Антуриум.

Последующие несколько дней прошли для Чонгука как в тумане. В подвале, куда не попадает ни один солнечный луч и о котором, он как оказывается, даже не знал, поселится Дельви. Внезапно его телефон завибрировал. Неизвестный номер. «Чонгук, здравствуйте. Это Мин Юнги, заместитель преподавателя Джонаса. У меня к вам важный разговор по поводу вашего сценария и одной находки, которая, как я полагаю, может вас касаться. Можем встретиться завтра в кофейне «Беатриче»? Будет лучше, если наш разговор останется конфиденциальным.» К сообщению было прикреплено фото. На нем, в луже дождевой воды в темном переулке, лежала та самая крошечная, раздавленная камера наблюдения, которую Тэхён уничтожил три ночи назад. Ледяная волна прокатилась по спине, прямо под лепестками татуированного антуриума. Заместитель преподавателя, Мин Юнги. Та самая фамилия, которую Чимин с таким обожанием произносил? Слишком большое совпадение. Или..? Холодный ужас, уже знакомый за последние дни, смешался с новой, странной догадкой. Этот человек видел камеру. Значит, он был там. Или знает, кто был. Что он хочет?

***

Ночь Чонгук провел не в постели, а на диване в гостиной, закутавшись в плед, под который был предусмотрительно подложен тяжелый чугунный противень. Смехотворное оружие против того, с чем он столкнулся, но это давало иллюзию контроля. Сценарий, который он должен был дорабатывать, лежал нетронутым. Тэхён, спустившись в свой светонепроницаемый подвал после полуночи, не издал ни звука. Дом погрузился в звенящую, неестественную тишину, которую нарушали только собственное предательски громкое дыхание и далекий шум улицы. Ему снились кошмары. Он стоял на сцене, но вместо зрителей в полумраке зала сидели двое: Тэхён - в первом ряду, его алые глаза горели холодным огнем, и Юнги - на самом верху балкона, смотрел сверху вниз с выражением неподдельного интереса на идеально симметричном лице. Чонгук забыл все реплики. Со спины у него, будто живые, вырастали тяжелые, бархатистые лепестки антуриума, сочащиеся чем-то теплым и липким. Он пытался их сорвать, но они врастали глубже. Он проснулся с резким вздохом, сердце колотилось где-то в горле. В дверном проеме, залитый синевой предрассветного света из-за жалюзи, стоял Тэхён. Он был одет просто - черная водолазка, темные брюки, и выглядел как усталый, но стильный молодой человек. Если не считать абсолютной, статуарной неподвижности и мертвенной бледности. — Тебе снились кошмары, — констатировал вампир. Его голос был низким, без интонации. — Твое сердце стучит, как барабанная дробь. А теперь замирает. Любопытно. — Ты что, слушал? — хрипло выдавил Чонгук, отлепляя язык от неба. — Мне не нужно слушать. Я чувствую ритм твоей крови сквозь стены. Как музыку. Сейчас она звучит диссонансом. — Он сделал шаг в комнату, и волна холода предшествовала ему, словно аура. В полумраке его глаза, теперь уже без линз, светились слабым алым свечением, как тлеющие угли. — Ты думаешь о нем. Мин Юнги. Что он тебе сказал? Чонгук не стал лгать, даже не заметив то, что Тэхён будто прочел его мысли. Пересказал суть сообщения, опустив лишь смутную догадку о связи Юнги с Чимином. Тэхён слушал, не двигаясь, его лицо было бесстрастной маской из белого мрамора. Когда Чонгук закончил, тишина в комнате сгустилась, стала осязаемой. — Смотрители, — наконец произнес Тэхён, и в его бархатном голосе прозвучала смесь леденящего презрения. — Самодовольные хранители «баланса», которые мнят себя пастухами, а всех остальных - стадом. Они не лучше моих сородичей из кланов. Они просто играют в более долгую игру, с более размытыми правилами. А такие, как мы с тобой, для них - расходный материал. Пешки на доске. — Он сказал, что может защитить, — пробормотал Чонгук, скорее чтобы спровоцировать реакцию, чем от веры в это. Тэхён рассмеялся. Коротко, сухо, без единой искорки веселья. Звук был похож на скрип старого дерева. — Защитить? Его «защита» означает посадить тебя в самую роскошную золотую клетку, усыпанную алмазами из добрых намерений, и наблюдать, как ты в ней зачахнешь, если это послужит его высшей цели. Его клан хочет Старейшину. А я - отмычка к его планам. И теперь ты, Чонгук приманка.  Он подошел к окну, отодвинул планку жалюзи одним длинным пальцем. На востоке алела узкая полоска зари. Тэхён поморщился, будто уловил неприятный запах. — Ты пойдешь на эту встречу. Но не один. — Что? — Я буду рядом. Невидимый, но рядом. Мне нужно услышать его намерения из первых уст. А тебе, — он повернулся, и его алые глаза приковались к лицу Чонгука. — Тебе нужно научиться лгать. Твоя душа написана у тебя на лице, как пьеса на афише. Это смертельно опасно. Сегодня  твой первый урок. Ты будешь испуганным, растерянным студентом, который нашел странную штуку и понятия не имеет, что происходит. Ты будешь смотреть ему в глаза и скрывать то, что знаешь обо мне. И запомни, что он не друг.

