До последнего стука сердца

      Кацуки заметил не сразу. Но поведение Изуку в последнее время вызывало крайнюю настороженность. Это и раньше было уж слишком очевидно, но он слишком сильно был погружен в свои собственные чувства. Изуку был из тех, кто никогда не жаловался на свое состояние, что, собственно, Кацуки и бесило. Но недавно все стало заходить слишком далеко. Изуку стал чаще молчать. Именно это насторожило беспокойного Кацуки.       Совсем потеряв связь с реальностью на какие-то промежутки времени, Изуку забывал держать привычное выражение лица. Особенно после участившихся обследований, от которых он был уж совсем бледным, будто вот-вот растворится в воздухе и больше не соберется обратно.       — Эй. — Кацуки размахивал ладонью перед стеклянными глазами соседа, пытаясь вернуть его обратно в реальность.       Никакой реакции не последовало. Как будто Изуку находился в режиме энергосбережения или вовсе на перезагрузке. Обычно спустя несколько секунд он приходил в норму и улыбался, но уже не так беззаботно, как прежде. Да, это несомненно была та самая фирменная улыбка Изуку, однако в ней что-то точно изменилось, и Кацуки пока не мог понять что именно. Это было что-то едва заметное и даже неуловимое, что заставляло легкую тревогу назревать внутри.       Изуку продолжал вести свою привычную жизнь в палате: радовался приходу мамы, желал медсестрам всего хорошего и никогда не забывал подать таблетки для Кацуки, словно это его первостепенная задача. Все постепенно возвращалось на круги своя.       Однако в голове у Кацуки царил полнейший бардак, который он совсем не хотел разбирать. Желание ударить соседа как следует мирно уживалось рядом с желанием его обнять и спросить, что он чувствует на самом деле. И вот очередной ночью Кацуки обнаружил себя стоящим возле чужой койки.       — Ты не представляешь, насколько сильно действуешь мне на нервы.       Кацуки продолжал стоять и внимательно всматриваться как дергаются чужие глаза во сне. Он пересчитывал каждую веснушку на побледневшей коже, чтобы удостовериться, что ни одна не пропала. Нос сморщивался каждый раз, когда челка его задевала, и для Кацуки это было невероятно милым зрелищем. Изуку сейчас напоминал самого беззащитного зверька на планете.       Аккуратно и тихо присев на холодный пол, Кацуки поджал ноги под себя и легонько положил свою голову на край чужой кровати, оказавшись напротив лица Изуку. Он смотрел завороженно, словно его околдовали. Еще никогда в жизни лицо другого человека не было к нему настолько близко. Их разделяло от силы десять сантиметров, и Кацуки ощущал чужое дыхание на своей коже, всеми внутренними силами стараясь остановить вышедшее из-под контроля сердце.       Резкая боль отдавала в каждую клеточку кожи, а само сердце периодически замирало. Но все это для Кацуки казалось незначительным, пока он мог смотреть на лицо Изуку вблизи и не отворачиваться. Ему действительно нравилось в нем все, сила всепринятия пугала, но взамен он готов был терпеть весь дискомфорт в теле, который приходил с новыми и особенными для него чувствами.       Время в палате продолжало идти до безумия медленно, что казалось, будто кто-то намеренно зациклил надоедливые знойные дни. Все смешалось в одну большую кашу, приправленную писком аппарата и звуками цикад за окном. Летняя пора и больничная рутина оставляли в голове Кацуки после себя только смутные обрывистые воспоминания о мимолетных вечерних разговорах, боли в грудной клетке и солнечных лучах, которые сквозь окна прожигали кожу.       Рядом на соседней койке все еще сидел Изуку, сгорбившись над томом манги, которую за последнюю неделю он прочитал уже не единожды. Рассеянный свет от вечернего солнца ложился теплыми пятнами на его лице, еще больше подчеркивая веснушки и темные круги под глазами, которые раньше будто бы скрывались за «нескончаемой» энергией. Кацуки внимательно наблюдал за каждым действием. Смотрел, как тонкие дрожащие пальцы аккуратно и неспеша перелистывали страницы, как периодически закрывались глаза от усталости, но все равно продолжали читать дальше. В этой идиллии явно было что-то удивительно хрупкое, что никто из них не хотел рушить.       — Каччан, ты скоро во мне дыру просверлишь. — Неожиданно начал Изуку и даже не поднял свои глаза.       Кацуки поспешно отвернулся, делая вид, что это не он только что потратил полчаса на созерцание своего соседа. Причем он настолько был увлечен зрелищем перед своими глазами, что почти забывал дышать.       — Пф. Я просто смотрю, как ты по сотому кругу читаешь один и тот же том. Разве это интересно?       Тихий и хриплый смех Изуку заполнил палату. В нем словно исчезла прежняя игривость. Только ощущение, что все это через силу.       — Ты такой забавный, Каччан. Просто мне слишком нравится история про Всемогущего. Я же хочу стать таким как он. — Изуку закрыл мангу и положил свою ладонь на обложку.       Кацуки хотел было ответить в своей привычной манере, подколоть или съязвить, как он делал это раньше, чтобы вернуть привычную атмосферу, которая утекала словно вода сквозь пальцы. Но слова застряли комом в горле.       Его взгляд продолжал тщательно изучать застывшего на чем-то Изуку, пока не остановился на руках. Тонкие и бледные пальцы начали дрожать сильнее, чем обычно. Это было бы незаметно обычному человеку, но для Кацуки все, что касалось Изуку, уже было другим.       В это мимолетное мгновение Кацуки почувствовал внутри себя странное ощущение. Не злость и точно не раздражение. И даже не влюбленность, которую он всеми силами отрицал в своей голове. Это чувство было куда более тяжелым, оседающее вязкими осадками где-то в глубине.       Он заставил себя отвернуться и сделать вид, что ничего не заметил. Потому что есть в этом мире вещи, которые лучше совсем не замечать.       Тихий вечер постепенно сменился на ночь, будто кто-то аккуратно потушил весь лишний свет, оставляя после себя только тусклые фонари, от которых не было толку. Вечерний обход медсестер остался позади, и в палате вновь воцарилась давящая тишина, которую нарушали писк аппарата и приглушенные звуки с соседних палат.       Кацуки лежал с закрытыми глазами, всеми силами пытаясь заставить себя заснуть. Мысли в очередной раз не давали ему покоя. Они всплывали в голове как старая потертая от перемоток пленка, не давая провалиться в сон. Кацуки их всячески игнорировал, пытаясь перекрыть навязчивые мысли представлениями о беззаботном будущем, которое, как ему хотелось верить, наступит совсем скоро.       Такая бессонница была самым привычным делом. Повернувшись в сторону соседней койки, Кацуки заметил поникший взгляд Изуку, который тоже не спал.       Он лежал неподвижно, почти не моргал, а руки были спрятаны под подушкой. Он сосредоточенно смотрел в окно, словно там за стеклом было что-то очень важное, то, за что нужно ухватиться и не отпускать. Взгляд Изуку был достаточно отстраненным и необычайно глубоким для обычной бессонной ночи.       И Кацуки не мог этого не заметить.       — Эй. — Тихонько позвал Кацуки.       Изуку немного дернулся от неожиданности и посмотрел на Кацуки.       — Каччан? Почему ты не спишь?       Кацуки не ответил. Просто молча всматривался в чужое лицо, которое утопало в ночном полумраке, растворяя любой намек на эмоции. В этой загадочной темноте Изуку казался нереальным, почти как кукла. Самая дорогая и искусная кукла, которую бы смог сделать только самый выдающийся мастер.       Но даже в такой тишине они не чувствовали напряжения. Долгие взгляды друг на друга говорили сами за себя и были намного честнее всех слов, которые они обычно произносили.       Изуку отвел глаза первым, будто не мог себе позволить смотреть дальше.       — Каччан, я… — Изуку на секунду замялся, подбирая нужные слова, — Я хочу увидеть ночной город.       — Через это окно? Не смеши меня. Из него почти ничего не видно, кроме неба и соседнего корпуса.       — У меня ведь нет другого варианта.       На мгновение палату вновь окутала тишина. Кацуки мельком посмотрел на дверь, а затем на Изуку. Безумная идея вдруг опять всплыла в его голове.       — Пойдем на крышу?       — Что? — Изуку ответил с недоумением и еще долго не мог понять, шутит он или нет.       — На крышу говорю пойдем. Оттуда вид лучше.       Изуку же недовольно нахмурился.       — Каччан, тебе нельзя лишний раз вставать с кровати, ты же сам это знаешь.       — Забей.       — А если нас поймают?       — Тогда я просто скажу, что это ты меня заставил. — Кацуки ехидно улыбнулся и лениво привстал со своей койки, свесив ноги.       — Это нечестно, Каччан!       Кацуки уже не слушал. Он осторожно наступил на холодный пол, почувствовав резкие и неприятные ощущения. А затем пришла боль. Острая, тянущая, каждую секунду отдающая глубоко в груди, словно сердце совсем остановилось. И Кацуки стиснул зубы.       Каждый раз вставать с кровати было не самым приятным и раздражающим процессом, но и быть совсем лежачим ему явно не хотелось.       Его мир на мгновение покачнулся, но он быстро схватился за изголовье койки, чтобы удержать равновесие. Он не мог позволить себе сейчас выглядеть слабым. Не перед ним. Стоило головокружению пройти и Кацуки выпрямился, уже уверенно стоя на своих ногах, старательно делая вид, что ничего не произошло.       — Ну так что, идем? Или будешь продолжать валяться?       Изуку колебался. Его взгляд говорил сам за себя, словно он взвешивал все за и против в попытках выбрать правильное решение.       Он скинул с себя белое одеяло и потопал вслед за своим другом.       В коридоре ночью было очень тихо. Где-то вдалеке слышались шаги дежурных медсестер, что отдавались эхом в пустом пространстве. Кацуки шел медленно, опираясь о холодные стены, а позади Изуку, достаточно близко, чтобы подхватить в любой момент.       Они ступали босиком, лишь бы не создавать лишний источник шума. Все происходящее стало напоминать детскую игру, где они секретные агенты на очень важном задании.       Лестница на крышу была, как назло, слишком далеко от палаты. Силы Кацуки с каждым шагом иссякали, а дыхание стало прерывистым, словно кислород перестал доходить до легких. Но он продолжал идти, полностью игнорируя свое состояние.       Ему нельзя останавливаться. Точно не в момент, когда он захотел воплотить желание Изуку посмотреть на ночной город.       Стоя перед дверью, Кацуки на секунду замер, но в конце концов все равно повернул ручку. Дверь скрипнула тихо, но для ночной тишины ее звук был достаточно громким, чтобы привлечь к себе ненужное внимание.       Они шагнули за порог охраняемой зоны больницы.       Оказавшись на крыше, прохладный ночной воздух мгновенно окутал открытые участки кожи, спровоцировав табун мурашек по всему телу. Было тяжело поверить, что еще днем на улице стояла невыносимая жара.       Перед взором двух мальчиков как на ладони раскинулся мегаполис, переливаясь от многочисленных огней. Где-то там, далеко внизу, кипела совершенно другая жизнь, отличная от больницы. Над головой простиралось темное, бесконечное небо, усыпанное редкими звездами, которые казались совсем далекими.       Изуку подбежал к краю и на секунду замер. На его лице вновь то самое выражение лица, чистое, восторженное, полное радости новым открытиям. Изуку снова пылал детским, наивным и неподдельным восхищением. В его глазах отражался свет этого города. И для Кацуки этот взгляд был целым миром.       — Это так красиво. — Тихо на выдохе произнес Изуку.       Легкий, прохладный ветерок, растрепал и без того непослушные вьющиеся волосы, заставив пряди упасть на глаза. Изуку слегка прикрыл их на мгновение, но затем вновь продолжил наблюдать за городом, будто боялся упустить хоть что-то.       — Действительно.       Голос Кацуки звучал уж слишком довольно. Он не смотрел на город, ведь его это совсем не интересовало. Его взгляд был прикован только к Изуку. К тому, как он реагирует, как горят его глаза от интереса, к тому, как на его лице появляется та самая улыбка, что способна растопить любой лед.       Кацуки подошел ближе и, оперевшись на ограждения, не отводил свой взгляд ни на миг.       Сердце в его груди начало биться значительно быстрее и совсем не из-за усталости от пройденного пути. Буря из ярких чувств накрыла его с головой. Чувство, которое уже невозможно было отрицать. Все остальное, что не касалось Изуку, моментально потеряло весь смысл.       — Я впервые вижу город таким, — Изуку расплывался в улыбке, не в силах контролировать поток новых впечатлений, — Спасибо, что показал мне это, Каччан!       «Перетерпеть боль стоило того, чтобы увидеть эту улыбку» — подумал Кацуки и постарался улыбнуться в ответ.       