было ножом резать. Единственный день, когда её физически не было в радиусе километра, оказался пропитан её присутствием в каждой второй фразе, каждом воспоминании, каждом раздражающем эпизоде. Её подруга, её работа, её болезнь, её потенциальные поклонники. Даже её имя, произнесённое чужими устами, действовало на него как красная тряпка. «Зачем я вообще об этом думаю? — с досадой поймал он себя. — Какое мне дело?» Вот именно. Никакого. Джисон, со своим вечным «расслабься» и «не усугубляй», в чём-то, чёрт побери, был прав. Это выматывало. Тратить энергию на постоянное внутреннее ворчание и отторжение — глупо и неэффективно. Он резко остановился, глядя на освещённые окна своего общежития. Решение созрело быстро и чётко, как команда в отлаженном коде. Игнорировать. Полностью и тотально. Не как человека — это в условиях совместного проекта невозможно — а как источник раздражения. Перестать реагировать на её колкости, на её манеру, на её присутствие или отсутствие. Считать её шумом на фоне. Сосредоточиться на задачах, на музыке, на своих делах. Фестиваль — конечная точка. После него их пути разойдутся настолько, насколько это вообще возможно в одном университете. А до тех пор… просто забить. Сдать свою часть работы, получить оценку и забыть. С этим решением на душе стало чуть легче, как будто сбросил с плеч ненужный груз. Он снова зашагал, уже более уверенно, направляясь к своему крылу. Комната была погружена в уютный полумрак, нарушаемый только голубоватым светом от экрана телефона Джисона. Тот лежал на спине, уткнувшись в устройство, откуда доносились взрывы и победные фанфары какой-то мобильной игры. — Привет, — бросил Минхо, скидывая куртку на стул. — М-м, — промычал в ответ Джисон, не отрывая глаз от экрана. Пауза. Удар по клавишам. — Как собрание? Хёнджин нашелся? — Нашёлся. Заболтался с девчонками с дизайна, — сквозь зубы ответил Минхо, доставая ноутбук и садясь за свой стол. — А, классика, — Джисон хихикнул. — Ну хоть быстро всё прошло? Эй, кстати, мы с Сольхи после пар… — и он, всё так же не глядя на друга, погрузился в оживлённый рассказ о том, как они сходили за самой острой лапшой в округе «она чуть не плакала, но доела!», как зашли в игровую и выиграли какую-то нелепую розовую акулу-плюшку на кране «теперь это наш талисман неудачных свиданий», и как Сольхи опять пыталась выяснить, не видел ли он на экономическом кого-нибудь адекватного. Минхо слушал вполуха, кивая в такт его речи, но мысли его были заняты другим. Он открыл папку с файлами по фестивалю. Те самые три документа, что прислала Мина. Сначала он просматривал их с привычным скептицизмом, ожидая увидеть халтуру или недоделки. Но, к своему удивлению, не увидел. Всё было сделано. Аккуратно, структурированно, в точном соответствии с его техническим заданием, которое он приложил. Даже чуть лучше, чем он ожидал от «гуманитария». Ни одной ошибки в форматировании, все ссылки рабочие, цифры сведены. Выглядело так, будто человек просто сел и сделал работу, без лишних эмоций и пафоса. Как он сам обычно и делает. Это открытие вызвало странное, двойственное чувство. С одной стороны, раздражение: значит, могла же, когда захотела. С другой — какое-то глухое, нежеланное уважение к такой простой исполнительности. «Значит, не полная бесполезность», — мелькнула мысль, которую он тут же отогнал. Неважно. Файлы готовы. Значит, можно двигаться дальше. — …и потом она говорит, что, может, ей просто завести кота и быть крутой кошатницей, — завершал свой монолог Джисон, наконец отложив телефон и потягиваясь. — А у тебя что? Опять эти чертежи? — Угу, — односложно ответил Минхо, уже внося правки в общий план, основанные на сделанных Миной расчётах. — Не грузись. Завтра ещё день. Лучше зацени трек, который я сегодня нашёл. Джисон включил колонку, и комната наполнилась лёгкой, ненавязчивой lo-fi мелодией. Звуки клавиш под неё стали ритмичнее. Джисон снова уткнулся в телефон, но уже в соцсети. Вечер медленно растекался по комнате. Его наполняли: мерный клац-клац-клац клавиатуры Минхо, периодические восклицания Джисона по поводу чего-то в ленте, убаюкивающая музыка, и за окном — тихий, настойчивый шелест ещё голых веток о стекло. Но сквозь эту кажущуюся обыденность всё ещё висело в воздухе незримое напряжение прошедшего дня — как лёгкий электрический разряд, оставшийся после бури, которой не было. Минхо делал вид, что его нет, сосредоточенно глядя в экран. Но где-то на задворках сознания, за барьером нового решения, тикал крошечный, назойливый моторчик: «А что, если не получится просто забить?»
