Суть тайных романов

Пытаться избегать Майка — задача не из легких, когда вас связывают четверо общих друзей и три совместных урока, но Уилл прилагает к этому поистине героические усилия. Он отклоняет любые приглашения потусоваться с Партией, обедает в библиотеке и прячется от озадаченных, обиженных взглядов, которые Майк бросает в его сторону. Уилл чувствует себя дерьмово. Он знает, что это не может продолжаться вечно. Он не может бегать от Майка всю жизнь, но он может хотя бы попытаться. Не проходит и недели, когда голос Майка прорывается сквозь треск рации, забытой под кроватью. Поздно — точно после часа ночи, потому что Уилл ворочается и пялится в темный потолок уже часа два. Но это значит, что он не спит и слышит. — Уилл? Прием. Ты не спишь? Прием. Что-то в тоне его голоса мешает Уиллу просто опустить антенну и оборвать связь. — Уилл? Ты в порядке? Прости, просто... можешь дать мне знать, если ты в порядке? — Пауза. — Прием. Уилл застывает в нерешительности, разрываясь между желанием броситься к рации и ответить на вызов — как он делает всегда, как он всегда хочет, — и желанием вышвырнуть эту чертову штуку в окно, лишь бы она заткнулась. — Уилл, пожалуйста... — голос Майка дрожит. Уилл берет рацию. — Я не сплю, — говорит он и, вспомнив о правилах, добавляет: — Прием. Тишина рябью расходится по темной комнате. Она длится так долго, что Уилл почти убеждает себя, что голос Майка ему почудился, но потом: — Могу я... — Майк звучит напряженно. — Могу я прийти? Уилл тяжело вздыхает и проводит рукой по растрепанным волосам. — Майк, уже поздно. Я не знаю, если... — Мне просто нужно увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке, ладно? — выпаливает Майк на одном дыхании. Затем, медленнее, повторяет: — Мне просто нужно тебя увидеть. Прием. Уилл прижимает рацию к груди и прикрывает глаза, затем снова подносит её к губам. — Хорошо, — сдается он. — Конец связи. Уилл проводит следующие пятнадцать минут, настраивая себя на то, чтобы сказать Майку, что им нужно прекратить эту... штуку, которую они делают. Он понятия не имеет, как объяснить это, не признавшись, что по уши влюблен в лучшего друга дольше, чем себя помнит, но он что-нибудь придумает. Так что к тому времени, как Майк стучит в окно, защита Уилла поднята, и он готовится к Серьезному Разговору. Но стоит ему открыть створку и Майку ввалиться в комнату, как Уилл видит его опухшие глаза, мокрые дорожки на щеках, слышит, как он шмыгает носом, — и вся тщательно выстроенная оборона рассыпается в прах. — Майк, что случилось? — спрашивает Уилл, помогая ему забраться внутрь. Майк просто падает в его объятия, цепляясь за плечи, утыкается лицом в грудь и мокро шмыгает носом. — Прости, — бормочет он. — Это глупо. — Расскажи мне, — просит Уилл. Всё плохое забыто; всё его существо сосредоточено на Майке и на том, что заставило его так плакать. — Снова эти тупые кошмары, — признается Майк. Уилл всё понимает без лишних слов. Это случается уже не так часто, но иногда Майку всё ещё снятся кошмары из их детства. С тех пор, как они вытащили из озера тело, которое выглядело точь-в-точь как Уилл. Поэтому Уилл просто медленно поднимает руки, обнимая друга за спину, пока тот зарывается в его футболку, предлагая утешение, в котором Майк так нуждается. — Всё хорошо, Майк, я здесь. Я в порядке. Он хмурится, чувствуя, как Майка бьет дрожь. Уилл никогда не хотел причинять ему боль, но в то же время он пытался отстраниться не просто так. Из-за таких вот моментов — моментов, которые кажутся слишком интимными, слишком чрезмерными для просто дружбы. Но Уилл никогда не мог отказать Майку. Уилл берет ладонь Майка и прижимает её к своей груди, туда, где