Суть тайных романов

На этот раз настала очередь Майка игнорировать Уилла. Справедливо, думает Уилл, но от этого не легче. Это одновременно разочаровывает и изматывает, особенно когда каждую секунду бодрствования его преследует воспоминание о Майке — плачущем, ошеломленном, выдыхающем «Я люблю тебя» словно клятву. А потом так же легко заявляющем, что это ничего не значило. От таких эмоциональных качелей у Уилла кружится голова, его мутит, а хуже всего то, что единственное, чего он хочет, — это поговорить. Но Майк, кажется, не хочет иметь с ним ничего общего. Он продолжает придумывать оправдания, чтобы не тусоваться с Партией, и даже не смотрит в сторону Уилла на общих уроках, срываясь с места сразу после звонка, словно боится, что Уилл набросится на него прямо в классе. Честно говоря, Уилл уже чертовски близок к этому. Чем старательнее Майк прячется, тем отчаяннее желание Уилла прижать его к стенке. Потребовать ответов. Спросить: «Эй, что за херня это была?» касательно, о, всего, что происходило последние месяцы. Схватить Майка за плечи, встряхнуть и проорать ему в лицо: «Я влюблен в тебя, идиот, разве ты не видишь, что делаешь мне больно?» Но Уилл этого не делает. Он лишь бросает на друга взгляды побитого щенка, пока тот не видит, и ждет своей возможности. Шанс представляется после сбора клуба Адского Пламени — мероприятия, которое Майк не может пропустить как президент и Мастер Подземелий. Они как раз заканчивают, проведя непродуктивную сессию в спорах о плане действий; Майк всё это время упорно игнорировал Уилла, обращаясь к нему лишь с просьбой бросить кубик. Поэтому, когда остальные начинают выходить из комнаты, пока Майк убирает доску и фигурки, Уилл задерживается. Оди, всегда проницательная, ловит его взгляд, приподнимает бровь, но он отсылает её коротким кивком. Она ободряюще улыбается. Партия определенно почувствовала напряжение между ними, и Уилл догадывается, что друзья почти так же сильно, как и он сам, хотят, чтобы это наконец разрешилось. Дверь закрывается, оставляя их вдвоем в пустом классе. Щелчок замка кажется оглушительным в густой тишине; слышен только стук собираемых в коробку игровых фигурок. — Я справлюсь сам, Уилл, ты можешь идти, — говорит Майк, не поднимая глаз. Уилл тяжело сглатывает. — Я хотел поговорить с тобой. — О чем? — сухо бросает Майк, продолжая уборку. И это раздражает Уилла больше, чем всё молчание последних дней. Майк может игнорировать его сколько угодно, но притворяться дурачком? Делать вид, что всё в порядке? — Ты прекрасно знаешь о чем, Майк. Да брось. Майк наконец замирает, поднимает взгляд на Уилла, щурится и поджимает губы. — Что еще тут можно сказать, Уилл? Внезапно он выглядит смертельно уставшим: плечи опущены, темные круги под глазами, взгляд потухший и побежденный. Это настолько чуждый для Майка вид, настолько незнакомый и неправильный, что Уилл забывает всё, что тщательно репетировал, и просто выпаливает единственное, что, по его мнению, может всё исправить: — То, что ты сказал — это не имеет значения, ладно? Мы можем забыть это, это ничего не меняет... Майк резко разворачивается, мрачный и пугающе серьезный, вторгаясь в личное пространство Уилла, наступая на него, пока тот не упирается бедрами в край стола. — А что, если это не то, чего я хочу? — Что? Майк стоит так близко, он буквально запирает его у стола, и его голос звучит так низко, что Уилл едва узнает его. — Что. Если. Это. Не. То. Чего. Я. Хочу. — Я... — Уилл сглатывает, но растерянность быстро сменяется раздражением. Он тычет пальцем в грудь друга. — Просто скажи, чего ты хочешь, тогда, Майк! Я тебя не понимаю... — Я хочу тебя, Уилл! — этот крик повисает в