Антуриум.

Впервые за две недели прорвавшиеся сквозь пелену туч солнечные лучи ласково согревали кожу и приподнимали настроение после череды мрачных, дождливых дней. Чонгук спешил в кофейню, чтобы забрать свой утренний латте и успеть на занятия в университет. Срок сдачи сценария неумолимо приближался, и ему нужно было успеть не только отнести работу, но и вернуться домой, чтобы убрать творческий хаос, который он развёл за дни усердной работы над заданием. ‎ ‎Двери кофейни распахнулись с мелодичным звоном маленького колокольчика, оповещавшего о прибытии нового посетителя. Чонгук быстрым шагом направился к кассе и, увидев знакомые пепельные волосы, озарил всё вокруг своей яркой улыбкой, попутно доставая кошелёк из кармана чёрного рюкзака. ‎ ‎— Чимин, привет! — радостно поприветствовал юноша и увидел, как бариста повернулся к нему. Слегка угрюмое лицо тут же расцвело в тёплой, доброй улыбке. ‎ ‎— Чонгук, привет. Тебе как обычно? ‎ ‎— Да. И поскорее, мне нужно бежать в универ, — Гук положил на стойку двадцатидолларовую купюру и окинул взглядом помещение. Людей было немного, но гул голосов всё же слегка мешал. В это время Чимин забрал купюру и принялся за приготовление напитка. ‎ ‎— Эх, студенческие годы прекрасны, никаких тебе забот, учишься, тусишь сутками напролёт и даже не задумываешься о проблемах взрослой жизни, — проговорил спустя несколько минут бариста, усмехнувшись, пока взбивал молоко. ‎ ‎— Да ладно тебе, учёба не так уж и хороша. Честно, я так устал, а это только первый месяц. Но мне нужно работать, чтобы… ‎ ‎— Чтобы стать великим актёром, да, Гуки. Ты справишься, — ответил Пак и вскоре поставил на стойку готовый латте, от которого поднимался легкий пар в открытом картонном стаканчике с фирменным дизайном кофейни, и закинул на плечо белое полотенце. ‎ ‎— Именно, — студент потянулся за стаканчиком и, отпив немного кофе, удовлетворённо промычал. — Как всегда чудесно. Спасибо, Чимин. ‎ ‎— Не за что, малютка, — тот тихонько рассмеялся, видя, как Чон нахмурился и начал возмущаться. ‎ ‎— Ты старше меня всего на семь лет, старик. ‎ ‎— Но старше ведь, — ехидно улыбнулся он, бросив взгляд на других посетителей, — Кстати, ты не устал ещё мотаться в Сиэтл из нашего городка? Дорога неблизкая, как тебе сил хватает? ‎ ‎Чонгук задумался, и после короткой минуты молчания наконец поднял взгляд на Чимина, невзначай коснувшись языком колечка в нижней губе. ‎ ‎— Первое время было тяжко, я ничего не успевал, но сейчас для меня это не составляет неудобств. Привык, — пожал плечами юноша и, достав телефон, вскинул брови, глядя на время, — Чёрт, через два часа препод закроет сдачу сценариев. Я побежал, спасибо за кофе! — Чонгук быстрым шагом покинул кофейню, пока Чимин успел лишь крикнуть вслед «Удачи!». ‎ ‎Не имея возможности бежать с напитком в руках, он, остановившись на светофоре, залпом осушил стакан и метнул его в урну. ‎ ‎До ближайшей парковки, где томилась взятая напрокат машина, оказалось рукой подать. Чонгук распахнул дверцу и юркнул в салон, швырнув рюкзак на соседнее сиденье, и тут же вырвался на главное шоссе. До Сиэтла от окраины этого городка не больше сорока минут езды, но еще предстояло пробираться через полгорода до университета, а это, с учетом возможных пробок, тоже займет немало времени.. Впрочем, в запасе у Чонгука оставалось добрых полтора часа, так что он должен успеть, если только не произойдет ничего непредвиденного. ‎ ‎Включив музыку, Чонгук расслабленно вел машину, наслаждаясь редким в Редмонде теплым весенним днем. На мгновение он задумался о том, как приятно было увидеть в кофейне знакомое азиатское лицо по приезде в этот городок. Сам он кореец, проживший в Штатах почти всю свою сознательную жизнь, Чонгук был искренне рад, когда в первые дни после переезда познакомился с Чимином и узнал, что они родом из соседних городов Южной Кореи. Пак тоже давно живет в США из-за работы своего парня, Мин Юнги, с которым Чонгук пока не успел познакомиться, но уже наслышан от баристы о его неземной красоте. Но в целом Чонгук был счастлив уже тому, что у него сразу появился приятель, которого можно видеть почти каждый день, ведь кофейня находилась совсем рядом с его домом. Одногруппники оказались менее дружелюбны, хотя и были приветливы, но за месяц учебы Чонгук так и не смог ни с кем сблизиться. Но все впереди. Он еще успеет завести друзей за время учебы, а пока будет наслаждаться новой жизнью и тем, что у него появился шанс стать актером, о чем он мечтал с подросткового возраста.