бьется сердце. — Чувствуешь? Я в порядке, Майк, я прямо здесь, с тобой. Медленно Майк отстраняется, чтобы посмотреть на свою ладонь, распластанную на груди Уилла поверх тонкой ткани футболки «Ramones», и секунду моргает, глядя на друга сквозь слезы. Затем его другая рука скользит вниз, чтобы накрыть талию Уилла — широко и по-собственнически, посылая жар и мурашки по спине одновременно. Знакомое электричество так легко вспыхивает между ними. — Я просто хочу забыть об этом, — шепчет Майк. Рука от сердца Уилла скользит вверх, обхватывая шею. Это слишком интимно, и Майк наверняка чувствует, как ускоряется пульс под его пальцами. Уиллу немного хочется плакать. — Ты можешь помочь мне забыть? Уилл осторожно касается предплечья Майка. — Я не знаю, уже... поздно. Ты уверен, что это то, чего ты хочешь прямо сейчас? Майк подается вперед, прижимаясь лбом к его лбу. — Пожалуйста, Уилл, я просто хочу... не думать ни о чём, кроме тебя. Это нормально? Уилл колеблется, но затем кивает. — Хорошо, — говорит он. Может быть, даже если он не может сказать Майку о любви, он всё равно может показать это. Может позаботиться о нем. Может сделать ему хорошо. — Хорошо. Уилл направляет Майка к кровати, усаживает на край, и тот смотрит на него снизу вверх. Уилл не сопротивляется желанию коснуться лица, очертить изгиб скул, прижать большой палец к губам, позволяя Майку втянуть кончик в рот. Он смотрит на Уилла так... умоляюще. Сначала Уилл снимает футболку Майка, стягивая её через голову так нежно, как только может, затем избавляется от своей. Глаза Майка тяжело следят за ним, пока он раздевается, и к тому времени, как Уилл остается перед ним с голым торсом, он уже твердый, а джинсы Майка натянулись в паху. Прошла едва ли минута, они почти ничего не сделали, но, видимо, такой эффект они оказывают друг на друга. Уилл делает шаг вперед, и Майк разводит ноги, впуская его в пространство между ними; ладони Майка ложатся на голые бедра Уилла, пока Уилл кладет руки ему на плечи. — Позволь мне позаботиться о тебе в этот раз, хорошо? — мягко спрашивает Уилл. Майк кивает. Уилл устраивается у него на бедрах, обхватывая ногами, кладет руки Майку на плечи для равновесия, а затем медленно, намеренно опускается ниже, притираясь своим пахом к паху Майка. Майк цепляется за его талию, позволяя Уиллу вести. Уилл двигает бедрами, создавая ровное, тягучее трение их прижатых друг к другу членов; они трутся так, пока дыхание не сбивается, смешиваясь у самых губ. Уилл отстраняется, слезает с Майка, чтобы достать смазку, припрятанную в ящике тумбочки. Майк сдвигается выше, опираясь спиной на изголовье, и Уилл возвращается к нему. Уилл снова нависает сверху, смазывает палец и собирается подготовить себя, но тут… — Подожди, — говорит Майк, перехватывая Уилла за запястье в тот момент, когда тот уже готов коснуться себя. Вполне недвусмысленно Майк тянет руку Уилла, направляет ее вниз, между собственных ног, безмолвно умоляя. Он ничего не говорит. — Ты хочешь? — спрашивает Уилл; в его голосе звучит благоговение. От того, что Майк хочет этого. Что Майк хочет этого с ним. Что Майк так ему доверяет. Майк медленно кивает. Словно боится признаться. Словно делает что-то неправильное. — Хорошо, любимый, — выдыхает Уилл; ласковое слово срывается с губ само собой, и он чувствует, как лицо заливает краска, но Майк… Майк лишь горделиво вскидывает подбородок, разводя ноги и приглашая Уилла между ними. Они меняют позу: Уилл встает на колени между ног Майка, пока тот откидывается на подушки. Уилл проводит ладонями по телу Майка, лаская каждый сантиметр открытой кожи, прежде чем стянуть с него штаны. Майк приподнимает бедра, помогая, чтобы Уилл мог сбросить