воздухе между ними, и Уилл застывает. — Не просто как друга, не просто поразвлечься или потрахаться, я хочу всего тебя. Понятно? Поэтому я не могу... я не могу больше это делать. Ты понимаешь? Нет, Уилл не понимает. Он чувствует себя оглушенным. Ему кажется, что он попал в альтернативную реальность, где всё перевернуто с ног на голову, потому что иначе зачем бы Майку говорить ему эти слова? Это не имеет смысла. — Что? — только и удается ему выдавить. Майк делает шаг — опасный, сокращающий дистанцию до нуля, — и заключает лицо Уилла в ладони. Уилл чувствует себя хрупким, когда его лицо приподнято вот так; Майк держит его подбородок, словно драгоценность. — Я не могу это делать, если... если я не могу иметь всего тебя. Что-то в мозгу Уилла лопается, как перетянутая струна. Всё, на что он способен сейчас, — это приподняться на носочки и прижаться губами к губам Майка в отчаянном поцелуе. Он кладет руки на грудь друга, вжимается в него, и их губы скользят друг по другу — восхитительно, сладко — мгновение, потом два, потом... Майк отстраняется, и на его лице написано чистое страдание. — Погоди, — говорит он. — Значит ли это...? — Майк, — выдыхает Уилл. Он не может поверить, что это не было очевидно для него, для всех вокруг. — Я всегда был твоим. Майк открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. Уилл терпеливо ждет, пока до него дойдет смысл сказанного, хотя сам отчаянно хочет поцеловать его снова. Наконец Майк выдает: — Я думал, ты просто хочешь секса! Уилл фыркает, не сдержавшись. — Я влюблен в тебя с детского сада. Я думал, это ты просто хочешь секса! Майк смотрит на него, разинув рот, словно пытается решить в уме сложнейшее уравнение. — Погоди, стоп, скажи это еще раз. Уилл моргает. — Я думал, ты просто хочешь секса? — Нет. До этого. Уилл теплеет, понимая, что именно Майк хочет услышать. — Я влюблен в тебя с детского сада? Майк шумно выдыхает и с силой прижимается лбом к его лбу, словно пытается сплавить их мысли воедино. — С детского сада? Поле зрения Уилла заполнено Майком. Его темные глаза, розовые губы, черные пряди, обрамляющие острые скулы. — Я думал, ты знаешь, — шепчет Уилл. — Я думал, все знают. — Я не знал, — признается Майк. Его дыхание щекочет губы Уилла. Затем он добавляет: — Я влюблен в тебя с пятого класса. Уилл резко вдыхает, в груди разливается пушистое тепло. Он не может оторвать взгляд от губ Майка. — Какая трата времени. — И не говори, — усмехается Майк и наконец уничтожает расстояние между ними, прижимаясь губами в самом сладком поцелуе — долгом, целомудренном, любящем и нежном. Он держит лицо Уилла, а руки Уилла вспархивают к груди Майка; одна тянется вверх, чтобы запутаться в волосах на затылке. Уилл отстраняется совсем чуть-чуть, и Майк тянется следом, пока Уилл выдыхает смешок ему в губы: — Мы такие тупые. Лоб к лбу, нос к носу. — Я так сильно тебя люблю, — говорит Майк. Легко, как выдох, Уилл отвечает: — Я тоже тебя люблю. Когда они целуются в этот раз, это совсем не целомудренно — они сталкиваются, голодные и отчаянные, и Уилл тянет Майка за волосы, заставляя открыть рот в изумленном вздохе, чтобы их языки могли встретиться. Руки Майка прокладывают путь вниз по телу Уилла к ягодицам, сжимая их и прижимая Уилла теснее к себе, так что их бедра встречаются. Уилл стонет, и Майк проглатывает этот звук, вжимаясь в него так сильно, что Уилл уже наполовину сидит на столе позади себя. — Майк, — выдыхает Уилл между неистовыми поцелуями, — у тебя есть...? Он не озвучивает вопрос до конца. Не нужно, потому что Майк отстраняется ровно настолько, чтобы бесцеремонно смахнуть остатки вещей для D&D со стола, расчищая поверхность. Он подхватывает