Огромный мир за пределами больницы существовал и не собирался останавливаться. Люди спешили по своим делам, проводили время вместе, разговаривали, влюблялись, ссорились, расставались и вновь сходились. Миллионы событий происходили одновременно и непрерывно, как доведенный до совершенства механизм.       Для Изуку, который почти всю жизнь сидел дома, все это казалось нереальной сказкой, которая существовала где-то там за окном и его совершенно не касалась.       Он внимательно смотрел вниз, на неоновые вывески, проезжающие машины. Слушал отдаленный гул суетливого города и не мог сдержать свою улыбку. Он словно впервые по-настоящему ощутил, что этот мир существует.       — Знаешь, Каччан, мне так хочется идти по улице со всеми остальными людьми. Стоять в очереди в магазине за какой-нибудь интересной вещью, опаздывать на автобус, — Изуку ненадолго остановился чтобы сделать глубокий вдох, представляя в голове эту несуществующую реальность, — Хочу прожить жизнь как обычный человек, быть частью этого огромного мира.       — Какой же ты все таки идиот. — Уголки губ Кацуки резко поднялись вверх.       — Почему? — С полным недоумением спросил Изуку, поправляя растрепавшиеся от ветра волосы.       — Потому что по твоим словам кажется, что ты уже сдался.       — Я все еще…       — Мы выберемся из этой чертовой больницы, — Резко перебил Кацуки, — Мы вместе обогнем всю Землю. Так что до этого момента даже не смей подыхать, понял меня?       Изуку охватил мимолетный ступор, но после он снова расплылся в своей привычной теплой улыбке, подняв свой взгляд на небо.       — Тогда давай пообещаем друг другу. — Изуку протянул свой мизинец, на что Кацуки лишь недовольно цыкнул.       — Ведешь себя совсем как ребенок.       Кацуки протянул свой мизинец в ответ, всеми силами стараясь скрыть подступающее смущение. Его спасало только то, что в темноте никто бы не смог разглядеть его побагревшие от трепетного момента щеки.       Их пальцы медленно и осторожно сплелись воедино в этом по-детски наивном жесте, полностью закрепляя обещание вместе исследовать мир, который был слишком большим для них.       — Обещаю. — Еле слышно произнес Изуку.       — Я тоже обещаю. — Кацуки чуть крепче сжал палец, словно не желал отпускать.       Они молча смотрели друг на друга, ведь любые другие слова были бы здесь излишни. Еле различимые от городского света звезды стали свидетелями этого хрупкого и сокровенного момента.       Тишина не приносила чувство неловкости, скорее наоборот, одаривала непривычным теплом. Кацуки опустил взгляд и осознал, что уже непозволительно долго смотрел на скрепленные мизинцы. Сердце давно сбилось с привычного ритма, ускоряясь с каждой секундой. Но дело было совсем не в болезни. Кацуки научился различать сигналы своего несчастного органа. И сейчас оно билось совсем по другой причине.       Он с трудом удерживал равновесие, но даже не думал переставать смотреть на Изуку, внимательно осматривая его лицо, что в освещении целого города казалось еще более красивым.       Но одна навязчивая мысль все таки прорвалась сквозь непомерную защиту Кацуки. Она была настолько пугающей, что вызывала дрожь в руках. От нее становилось странно, а щекочущие ощущения в районе живота поднимались до самого сердца. Несмотря на прохладный воздух, щеки продолжали предательски гореть.       — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Нервно начал Кацуки, отведя свои глаза на небо, словно это помогало лучше дышать.       — Что такое, Каччан? — Изуку отвлекся от наблюдений за городом и с интересом повернулся к собеседнику.       — Ты…       Слова застряли комом в горле и не никак не хотели выйти наружу. Эта простая и наивная фраза, которую Кацуки много раз слышал в романтических аниме и дорамах, стала казаться непосильной.       — М? Можешь повторить, пожалуйста. — Изуку толком не расслышал слова, которые с большим трудом выходили из уст Кацуки.       Кацуки стиснул зубы. Пальцы ходили туда сюда от нервного напряжения. Секунды тянулись невыносимо медленно, а воцарившаяся тишина постепенно начинала давить. Но на этот раз Кацуки сдался.       — Ты хороший друг, я хотел сказать. — Выдавил он из себя наконец хоть что-то.       