остатки его одежды на пол. — Ты готов? — спрашивает Уилл, возвращая руку между ног Майка, медленно подбираясь к самому сокровенному. Майк молчит, только снова кивает — немного неуверенно. Уилл не хочет, чтобы Майк нервничал или боялся; он хочет, чтобы тому было хорошо — так же, как Майк делал хорошо ему. Поэтому он наклоняется, чтобы взять член Майка в рот, заглатывая его ровно в тот момент, когда вдавливает один палец в жар Майка. Майк вскрикивает от нахлынувших ощущений, но расслабляется вокруг пальца Уилла — горячий, тугой, затягивающий в себя. Уилл проходится языком вокруг головки, втягивает щеки, стараясь сделать как можно приятнее, пытаясь отвлечь от дискомфорта и непривычного чувства наполненности. Уилл двигает пальцем медленно и осторожно. Обычно Майк куда тише, но сейчас он издает тихие вздохи, скулеж и выдохи, которые Уилл готов жадно ловить губами. Пальцы Майка скручивают простыни, пока Уилл успокаивающе гладит свободной рукой его бока, пока Майк не находит его ладонь, переплетает их пальцы и сжимает руку мертвой хваткой, как спасательный круг. Уилл выпускает член Майка изо рта с влажным звуком, услышав особенно сдавленный всхлип. — Все хорошо, — шепчет Уилл. — Расслабься, я позабочусь о тебе. Он вводит второй палец вслед за первым и смотрит, как тот утопает внутри. Его собственный член дергается от мысли о том, чтобы погрузиться туда самому, почувствовать этот теплый, влажный, тугой жар, сжимающий его, знать, что он внутри Майка — парня, которого он так сильно любит. Затем Уилл делает толчок пальцами и сгибает их, нащупывая простату, и когда наконец попадает по ней, Майк сдается, срываясь на громкий стон. — Ты такой умница, милый, — выдыхает Уилл. Майк снова стонет и толкается навстречу пальцам Уилла. Это продолжается несколько минут, прежде чем… — Уилл, — скулит Майк. — Да? — Еще? — Да, родной, конечно, — говорит Уилл. — Хочешь перевернуться? Майк секунду колеблется, словно не уверен. Уилл понимает: ему хочется видеть лицо Майка, но так безопаснее. Нет риска все испортить, поцеловав красивое лицо Майка и сбив настрой. Так что Майк переворачивается, вставая на локти и колени, открываясь Уиллу. Его бледная кожа кажется бесконечной — легкая россыпь веснушек на спине, ногах, ягодицах, и Уилл проводит по ним рукой, жадно впитывая этот вид. В полумраке комнаты Майк словно светится, и Уилл… Уилл просто любит его. Любит так сильно, что, может быть, этого момента ему будет достаточно; так сильно, что, возможно, это именно то, что ему нужно, то, от чего он не сможет отказаться, как бы ни должен был. Уилл надевает презерватив и добавляет смазки. Майк напряженно оглядывается через плечо, словно говоря «давай живей», и Уилл пристраивается к входу, пока Майк стоит, прогнувшись, такой прекрасно открытый и доступный. — Майк? — тихо спрашивает Уилл. — Ты в порядке? Майк нетерпеливо ерзает и скулит: — Уилл. — А затем: — Пожалуйста. Уилл никогда бы ему ни в чем не отказал. Он подается бедрами вперед, проникая в Майка, и это — целая вселенная. Еще до того, как он вошел полностью, это уже невыносимо хорошо, почти чересчур: жар, давление, то, как Майк падает вперед на руки, чтобы зарыться лицом в подушки, издавая протяжный стон, похожий на плач. Уилл медленно толкается вперед, пока его бедра не встречаются с ягодицами Майка, пока они не оказываются прижаты друг к другу, пока Уилл не оказывается глубоко внутри Майка, чувствуя, как тот трепещет и сжимается вокруг него. — Просто отпусти себя, любимый, все хорошо, — говорит Уилл. Майк дрожаще кивает в подушку, подает бедра назад, навстречу Уиллу, и снова говорит: — Пожалуйста. — Да, хороший мой, — соглашается Уилл, успокаивающе проводя