Уилла за бедра и усаживает на столешницу, встраиваясь между его ног, прижимаясь пахом и возвращаясь к губам одним плавным движением. Уилл подается навстречу, пока руки Майка блуждают вверх по его телу, и кажется, что он оставляет за собой огненные следы, словно каждый дюйм кожи горит, и на Уилле определенно слишком много одежды. Уилл дергает Майка за воротник. — Снимай. Сейчас. — Это не то, что он собирался сказать, но посыл понятен. Майк срывает с себя рубашку, а затем стягивает футболку и с Уилла — через голову, сразу же ныряя обратно, чтобы продолжать целовать, словно он изголодался по этому. Может быть, так и есть — они оба голодали после столь долгого воздержания. Так что они остаются строго приклеенными друг к другу ртами, глотая стоны, слизывая вдохи и дергая отчаянно, нетерпеливо за пояса брюк. Майк отстраняется достаточно надолго, чтобы скинуть свои джинсы, но в итоге наполовину спотыкается о них, и они оба смеются. Но это приятно — идеально, на самом деле — смеяться с Майком вот так. Делать это с Майком. Майком, который тоже влюблен в него. Боже... — Я люблю тебя, — говорит Уилл снова, прежде чем рот Майка возвращается к его губам, а затем прокладывает мокрую дорожку вниз по шее, груди, животу, к поясу джинсов, за который Майк дергает без церемоний. Он едва успевает спустить их до бедер, как прижимается горячим ртом к бугорку в боксерах Уилла, лизнув его длину через ткань и заставляя Уилла дернуться от ощущения. — Мне нравится, какой ты чувствительный, — шепчет Майк, поглаживая член Уилла через ткань, обхватывая его там, где он горячий и пульсирующий. — Мне нравятся твои звуки. Мне нравится делать это с тобой. — Тогда сделай что-нибудь с этим, а? — дразнит Уилл. И Майк делает: освобождает Уилла из боксеров и берет его в рот, опускаясь вниз одним быстрым движением. Уилл напрягается, руки тянутся к волосам Майка и дергают, пока стоны друга вибрируют вокруг него. — О боже, Майк... Губы Майка выглядят непристойно, растянутые вокруг него, розовые и пухлые; он смотрит на Уилла снизу вверх взглядом, который наполовину влюбленный, наполовину решительный, и Уилл любит его так, так сильно. И Майк любит его в ответ. Именно это заставляет его потянуть Майка за волосы, чтобы отстранить. — Погоди, Майк... Майк отстраняется с влажным звуком, вытирая слюну с губ, а затем мягко надрачивает Уиллу, медленно и грубовато. — Что такое, малыш? Уилл чувствует, как теплеет внутри от ласкового прозвища. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Брови Майка взлетают вверх, а губы приоткрываются — удивление смешивается с желанием. — У меня нет ничего с собой, — начинает он. — Я знаю, — перебивает Уилл, отталкиваясь от стола, чтобы встать. — У меня тоже. Мне плевать. Мне нужно чувствовать тебя. Уилл тянет Майка обратно к своим губам, падая в еще один долгий, мокрый поцелуй, запоминая скольжение и вкус языка Майка. Уилл быстро разворачивает их так, что теперь Майк сидит на столе, а Уилл прижимает его к краю. Затем Уилл скидывает свои боксеры и перебирается через колени Майка, оседлывая его прямо на столешнице, усаживаясь так, что их члены соприкасаются, и Майк притягивает его за талию, чтобы вжаться друг в друга. — Господи, Уилл, — выдыхает Майк. — Я так влюблен в тебя, это глупо... Уилл глотает его следующие слова в поцелуе и стонет в него, как бы говоря я тоже, я тоже, но он думает, что Майк уже знает. Их руки шарят по телам, отчаянные и голодные, притягивая друг друга невозможно ближе; грубые ладони скользят по гладкой коже, исследуя друг друга теперь, когда у них есть полное разрешение, теперь, когда им не нужно скрывать, что это для них значит. Майк отрывается от поцелуя