‎***

‎Казалось, протиснуться сквозь этот живой заслон попросту невозможно, но Чонгук, словно река, проложил себе путь сквозь людской хаос и устремился к лестнице, ведущей на второй этаж, к святая святых – кабинету преподавателя. До заветного дедлайна оставалось не так много и он, несмотря на утренние пробки, успел. ‎ ‎У нужной двери его встретила незнакомая фигура – молодой мужчина лет двадцати пяти. Чон, собравшись с духом, обратился к нему: ‎ ‎— Простите, а где преподаватель Джонас? ‎ ‎Незнакомец обернулся. На удивление, тоже кореец. ‎ ‎— Здравствуйте, я его заместитель. Вы пришли передать сценарий? ‎ ‎— Да, секунду, — Чонгук торопливо снял рюкзак и извлек из него папку – плод его бессонных ночей, сценарий, в который он вложил душу. ‎ ‎— Благодарю. Я передам его преподавателю Джонасу. Проверка займет около трех дней. ‎ ‎Чон поблагодарил заместителя и, словно повинуясь древнему инстинкту, слегка поклонился. Лишь потом осознал этот жест, уже спускаясь по лестнице и покидая университет с облегчением в сердце. На парковке он нырнул в салон своего авто, запуская двигатель. Наконец-то – домой. ‎ ‎— Нужно заехать в магазин, — пробормотал он себе под нос, представляя унылую картину пустого холодильника, где, кажется, уже мышь повесилась. ‎ ‎Обратная дорога в Редмонд показалась на удивление короткой и вот он уже стоит возле своего скромного съемного домика. Ключ провернулся в замке, он ступил на порог и в глаза бросились.. Капли крови? Он, конечно, тот еще свинья, но не до такой же степени! Переступив порог, он услышал грохот, доносящийся из кухни, и молниеносно бросился туда. Открывшаяся картина повергла его в шок: какой-то белобрысый незнакомец сжимал горло мужчины, из шеи которого хлестала кровь. Губы блондина были алыми, словно вымазанные вишневым вареньем. ‎ ‎— Что, блять, здесь происходит?! — выдохнул Чонгук, чувствуя, как холодок ужаса сковывает его тело. В его доме двое незнакомцев, повсюду лужицы алой жидкости, все разгромлено. Паника, отразившаяся на его лице, была непередаваема. Дрожащей рукой он потянулся за телефоном. Он не понимал, что происходит, но понимал, что это очень, очень плохо. — Я звоню в полицию, — прошептал он дрожащим голосом, но в ту же секунду чья-то ладонь закрыла ему рот, а телефон вырвали из руки. Все произошло настолько быстро, что Чон не успел даже сообразить. За спиной раздался томный, бархатный и одновременно леденящий голос. ‎ ‎— Может, ты успокоишься, а я объясню тебе, что здесь произошло? — прошептал блондин. Чон перевел взгляд на пол и увидел безжизненное тело.. жертвы? Он ничего не понимал. Ни черта не знал, что происходит, но точно не хотел разделить участь того мужчины. Молча кивнув, парень судорожно пытался успокоить бешено колотящееся сердце, ощущая чужое, холодное тело за спиной. ‎