***

Кофейня «Беатриче» этим же утром была островком привычной нормальности в бушующем море безумия Чонгука. Пахло свежемолотым кофе, корицей и теплом. Чимин, завидя его, сияюще улыбнулся, но тут же нахмурился, заметив темные круги под глазами и бледность. — Боже, Гуки, ты выглядишь, будто всю ночь гонялся за призраками! Двойной эспрессо, и я не принимаю возражений, — крикнул он через стойку из-за шума кофемашины. — Просто латте, Чимин, пожалуйста, — слабо улыбнулся Чонгук, озираясь. Сердце колотилось где-то в висках. Юнги уже сидел за угловым столиком у окна. Осенний дождь рисовал струйки на стекле за его спиной. Он читал старую книгу в кожаном переплете, и в этой картине была совершенная, почти театральная гармония: молодой интеллектуал, дождливый день, кофейня. Свитер с высоким воротом мягко подчеркивал линию его плеч, а очки в тонкой оправе он снял и положил рядом, обнажив пронзительный, умный взгляд. Где Тэхён? — лихорадочно подумал Чонгук. Он обещал быть рядом. — Чонгук, рад вас видеть, — Юнги поднялся. Его рукопожатие было твердым, уверенным, ладонь - горячей. Слишком горячей для такого прохладного дня. — Спасибо, что нашли время. Присаживайтесь. Чимин, дорогой. Для моего друга большой латте и круассан с миндалем, занеси на мой постоянный счет, пожалуйста. «Дорогой». Постоянный счет. Куски пазла с оглушительным, почти физическим треском сложились в голове Чонгука. Эта неземная, спокойная красота, о которой Чимин говорил с благоговением. Эта фамилия. Этимология тепла и собственности в тоне. Этот человек, Мин Юнги, и был тем самым «одним человеком», ради которого его единственный друг в этом городе переехал через половину мира. Он хотел подойти к Чимину и поговорить на эту тему, убедиться в своих мыслях и спросить, почему бариста даже не удивился, видя своего парня и Чонгука рядом друг с другом, будто так и должно быть хотя они и не знакомы, но этот разговор в любом случае пришлось отложить на потом.  Слово «друг», которым Юнги его назвал, теперь отдавало в ушах. Чонгук сел, с силой сжав колени под столом, чтобы они не выдали его дрожь. — Вы сказали о находке, — начал он, заставляя голос звучать ровно. Юнги вынул из кармана пиджака маленький прозрачный пакетик с биоопасным символом, хотя внутри лежали лишь обломки пластика и микросхем. — Да. Это устройство для скрытого наблюдения. Высокотехнологичное. Не игрушка. Я наткнулся на него во время.. вечерней прогулки по менее благополучным районам. Но интересен не сам факт, а детали. — Он наклонился вперед, и его голос стал тише, хотя шум кофейни и так заглушал слова. — Следы на корпусе, они не человеческие. Слишком четкие. И запах, который еще не выветрился. Вы ничего необычного не замечали в последнее время? Может, пятна в доме? Ощущение, что за вами наблюдают? Необъяснимые сны? Каждый вопрос был точно отточенный клинок. Чонгук вспомнил наставление Тэхёна. Испуганный студент. Растерянный. — Запах? Нет, — он широко открыл глаза, сделал их максимально невинными. — Сны. Да, сплю плохо. Сессия. А это правда было у моего дома? Кто-то.. следил за мной? — Дрожь в голосе возникла сама собой, без игры. Юнги изучал его. Его карие глаза были глубокими, всевидящими. В них читалось не столько сожаление, сколько аналитическая оценка. — Не обязательно за вами, Чонгук. Возможно, за тем, кто к вам заходил. Или просто выбрал ваш дом точкой наблюдения по другой причине. — Он откинулся на спинку стула, когда Чимин поставил