достаточно надолго, чтобы поднести пальцы к губам Уилла. — Можешь...? Майку даже не нужно озвучивать вопрос: Уилл тут же заглатывает их, всасывая в рот и обводя языком, тщательно смачивая и устраивая Майку шоу. Майк смотрит широко раскрытыми глазами, и когда Уилл выпускает пальцы, Майк смотрит на него ошеломленно мгновение, прежде чем потянуться вниз, чтобы надавить между ягодиц Уилла. Он снова подается вперед, чтобы захватить рот Уилла в поцелуй, вдыхая маленький вздох, который тот издает, когда палец надавливает на вход, проталкиваясь за первое кольцо мышц. — Мм, Майк, Майк, — шепчет Уилл между скользкими влажными поцелуями, которые ощущаются даже более ошеломляюще, чем пальцы внутри него. Майк посасывает его язык, скребет зубами по нижней губе, и медленно погружает палец в тугое тело. — Мой малыш, — говорит Майк. Он вдавливает немного глубже, затем начинает медленно вводить и выводить палец, и Уилл дышит в его губы от ощущения. Этого недостаточно. — Ещё, — требует Уилл. Ему плевать, что у них нет смазки, плевать, что растяжение жжет. Ему нужно чувствовать Майка, нужно сделать это с ним теперь, когда это может значить то, что он хочет. — Мгм, — мычит Майк, вытаскивая палец только для того, чтобы толкнуть обратно два, и Уилл стонет, падая вперед, чтобы уткнуться лицом в шею друга. И раз уж он там, он кусает место соединения шеи и плеча, засасывает кожу и не заботится, если оставит следы. Уилл тянется между их телами, чтобы обхватить рукой член Майка, пока тот так нежно качает два пальца внутри него. Уилл толкает бедра назад, навстречу ощущению. — Сильнее, — рычит он. — Я не сломаюсь, давай... Пальцы Майка двигаются быстрее, давят глубже, скручиваясь, делая «ножницы» и растягивая, и загибаются вперед, задевая ту самую точку, которая заставляет Уилла ахнуть: — Ох, ох, ох, блять... — Боже, ты великолепный, — выдыхает Майк, нажимая на точку снова; рука Уилла замирает на члене Майка, когда его накрывает волной удовольствия. — Майк, Майк, — умоляет Уилл. — Я готов. — Ты всё ещё очень тугой, ты уверен... — Да, — настаивает Уилл. — Я хочу чувствовать тебя. Он приподнимает бедра, пока Майк не понимает намек и не вынимает пальцы. Ладонь Майка ложится на талию Уилла, пальцы сжимают крепко и по-собственнически. Уилл отодвигается назад ровно настолько, чтобы плюнуть на член Майка и рукой размазать слюну по стволу. Майк смотрит на него ошеломленно, словно не до конца веря в происходящее. Уилл и сам почти не верит. Он приподнимается на коленях, нависая над пахом друга, одной рукой направляет член к своему входу, выравнивается и начинает опускаться — медленно, пока головка не упирается в него, дразняще и нежно. Уилл замирает в этой точке, прижимаясь лбом к лбу Майка. Майк подается вперед, чтобы поцеловать его — горячо и влажно, а когда отстраняется, смотрит прямо в глаза с непоколебимой решимостью. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я знаю, — отвечает Уилл и медленно опускается вниз. Майк стонет от ощущения, а бедра Уилла горят от напряжения, пока он старается двигаться плавно. Растяжение сильное, вторжение кажется слишком крупным, обжигающим, но Уилл любит это, жаждет этого, нуждается в этом. Он хочет чувствовать отголоски этой боли и наполненности еще несколько дней. Хочет вспоминать о Майке каждый раз, когда не сможет нормально сесть или пройтись. Уилл не может сформулировать эти мысли ни во что более связное, чем «Ох, блять», когда наконец опускается на колени Майка полностью. Майк глубоко внутри, давит на внутренности, заполняет его целиком. — Вот так, Уилл, малыш, черт... — шипит Майк. Он вцепляется в талию Уилла мертвой хваткой, словно это единственное, что удерживает