Двадцать минут назад

‎ ‎Тэхен неспешно брел по улицам сонного городка после встречи с приятелем. Назойливое солнце, готовое выдать его с головой, к счастью, не касалось кожи, укрытой плотной одеждой, а лицо пряталось в тени кепки. Минуя знакомую улицу, он бросил взгляд на окна невзрачного домика. Внутри мелькнула фигура в черной маске, явно не занятая мирным перекладыванием вещей в шкафу. Тэхен замер на мгновение, взвешивая ситуацию, и решил, что стоит вмешаться. К тому же, он не был против легкой закуски. ‎ ‎Дверь поддалась на удивление легко. Бесшумно проникнув на кухню, Тэхен застыл в дверях, наблюдая за вором, пока тот не обернулся, вздрогнув от неожиданности и выронив вазу. ‎ ‎— Ты кто такой? Проваливай к черту! — Грабитель выхватил пистолет и направил его на Тэхена, вызвав лишь усмешку на его лице. — Чего ржешь, придурок? ‎ ‎— Обзываться нехорошо, месье. ‎ ‎— Слушай, не заговаривай мне зубы! Убирайся, пока я не выстрелил. Ты явно не хозяин. ‎ ‎— Верно, не хозяин. Но «убираться», — Тэхен иронично выделил слово пальцами, — я не собираюсь. ‎ ‎— Считаю до трех и стреляю. Один. Два. Тр… — не успел договорить, как его горло оказалось сжато стальной хваткой Тэхена. Пистолет с грохотом упал на пол, а блондин, с лукавой улыбкой, легко приподнял мужчину над собой. ‎ ‎— Три, — закончил за него Дельви и впился клыками в чужую шею, жадно насыщаясь кровью, которая, на удивление, оказалась на редкость вкусной у этого подонка.

настоящее:

Бархатный голос за его спиной звучал обманчиво успокаивающе, но ледяные пальцы, прижатые к его губам, были тверды, как сталь, и не оставляли сомнений в абсолютной власти незнакомца. От этого прикосновения по спине Чонгука пробежали мурашки, несмотря на панику. — Сейчас я уберу руку. Не кричи. Если крикнешь — я вынужден буду тебя успокоить, и тебе это не понравится. Договорились? — Голос был почти ласковым, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто его обладатель давно не говорил так много. Чонгук, не в силах вымолвить слово, лишь снова кивнул, чувствуя, как колечко в его губе холодно прижимается к зубам. Ладонь медленно отпустила его, оставив на губах леденящее, влажное пятно – от крови? От самого прикосновения? Холодное присутствие за спиной не исчезло, заполняя собой всю кухню, вытесняя воздух. — Прекрасно. Теперь повернись. Медленно. — Незнакомец мягко, но неотвратимо развернул Чонгука, как марионетку. Его движения были неестественно плавными, лишенными малейшей суеты. Теперь Чон мог разглядеть его в полном свете лампы над столом. Бледная, словно фарфоровая, кожа, на которой не было ни единой поры, ни единой родинки. Идеальные, словно выточенные резцом скульптора черты лица, скрывавшие возраст, который было невозможно определить, ему можно было дать и 23, и 30, но во взгляде чувствовалась глубина, несоразмерная даже самому зрелому взрослому. Из-под козырька черной кепки на него смотрели обычные карие глаза. Но что-то в них было не так. Глубина, отсутствие живого блеска, будто он смотрел не на глаза, а в два темных, бездонных озера, затянутых тонкой пленкой. А губы, они действительно были алыми, как лепесток того самого антуриума на его спине. Блондин смахнул остатки темной жидкости тыльной стороной ладони с почти небрежной грацией хищника, вылизывающего шерсть, и этот звериный жест заставил Чонгука сглотнуть ком в горле. — Меня зовут Тэхен Дэльви. И я только что спас твое имущество, а возможно, и жизнь, — он жестом указал на тело на полу легким движением подбородка. — Этот.. джентльмен, собирался обчистить твой дом. Я почуял его злой умысел за три дома отсюда. А когда такие люди сталкиваются с сопротивлением, они редко останавливаются на краже. В его кармане был нож. И наручники. Думаю, ты понимаешь, что это значит. — Ты... ты его убил, — выдавил Чонгук, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а в висках стучит кровь. Он снова взглянул на пол. Тело лежало в неестественной позе, шея была искажена, а на линолеуме растекалось темное, почти черное пятно. — Я остановил его, — поправил Тэхен, и в его бархатном голосе впервые прозвучала сталь, холодная и острая, как лезвие бритвы. — Навсегда. Он был отбросом. В его крови чувствовался привкус страха других. Страха, боли, унижения. Я не ошибаюсь в таких вещах. У меня вековая практика. Он сделал шаг ближе, и Чонгук отпрянул к стене, почувствовав волну холода, исходящую от его тела, словно от открытой дверцы морозильника. Тэхен остановился, слегка наклонив голову, изучая его реакцию как любопытный ученый. — Ты испуган. Это разумно. Но я не причиню тебе вреда. Если бы я хотел, ты был бы уже мертв, а твоя кровь — внутри меня. Но она пахнет иначе. Чище. Как весенний дождь и кофе с кардамоном. — Зачем тогда пить кровь? — прошептал Чонгук, и кусочки пазла в его голове, отчаянно сопротивляясь логике, стали складываться в невозможную, кошмарную картину из фильмов, которые он так любил. Тэхен улыбнулся, и в этот момент, когда его губы растянулись, Чонгук увидел их — ослепительно белые, неестественно острые и длинные клыки, мелькнувшие, как два капкана, между алых губ. — Потому что я голоден. И это моя природа. А его кровь — это плата за мои услуги. Думай об этом как о экологичном решении проблемы. Один негодяй меньше на улицах Редмонда, а я сыт и доволен. Всеобщее благо. Он подошел к окну, отодвинул занавеску одним пальцем и посмотрел на улицу. Последние лучи солнца, косые и багровые, били в горизонт. Тэхен слегка поморщился, будто от слабого, но неприятного запаха. — Нам нужно разобраться с этим беспорядком. И тебе лучше не звонить в полицию. Как ты объяснишь труп в своем доме с двумя аккуратными дырками на шее? Они подумают, что это ты. Особенно с твоим.. колоритным внешним видом, — Тэхен бросил оценивающий, всевидящий взгляд на пирсинг Чонгука, на его растрепанные от бега волосы, на рюкзак с нашивками, валяющийся в коридоре. — Молодой студент-иммигрант, ведущий богемный образ жизни, попавший в криминальную историю. Поверь, они не станут вникать. — Что значит «нам»? — Чонгук почувствовал прилив странной смеси ужаса и возмущения. Его мечта, его новая жизнь — все рушилось в один миг, подменяясь сюрреалистичным кошмаром. — Значит, я помогу тебе. У меня есть изрядный опыт в таких делах. А ты предоставишь мне временное убежище. До заката завтрашнего дня. Солнце мне не друг, — он снова кивнул в сторону окна. — И этот дом, он удивительно тихий. Не слышно навязчивых сердечных ритмов соседей. Мне это нравится. Чонгук закрыл глаза. Месяц назад он, полный надежд и дрожащий от волнения, сидел в агентстве и слушал, как ему предлагают уехать учиться за тысячи миль от дома, в дождливую страну возможностей. Он продал свой старый скутер, родители, гордые и напуганные, перевели ему свои скромные сбережения, умоляя «быть осторожным и хорошо кушать». Он мечтал о славе, о сцене, о свете софитов, о том, как будет вживаться в роли. Он думал, что самое страшное — это провалить экзамен или не сойтись характером с однокурсниками. А теперь в его доме, пахнущем его же кровью и чужим страхом, стояло невероятное, невозможное существо, предлагающее сделку с дьяволом посреди кровавого хаоса. И самое ужасное — у него не было выбора. — Почему я? — тихо, почти беззвучно спросил он, открывая глаза. Тэхен, уже начавший собирать осколки вазы ловкими, неестественно быстрыми движениями (Чонгук даже не успел проследить, как тот оказался на другом конце кухни), замер. Он снова посмотрел на Чонгука, и его взгляд стал пристальным, пронзительным, будто снимающим слои кожи, мышц, обнажая самую суть. — Интересный вопрос, Чон Чонгук. Может быть, потому, что я видел, как ты уходил утром. Ты что-то напевал себе под нос и улыбался этому проклятому солнцу. В этом жесте было столько нерастраченной жизни. Такая яркость, такая наивная вера в будущее. Это редкость в этом тусклом мире. Или — он снова улыбнулся, на этот раз загадочно, и уголки его глаз чуть сморщились, создавая мимолетную иллюзию человечности. — Или, может быть, это просто судьба. Или, как сказал бы тот французский писатель, чью книгу я видел у тебя на полке, «несчастный случай, который ждал своего часа». Теперь, — он резко выпрямился, и все следы задумчивости исчезли. — Помоги мне. Нужно найти что-то плотное. И много тряпок. И отбеливатель. Ты же не хочешь, чтобы твой залог пропал из-за пятен на полу, верно? – Чон так и стоял болванчиком, даже не думая, откуда этот хренов Тэхен знал его и почему тот «видел как он уходил утром».