перед ними кофе. Юнги посмотрел на баристу, и его лицо озарилось той самой теплой, настоящей улыбкой, которую Чонгук видел только у Чимина, когда тот говорил о своем загадочном парне. — Спасибо, малыш. — Всегда рад, — Чимин сиял, совершенно не подозревая, что происходит в двух шагах от него. — Не мучай студента, Юнги, он и так замученный, — Чимин мягко коснулся плеча Чона, намекая на то, чтот они обязательно все обсудят позже. Чонгуку стало физически плохо. Эта бытовая сцена, эта любовь, в центр которой он был помещен как мишень. — Вы очень яркий человек, Чонгук, — продолжил Юнги, когда Чимин отошел. Его взгляд снова стал тяжелым, проницающим. — Ваша энергия, ваша страсть к жизни, они как яркий факел в тусклом мире. А факел привлекает не только мотыльков. Он привлекает и тех, кто прячется во тьме и ненавидит свет. Или тех, кто видит в свете лишь пищу. — Я.. я не понимаю, о чем вы, — пробормотал Чонгук, хватаясь за стаканчик, как за якорь. — Я желал бы, чтобы вам никогда не пришлось понимать, — тихо сказал Юнги. — Я принадлежу к древнему обществу, Чонгук. Мы называем себя Смотрителями. Наша задача - поддерживать хрупкую грань между мирами, следить, чтобы тени не поглотили свет. И сейчас в наш тихий Редмонд пришла одна из самых древних и жестоких теней. Я могу быть вашим щитом. Но для этого мне нужна правда. — Он сделал паузу, и воздух между ними сгустился. — Был ли у вас ночной гость? Существо, для которого солнце - смерть, а голос звучит как эхо из прошлого века? Вопрос повис, тяжелый и неумолимый. Чонгук чувствовал, как холодный пот стекает по позвоночнику под свитером. Он собрался с духом, чтобы выдать очередную ложь, но в этот момент дверь кофейни распахнулась. Вошла женщина. Высокая, стройная, в безупречном бежевом тренче. Ее пепельные волосы были уложены с хирургической точностью. Она сняла большие солнцезащитные очки, и ее взгляд, бездонный, как ледниковое озеро, медленно проплыл по залу, на мгновение задержавшись на их столике. Улыбка, которую она нацелила на Чимина, была ослепительной и абсолютно пустой, как вспышка фотоаппарата. Юнги замер. Вся его расслабленная, профессорская поза исчезла в мгновение ока. Он выпрямился, его плечи напряглись, а взгляд стал пристальным и острым, как у волка, учуявшего другого хищника на своей территории. — Извините, — сказал он Чонгуку, не отводя глаз от женщины. — Кажется, в нашу тихую гавань зашел большой и опасный корабль. И тогда Чонгук почувствовал это. Волну холода, исходящую не от двери, а из самого темного угла зала, из-за высокой фрески с изображением кофейных зерен. Холод был знакомым, пронизывающим до костей. Тэхён. Он был здесь. Невидимый, но здесь. И в этом холоде была не просто ярость. Было нечто острое, щемящее, почти болезненное узнавание. Женщина заказала эспрессо. Ее голос был мелодичным, с едва уловимым, неузнаваемым акцентом. — ...и обязательно, чтобы двойной. Я обожаю, когда он горький и крепкий, как некоторые старые вина. Она повернулась, и ее ледяной взгляд снова встретился со взглядом Юнги. Между ними пробежала невидимая, но ощутимая искра. Взаимное признание, предупреждение, вызов. И тогда прямо в ухо Чонгука, так тихо, что это было похоже на дуновение ветерка, прошептали слова, которые слышал только он: — Ее зовут Юши. Мы были обращены в одну и ту же ночь. Она не «гончая». Она правая рука Старейшины. Его любимый палач. Урок окончен, Чонгук. Скоро начнется охота. И мы оба - их цель.