его на земле. — Я серьезно, не смей, блять, двигаться, если хочешь, чтобы это продлилось дольше двух секунд. Уилл выдыхает смешок и наклоняется, чтобы поцеловать уголок рта Майка. Майк тут же поворачивает голову, ловя его губы полностью, втягивая в горячий поцелуй с открытым ртом. Уилл, этот маленький провокатор, желая подразнить, сдвигает бедра на миллиметр — малейший намек на трение, — и Майк стонет, сжимая его талию до синяков, чтобы удержать на месте. — Ты слишком легкий, — ворчит Уилл. — Ты слишком великолепный, — парирует Майк. И добавляет: — И тугой, господи. — Спорим, твоя правая рука на этой неделе и рядом не стояла, — поддевает Уилл, но он говорит по опыту. С тех пор как они начали это делать, дрочить самому себе стало невыносимо скучно. — Уилл, — говорит Майк, убирая волосы с глаз друга, чтобы посмотреть в них так пристально, что у Уилла кружится голова. — Ничто не сравнится с тобой. Уилл улыбается — мягко и едва заметно. — Сентиментальный дурак. — Очевидно, — соглашается Майк. — Я люблю тебя. Они встречаются в нежном поцелуе. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Уилл в губы. — А теперь я уже могу двигаться или как? Майк отчаянно кивает. — Да, да, пожалуйста. Уилл целует Майка, когда приподнимает бедра в медленном, тягучем движении, и целует снова, когда опускается; он продолжает целовать, пока Майк стонет ему в рот. Уилл целует его, когда повторяет движение, находя ту самую идеальную точку внутри себя, и выдыхает в губы Майка, не прерывая контакта, пока ищет свой ритм. Уилл одержим поцелуями с Майком. Он не хочет останавливаться ни ради лучшего угла, ни ради передышки — ни ради чего. Он целует каждый выбитый из Майка стон и вдавливает свои собственные вздохи в его рот. Руки Майка смещаются с талии на бедра Уилла — не столько направляя, сколько позволяя вести, и просто держась. Ощущение горячих ладоней на коже только подстегивает двигаться сильнее, быстрее, насаживаться на Майка, делая хорошо им обоим. Стол под ними начинает трястись от движений Уилла и их общего веса. Майк отрывается от поцелуя ровно настолько, чтобы выдохнуть: «Боже, ты идеальный», прежде чем наклониться вперед, чтобы кусать, целовать и сосать шею Уилла. Уилл откидывает голову назад от удовольствия, подставляя кожу, позволяя Майку метить себя. Он отчаянно работает бедрами, гонясь за ощущением, которое нарастает в животе каждый раз, когда член Майка бьет так глубоко внутри. Уилл снова находит губы Майка — всегда, неизбежно, — и они целуются. Стол угрожающе скрипит. Майк отстраняется, и он выглядит совершеннейшим развратом: раскрасневшийся, губы припухшие и алые, глаза полуприкрыты. — Я думаю, мы сломаем стол, — хрипит он. Уилл не спорит. — Оно того стоит. Уилл наматывает волосы Майка на кулак и тянет; Майк дергается навстречу отчаянным рывком, и Уилл стонет, продолжая скакать на нем так хорошо, как может, пока ноги начинают дрожать от напряжения. Раздается громкий треск. Стол сдается. — Черт, подож... Две ножки подламываются, и столешница рушится вниз, повисая по диагонали на оставшихся опорах. Майк и Уилл оказываются распластанными на наклонной поверхности. Уилл испуганно прыскает со смеху: — О боже. Партия нас убьет. Майк подхватывает смех, но тут же перехватывает бедра Уилла, меняя позу. — Может быть. Но я думаю, мы всё ещё можем с этим работать. Он переворачивает их так, что Уилл оказывается на спине на наклонной поверхности сломанного стола (мир его праху). Майк упирается ногами в пол, чтобы вбиваться в Уилла так, словно от этого зависит его жизнь. И Уилл, как бы он ни любил скакать сверху, забирая свое удовольствие, любит это так же сильно: когда Майк прижимает его