Кацуки отвернулся, пытаясь скрыть свое смущение, боясь, что его взгляд выдаст сейчас абсолютно все. Он растрепал свои и без того лохматые волосы, лишь бы успокоить нервы в этот волнительный момент. «Сейчас не лучшее время. Скажу потом, когда оба выберемся отсюда» — подумал Кацуки и наконец выдохнул, задвинув мысль в дальний ящик, где она не будет мешать.       Рядом все еще стоял Изуку. Уже до боли родной, теплый. Сейчас этого было достаточно. Мальчики просто стояли над городом, разделяя на двоих образовавшуюся тишину.       В этом огромном и непредсказуемом мире, который до сих пор казался для них недосягаемым, они смогли найти свое место рядом друг с другом. Словно сама судьба решила за них, что они должны быть стабильным местом, якорем, за который можно держаться, когда все вокруг постепенно разрушается.       Они медленно вернулись в свою палату, оставив воспоминания о мимолетной свободе и небольшие теплые разговоры на той крыше, как будто это был их совместный небольшой счастливый сон, от которого пришло время вернуться в привычную и угнетающую реальность.       Кацуки тяжело и совершенно без сил опустился на койку, прикрыв глаза от сильной усталости и секундной слабости.       Он на ощупь потянулся к своей тумбочке, отрыв там старый потертый плеер, который он взял с собой из дома, но так и не воспользовался им. Наушники запутались в несколько узлов, и Кацуки с откровенным раздражением дергал несчастные провода в попытке их распутать.       — Будешь слушать?       Изуку уже было улегся на своей кровати и накрылся одеялом, но тут же приподнялся, услышав заманчивое предложение от соседа.       — Конечно!       Он радостно сполз с кровати и осторожно присел на краю койки Кацуки, на что тот лишь недовольно буркнул, жестом заставив лечь. Он протянул один наушник Изуку, а второй неспеша воткнул себе в ухо.       — Только не ной, если тебе не понравится мой музыкальный вкус.       — Не буду.       Изуку прилег так, чтобы не занимать слишком много места, словно боялся нарушить хрупкую идиллию, которая образовалась сейчас между ними. Но этого хватило, чтобы расстояние между ними было настолько минимальным, что тела начали соприкасаться.       Глухой щелчок — и через наушники начала играть песня. Это была When you’re gone — Avril Lavigne. Она словно заполняла пустоту и уводила мысли далеко за пределы палаты. Голос певицы и текст цепляли что-то очень личное, а каждая нота несла смысла больше, чем множество несказанных слов.       Мальчики слушали внимательно, практически не двигаясь. Почему-то разделять музыку друг с другом вот так показалось им обоим чем-то непередаваемо важным, потому даже дышать они старались тише обычного, словно боясь разрушить окутавшую их хрупкую магию в ночном воздухе. А спустя несколько мгновений Кацуки услышал рядом с собой размеренное дыхание. Изуку заснул, почувствовав тепло и комфорт рядом с другим человеком.       Кацуки завороженно смотрел, наконец-то позволив себе мечтать провести ладонью по его щекам. Однако здравый смысл не дал ему совершить столь необдуманный поступок.       Изуку был непозволительно близко. Настолько, что казалось как их сердца начинают биться в унисон. Все это постепенно становилось чем-то привычным и Кацуки не захотел бороться с внутренними противоречиями.       Незаметно для самого себя, Кацуки почувствовал, как его глаза тоже начали постепенно тяжелеть. Песня и нахождение Изуку прямо под боком постепенно убаюкивали его. И впервые за долгое время ему стало спокойно. Его тело расслабилось и он позволил себе прожить этот момент, наполненный уютом.       На границе сна и реальности, когда разум потихоньку размывался, Кацуки поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится чувствовать живого и теплого Изуку рядом с собой, нравится смотреть на него перед сном, нравится, что ему доверились настолько чтобы заснуть. Размеренное сердцебиение Изуку успокаивало бесконечный поток не самых позитивных мыслей Кацуки. И это сердцебиение совершенно отличалось от его собственного, обрывистого и ненормального.       Кацуки задержал дыхание всего на несколько секунд, словно боялся своими громкими вздохами разбудить Изуку и разрушить ощущение умиротворения, а затем медленно и беззвучно выдохнул, растворившись в этом моменте, наконец закрыв свои глаза.