ладонью по спине Майка и останавливаясь на талии. Затем он начинает двигаться. Это хорошо — до смешного, до ужаса хорошо — быть внутри Майка вот так; горячее тягучее трение, когда он оттягивается назад, а затем входит до самого основания. То, как Майк распадается на части перед ним, зарываясь лицом в подушки, чтобы заглушить стоны, пока Уилл целует его спину, плечи, везде, куда может дотянуться. Уилл двигается осторожно, пробуя, пока не находит угол, который заставляет Майка издать жалкий, прекрасный вскрик. — Тебе хорошо, милый? — спрашивает Уилл, но он знает ответ еще до того, как Майк начинает отчаянно, лихорадочно кивать. Уилл берет Майка со всей заботой, которой тот заслуживает, со всей любовью, которую Уилл не может ему показать открыто; он так старается сделать ему максимально приятно, задевая простату каждым толчком, удерживая его за талию и бедра, чтобы сохранить этот идеальный угол. Майк сжимает его как тиски, так сладко и идеально, что Уилл просто утыкается лицом в затылок Майка и горячо, тяжело дышит ему в кожу. Проходит всего несколько минут, прежде чем Уилл замечает слезы, бегущие по лицу Майка, и замедляется. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл. — Да, — хрипит Майк. — Хорошо, мне хорошо. — Словно ему стыдно. — Все в порядке, солнце, — говорит Уилл. — Я знаю, что тебе нравится, не сдерживайся. Уилл продолжает держать Майка за талию, двигаясь в нем, и это… приятно — вот так взять контроль на себя, делать то, что приятно, и видеть, как Майк плавится в его руках, все меньше удерживаясь на четвереньках и все больше распластываясь на матрасе, пока Уилл нависает над ним. — Уилл, — зовет Майк. Его лицо мокрое от слез, и Уилл нежно смахивает их. — Да, любимый? — Сильнее? — Его лицо пылает от смущения, и пальцы Уилла крепче сжимают талию Майка. — Пожалуйста? И Майк, просящий так сладко, умоляющий об этом... что-то внутри Уилла ломается. Он начинает трахать Майка сильнее. Он вбивается в него, отчаянно и жестко, втираясь в чувствительную точку, прижимая друга к себе. Уиллу нужно это, думает он. Нужно сделать Майку хорошо, нужно видеть, как он рассыпается на части. Уилл не может отпустить это, не может отказаться, даже если потом будет больно. Ему нужен Майк. Ему нужен Майк вот так. — Ты такой молодец, Майк... ты чувствуешься так хорошо, блять... Уилл прижимается теснее, ритм движений становится рваным. Он тянется вперед, обнимая Майка, чтобы перехватить его член рукой и начать отчаянно дрочить, нуждаясь в том, чтобы Майку было так же хорошо, как и ему. Нуждаясь в том, чтобы Майк прыгнул с этого обрыва вместе с ним. Майк всё ещё плачет, выстанывая на каждом толчке, и Уиллу плевать, что уже глубокая ночь и они в доме не одни. Всё, что его волнует, — это подтолкнуть Майка к краю, довести его, заставить чувствовать себя так хорошо, чтобы, может быть, Майк стал нуждаться в этом так же сильно, как Уилл. — Всё хорошо, милый, я знаю, тебе нравится, — шепчет Уилл. Его губы сами шепчут слова, не спрашивая разрешения, сворачивая все чувства в бессмысленные, нежные глупости. — Я знаю, тебе это нужно. Я знаю, ты любишь это. Спина Майка выгибается дугой, дыхание сбивается, и Уилл чувствует, что вот-вот сорвется в бездну, но это не страшно — не когда он знает, что Майк падает вместе с ним. Майк плачет, он лепечет, он говорит: — Люблю, — выдыхает Майк. — Я люблю это, я люблю тебя, я люблю тебя... А затем кончает — сильно, всем телом, сотрясаясь в дрожи, изливаясь на руку Уилла. И Уилл следует сразу за ним: в глазах белеет от удовольствия как раз в тот момент, когда его разум отключается от услышанных слов. Кажется, это длится вечно — волна за волной оргазма утаскивает его в море