к твердой поверхности, удерживает, трахает хорошо, глубоко и жестко. Уилл то ли воет, то ли скулит, но Майк снова накрывает его рот поцелуем, заглушая звуки, пока продолжает вбиваться. Уилл царапает спину друга, закидывает ноги ему на талию и впивается пятками, притягивая ближе. — Это... — выдыхает он между поцелуями и толчками, — о, блять... просто безумие. Майк обхватывает член Уилла рукой и начинает двигать ею в такт. — Да, блять, ты близко? — Угу, — стонет Уилл. Он кладет ладонь на щеку Майка, направляя его обратно к своим губам. — Продолжай целовать меня, — шепчет он прямо в рот. И Майк продолжает. Он толкается в Уилла, и целует его, и гладит его член, и снова целует, и Уилл настолько поглощен Майком, что забывает, как дышать. Каждое чувство, каждая клетка тела горит одним: МайкМайкМайк. Он не понимает, что выкрикивает имя вслух, пока не становится слишком поздно, чтобы остановиться, потому что удовольствие продолжает нарастать, нарастать и... — Майк, Майк, блять, я люблю тебя, Майк... — шепчет он в бреду, срываясь в самый сильный оргазм в своей жизни. Он замолкает только потому, что Майк целует его через этот крик, трахает через эти спазмы, двигаясь беспорядочно и рвано в погоне за собственным пиком. Уилл просто обмякает, дрожит и чувствует каждый дюйм происходящего. Майк выкрикивает что-то приглушенное — может быть, «Уилл», или «я люблю тебя», — но слова теряются во рту Уилла. Майк делает еще несколько сильных толчков и замирает, сотрясаемый крупной дрожью. Он утыкается лицом в шею Уилла, задыхаясь, пытаясь прийти в себя. А когда дыхание возвращается, он начинает оставлять там поцелуи. — Ты такой красивый, — шепчет Майк. — Я люблю тебя, Уилл, боже... — Это, э-э... — пытается сказать Уилл, но язык кажется ватным и непослушным. — Хорошо. — Мм, — соглашается Майк, целуя линию челюсти. — Так хорошо, действительно. — Прости, мне кажется, ты реально вытрахал мне все мозги в этот раз, — выдыхает Уилл. Майк всё ещё прижимает его к наклонной столешнице. Он медленно выходит, и Уилл чувствует, как сперма вытекает из него — ощущение неожиданно горячее и порочное, но об этом он подумает позже. А пока... — Мы реально сломали стол, да? — спрашивает Уилл. В сладком тумане после секса это кажется до коликов смешным. Майк фыркает от смеха в щеку Уилла, оставляя следом мягкий поцелуй. — Оно того стоило, — говорит Майк, возвращая Уиллу его же слова. Уилл не спорит. Майк отстраняется и медленно поднимается на ноги, увлекая Уилла за собой, чтобы тот не съехал вниз по обломкам. Колени Уилла всё ещё предательски дрожат, но Майк надежно удерживает его, положив ладони на талию, и тут же притягивает к себе для нового поцелуя. Когда они, наконец, размыкают губы, Майк улыбается — мягко и немного застенчиво, и Уилл уверен, что у него самого на лице сейчас точно такое же выражение. — Так, э-э... — начинает Майк. — Ты... Ну, я имею в виду, мы теперь типа... бойфренды? Уилл прищуривается. — Твоя сперма буквально внутри меня прямо сейчас, а я признался тебе в любви раз восемь за последние десять минут. Майк вскидывает бровь. Этот засранец просто хотел услышать это вслух. — Да, идиот, — выдыхает Уилл. — Твой идиот, — поправляет Майк. — Мой идиот, — соглашается Уилл. — Думаю, нам стоит привести себя в порядок, свалить отсюда и клясться всем святым, что стол был в полном порядке, когда мы уходили. — Звучит как план, — кивает Майк. Скоро они сотрут следы своего преступления и соберут разбросанные по полу фигурки D&D. Чуть позже они встретятся с Партией и будут безбожно врать насчет стола — или, кто знает, может быть, даже скажут правду. Но прямо сейчас Уилл целует Майка, и Майк целует его в ответ.