***

Последующие часы прошли в сюрреалистичном, почти автоматическом кошмаре. Под холодным, безжалостно эффективным руководством Тэхёна Чонгук помогал упаковывать тело в толстый строительный полиэтилен, который нашелся в гараже. Он, задерживая дыхание, оттирал линолеум отбеливателем, въевшийся запах меди и хлорки смешиваясь в тошнотворный коктейль. Тэхён двигался как призрак – бесшумно, стремительно, без единого лишнего жеста. Он знал, как разобрать пистолет и стереть отпечатки, как найти и обезвредить скрытую камеру, которую вор установил у входа (это открытие заставило кровь Чонгука стынуть в жилах еще сильнее). Грабитель был не случайным прохожим. Он пришел сюда целенаправленно. — Он следил за мной? — тихо спросил Чонгук, когда Тэхён раздавил крошечную линзу камеры между пальцами, будно ягодку. — Не за тобой, — поправил его вампир, не отрывая взгляда от своей работы. Его карие линзы скрывали истинный цвет глаз, но не могли скрыть ледяную сосредоточенность. — Он был «гончей». Чует определенный запах. Древней крови. Моей крови. Его прислали за мной. Твоя беда лишь в том, что я почуял его первым и решил, что твой дом – удобное место для нейтрализации угрозы. «Гончая». Старейшина. Калифорния. Обрывки объяснений Тэхёна складывались в пугающую мозаику. Чонгук узнал, что его нежданный гость – беглец из могущественного и жестокого клана, который теперь вышел на его след. Под утро, когда тело было вынесено и спрятано Тэхёном «там, где его не найдут», в доме воцарилась звенящая, неестественная тишина. Тэхён стоял у окна гостиной, спиной к комнате, абсолютно неподвижный, как статуя. Чонгук, сидя на диване и кутаясь в плед, не мог оторвать от него взгляда. Страх постепенно сменялся оглушающей усталостью и странным, острым любопытством. — Ты действительно не убьешь меня? — нарушил молчание Чонгук, и его голос прозвучал хрипло. Тэхён медленно обернулся. Линзы были сняты. В первый раз Чонгук увидел его настоящие глаза – алые, как два расплавленных рубина, горящие в бледном лице внутренним, нечеловеческим светом. В них не было злобы. Была лишь бесконечная, вековая усталость и любопытство, зеркальное отражение его собственного. — Я убиваю, чтобы выжить. И чтобы устранить тех, кто этого заслуживает, — голос его был тихим, почти задумчивым. — Но ты создаешь. Мечтаешь. Борешься. В твоей крови звучит музыка будущего. Уничтожить такое – все равно что сжечь редкую рукопись или разбить уникальную вазу. Бессмысленно. Расточительно. — Он подошел ближе, и холодный шлейф потянулся за ним. — Я давно не видел такого упрямого, яркого пламени в человеке. Оно согревает. Даже на расстоянии. Он протянул руку, и кончики его холодных пальцев едва коснулись кожи Чонгука у виска, там, где пульсировала жилка. Чон вздрогнул, но не отпрянул. — Твоя мечта, Чонгук. Стать актером. Почему? — спросил Тэхён. Вопрос, заданный в такой момент, прозвучал абсурдно. Но Чонгук ответил, сам удивляясь своей откровенности: — Чтобы проживать другие жизни. Чтобы быть кем-то еще. Чтобы меня увидели и поняли. Тэхён тихо рассмеялся, и звук был похож на шелест старинных страниц. — Ирония. Я прожил сто разных жизней под чужими именами, и все ради того, чтобы меня НЕ увидели. А ты хочешь, чтобы твое лицо узнавали миллионы. — Его взгляд упал на расстегнутый воротник рубашки Чонгука, на верхний край татуировки, видневшийся на спине. — Антуриум. Огненный цветок. Символ страсти и преодоления. Подходящий для тебя. Он на твоей спине – как крылья, которые ты еще не расправил. Или как мишень для тех, кто захочет сломать тебе хребет.