удовольствия; он делает еще пару грубых толчков и замирает. Долгий момент Уилл просто лежит, навалившись на спину Майка, неподвижно. Боясь пошевелиться, нарушить хрупкую тишину. Оба тяжело дышат, Майк всё ещё подрагивает, и рука Уилла рассеянно гладит его бок — мягко, сладко и успокаивающе. Майк молчит. Уилл выходит из него, они оба шипят от ощущения пустоты, и сознание Уилла медленно возвращается. Он начинает обрабатывать слова, которые сказал Майк. Это было в пылу момента, на пике эмоций, так что, конечно... он не имел этого в виду всерьез, верно? — Мне нужно идти, — внезапно говорит Майк, резко садясь и избегая взгляда Уилла. Он заставляет себя встать на всё ещё дрожащие ноги, начиная подбирать одежду, разбросанную по комнате. — Что? — Это всё, что Уилл может выдавить из пересохшего горла. Майк поспешно натягивает боксеры, джинсы. Когда он заговаривает, кажется, что он обращается скорее к самому себе, чем к Уиллу. — Я не... я не знаю, что я делаю. Пришел сюда посреди ночи, после того как ты ясно дал понять, что не хочешь больше этого делать. — Постой, Майк, подожди, это не... — Уилл осекается, отчаянно тряся головой, пытаясь найти правильные слова, чтобы остановить тот хаос, что творится в голове друга. — Я хочу делать это с тобой. Я очень хочу. — Ну, может, тебе не стоило! — выкрикивает Майк слишком громко для ночной тишины, и Уилл вздрагивает. — Или... или, может, я не хочу, я не знаю! Это больно. Больнее, чем что-либо, что Майк мог бы сказать. Словно он вскрыл грудную клетку Уилла и сжал сердце в кулаке. Уилл чувствует себя разорванным надвое. — Ты пришел ко мне, Майк, — удается сказать ему. Майк мечется по комнате в поисках футболки. Его волосы в беспорядке, и всё, чего хочет Уилл, — это пригладить их. — Ну, я не должен был, — бросает Майк. — Прости. Я больше не могу это делать. Уилл качает головой и перехватывает запястье Майка, прежде чем тот успевает рвануть к окну, чтобы сбежать в ночь. — Майк, просто подожди, — умоляет Уилл. Он не знает, что сказать дальше, и слова вырываются сами: — Если это из-за того, что ты сказал, когда ты... Майк вырывает руку, словно обжегшись, и вонзает в Уилла взгляд, который пронзает до самой сути. — Это ничего не значило, ясно? — рявкает он. — Мы же так договаривались, верно? Это звучит почти намеренно жестоко. Губы Майка кривятся; слова, как скальпель, занесенный над артерией, бьют на поражение. Уилл молчит, и Майк продолжает добивать. — Это не должно ничего менять. Это не должно ничего значить. Так что давай просто забудем, Уилл, ладно? Мы повеселились, и... и всё. Уилл отшатывается, словно от пощечины, и сжимается в комок. Он всё ещё голый, и внезапно это кажется невыносимо унизительным; он натягивает одеяло на колени. — Да. Ладно. Хорошо. — Он хватает футболку Майка с пола, комкает её и с силой пихает другу в грудь. — Спасибо за веселье, Майк. Майк, кажется, наконец осознает эффект своих слов. На его лице мелькает до боли знакомое выражение вины. — Уилл, подожди, — начинает он, уже готовый пойти на попятную. Но слова нельзя забрать назад, и Уилл не хочет больше ничего слышать. — Не надо, — обрывает Уилл. Слезы жгут глаза, и это унизительно. — Ты можешь просто уйти? Майк колеблется мгновение. Он прижимает скомканную футболку к голой груди, глядя на Уилла растерянно и расстроенно, словно не понимает, как они умудрились всё так испортить. Уилл и сам не уверен. Но он измотан, он безнадежно влюблен, и он смертельно устал быть безнадежно влюбленным, поэтому он больше ничего не предлагает. Даже не смотрит на Майка. Просто ждет. Кажется, проходит целая вечность. Наконец Майк тяжело выдыхает, натягивает футболку через голову и исчезает в окне.