До последнего стука сердца

      За последние пару недель произошли изменения, которые Кацуки при всем желании уже не мог игнорировать. Что-то явно становилось хуже в установившейся в последнее время гармонии. Изуку стал намного дольше спать. Теперь Кацуки не слышал чужого присутствия рано утром, не видел заботливо оставленные таблетки со стаканом холодной воды на тумбочке. И это действительно пугало.       Кацуки вновь не мог нормально спать. Уж точно не сейчас, когда единственная мысль, которая крутилась в его голове, была связана с Изуку. Открыв глаза где-то под утро, первым делом он устремил свой взгляд на соседнюю койку. Его взгляду предстало выглядывающее из-под одеяла до жути бледное лицо Изуку. Кацуки неряшливо встал кровати, избавившись от лишних проводов со своей руки, и очень долго стоял напротив, молясь, чтобы тот скорее проснулся.       Дышать было тяжелее, чем обычно, а сердце сдавливало от боли, такой жгучей, которую Кацуки до этого момента еще не ощущал настолько отчетливо. Ему словно сдавили грудную клетку чем-то тяжелым и одновременно достаточно острым, чтобы проткнуть насквозь. Он сморщился в лице и со всей силы сжал пижаму, но не издал ни звука. Все в порядке, точно будет в порядке.       Его отпустило через несколько часов, уже после утреннего обхода, когда Изуку наконец открыл глаза, на несколько минут оказавшись в ступоре. Как будто он совсем не понимал где находился и кто он сам такой. Но стоило повернуть голову и увидеть лицо Кацуки, из головы Изуку постепенно исчезал тяжелый и густой туман.       — Доброе утро, Каччан! — На улыбку как будто уже не было сил, но он все равно приподнял уголки своих губ.       — Уже обед.       — А? Правда? Я так долго спал? Почему ты меня не разбудил? — Изуку неряшливо почесал свои волосы дрожащими после сна руками.       — Ты спал как убитый, что даже карга в белом не смогла тебя разбудить. — Кацуки было тяжело говорить, и отнюдь не от того, что у него все еще тянуло в районе груди, а скорее от наплыва ненужных эмоций, которые он всеми силами пытался подавить, непонятно перед кем пытаясь казаться крутым и сильным.       Изуку легонько кивнул в ответ и зарылся под одеяло, в надежде привести свою голову в порядок. Он тоже не мог игнорировать свое резко ухудшившееся состояние. Притворяться с каждым днем становилось во много раз сложнее. Изуку чувствовал, как что-то важное безвозвратно утекало из его рук, как будто мир постепенно с каждым днем терял краски и даже Кацуки в его глазах уже был достаточно серым, чтобы не опознать его с первого раза.       Четыре обморока за неделю, а эта самая неделя началась совсем недавно, всего пару дней назад. Кацуки считал каждый раз, когда сосед оказывался без сознания. И если раньше это был один раз за две недели, то такая тенденция на учащение его совсем не радовала. Он уже не превозмогал себя, бегая по коридорам в поиске дежурных врачей, потому что предусмотрительные медсестры все же соизволили показать не ведающему Кацуки кнопку экстренного вызова в палату для таких случаев. И Изуку уносили прямо у него на глазах, а он и сделать больше ничего не мог, кроме как смотреть на уходящие тени.       Невыносимое одиночество. Это все, что чувствовал Кацуки в эти моменты. Изуку лежал под наблюдением врачей, а он мог только согнуть свои дрожащие колени и обнять их своими холодными руками, сильнее ощущая, насколько неравномерно бьется его собственное сердце под давлением бесконечных негативных мыслей.       Утро в палате вновь началось с шуршащих больничных тапок и хруста каких-то непонятных снэков, которые несколько месяцев лежали в тумбочке в ожидании своего часа. Кацуки с первых секунд понял — Изуку вернулся. Улыбка сама неосознанно лезла наружу, стоило ему увидеть знакомые кудрявые волосы, которые он, абсолютно точно, теперь смог бы узнать в любой толпе.       — Не падай больше так часто в обмороки. — Кацуки не знал какие слова стоило подбирать в такие моменты, но даже это предложение казалось ему проявлением излишней заботы, на которую он не был способен.       — Прости, я напугал тебя, Каччан? — В глазах Изуку читались сожаление и вина, но он точно был рад узнать, что Кацуки ждал его все это время, пусть и старался скрыть данное проявление чувств.       — Что сказали врачи?       — Пока ничего. Сказали, что завтра проведут полную проверку и вызвали мою маму, — Изуку постарался сказать это ровно, но периодически дрожащий голос выдавал его волнение, — мне не хотелось ее тревожить лишний раз, она и так старается обеспечить мое лечение, работая почти без выходных.       Изуку опустил голову, убрав в тумбочку пачку старых чипсов и долго смотрел на ладонь, взглядом очерчивая каждую линию. Ему хотелось бы сейчас убежать, лишь бы не узнать никогда то, о чем скажут врачи. Там, за пределами больницы, кипит яркая и насыщенная жизнь. И пока он не знал, что точно происходит с его организмом, он бы хотел хотя бы на один день стать свободным и здоровым, обменять на этот шанс всю свою оставшуюся жизнь.       — Ты справишься. Мы справимся. Заживем самую лучшую жизнь и все нам будут завидовать. — Кацуки хотел бы не просто сказать, а пообещать это, взять дрожащую руку Изуку, показать ему, что он всегда будет рядом, но вовремя опомнился. Сейчас не время для таких необдуманных действий, не тогда, когда он не в силах даже позволить себе признаться в чувствах своему пере-другу.       — Что бы я делал без тебя, Каччан?       — Я даже ничего толкового не произнес.       — Почему же? Твое присутствие здесь не дает мне опустить руки окончательно.       И даже такой слабой вымученной улыбки от Изуку хватало для того, чтобы Кацуки почувствовал как обмякло его собственное тело, а мурашки табуном побежали прямиком в сердце, заставляя прибор издать громкий непрекращающийся писк.       — Дурацкая махина. — Он резко сорвал провода, лишь бы снова не слышать это.       — Каччан, почему ты злишься? Стоило вовремя принимать свои таблетки, тогда бы аппарат так не реагировал.       — Да кто бы говорил. — Кацуки пристально смотрел на гору выданных таблеток для Изуку, которые до сих пор оставались запечатанными.       — Я… Забыл? — Он действительно забыл и вспомнил только когда наконец обратил внимание на небрежно открытый пакет, расположившийся на стуле. Выдали их после недавнего обморока, чтобы предотвратить ухудшение состояния, но этот эпизод вылетел из головы Изуку.       Кацуки снова погрузился вглубь своей головы, ни на секунду не переставая слышать неровный ритм своего сердца, который то и дело отдавался глухим эхом прямо в уши. Казалось, что весь мир в этот момент замер, и он остался наедине со своим страхом. Вокруг бесконечное белое пространство, а он стоит посередине этой пустоты, слыша только беспорядочное биение. Он даже не замечал, как холодный пот медленно стекал по его вискам, как жадно он поглощал воздух через рот.       Чужое прикосновение вернуло Кацуки в реальность. Рядом стоял обеспокоенный Изуку, державший его запястье своими ледяными и дрожащими руками. Кацуки явно казался недовольным. То ли тем, что Изуку его коснулся без разрешения, то ли тем, насколько холодны были его руки. Но именно они привели сознание Кацуки обратно в реальность, в эту маленькую больничную палату, что стала им домом. Кацуки облегченно выдохнул, до сих пор ощущая неприятное покалывание и как горит его собственная кожа под чужими пальцами.       — Может, тебе все же стоит выпить лекарства? — Изуку моментально убрал свои руки и потянулся за блистерами.       — Они перестали помогать. Только побочек больше становится. — Раздраженно ответил Кацуки, надевая датчики на свою руку.       — Но что-то же должно помочь? — Изуку перебирал непонятные упаковки в своих руках, в надежде найти что-нибудь полезное.       — Либо таблетки, чья эффективность не доказана, либо продолжать ждать донора, — Кацуки повернул голову в сторону соседа и никак не ожидал увидеть заплаканное лицо, — ты чего ревешь? Эй!       — Так ведь… Каччан обещал, что мы выберемся отсюда, но никому из нас не становится лучше.       — Я не говорил, что собираюсь подыхать здесь. Просто ситуация такая, где от нас совсем ничего не зависит, — Он потянулся на нижнюю полку своей тумбочки, достав оттуда потертую колоду карт, — давай лучше отвлечемся от плохих мыслей. Умеешь играть в карты?       — Первый раз вижу что-то подобное. — У Изуку глаза округлились от неожиданности и восхищения.       Он взял в руки колоду и начал внимательно рассматривать каждую карту, вертя со всех сторон как маленький ребенок. Различные цифры и рисунки завораживали ничего не понимающего Изуку, для которого Кацуки стал проводником в большой непонятный мир, который полон всяких интересных вещей.       Изуку старался впитывать всю информацию так быстро, как только мог. Однако проблемы давали о себе знать, когда он терял связь с реальностью буквально на долю секунды, словно перезагружался от огромного потока данных. А в голове после этого несколько минут пустота как на отформатированном диске.       — Давай лучше по ходу игры со всем разберусь. — Изуку старательно всматривался в карты, напрочь забыв даже названия мастей, которые выучил пару минут назад.       — Тогда играем на желание. Если я выиграю три раза подряд, то ты должен будешь выполнить все, что я пожелаю. — Кацуки ехидно улыбнулся, тасуя карты в своих руках.       — Каччан! Это же не честно. Ты знаешь как играть, а я даже карты в жизни до этого не видел.       — Я тебе несколько часов объяснял как играть, уж что-то то ты должен был запомнить?       Полный разгром. Победил, очевидно, Кацуки. Даже несмотря на то, что он поддавался, новоиспеченный соперник никак не смог одолеть короля карточных игр. Но увидев гордое выражение лица Каччана, легкое раздражение Изуку улетучилось в это же мгновение. Победить его было проще простого, но для Кацуки это определенно было весело, что не могло не радовать Изуку.       — И какое желание ты хочешь, чтобы я исполнил? — Подобравшись поближе спросил Изуку, пристально глядя в глаза.       — А…, — Взгляд Кацуки гулял от потолка до простыней, но он никак не мог посмотреть в глаза напротив, — во-первых, ты слишком близко, — он откашлялся, — а во-вторых… П… По…       — П…? — Изуку с недоумением смотрел за странным поведением соседа. Аппарат пищал все это время без остановки, а кожа на чужом лице краснела все сильнее.       — Пацан… — на выдохе выпалил Кацуки, указывая на дверь. — там за дверью стоит какой-то пацан…       Это было совсем не то, что хотел сказать Кацуки, но он точно был спасен незнакомцем, который уже некоторое время стоял за дверью и наблюдал за происходящим. Кацуки абсолютно точно не был настолько смелым, чтобы произнести желаемое действие в качестве победного приза. Он однозначно переоценил свои возможности и последующую неловкость, которая бы точно возникла перед ними. А может, Изуку бы и с огромной легкостью выполнил это эгоистичное желание и не повел бровью, оставив Кацуки наедине с бешено скачущим сердцем.       — Тодороки-кун? — Увидев знакомое лицо, Изуку сразу же воодушевился и побежал к дверному проему.       — Ты его знаешь? — Кацуки с резко посмотрел в сторону незнакомца с промелькнувшим в каждой черте его лица презрением.       — Познакомился недавно. Столкнулись в коридоре.       — Ясно. — без эмоций ответил Кацуки, продолжая бросать косой взгляд.       — Прости, что так внезапно, Мидория, — незнакомец замешкался, почесывая забинтованный край головы, — увидел, как вы играете, и… можно мне с вами?       Изуку сразу же повернул свою голову в сторону явно недовольного Кацуки и буквально умолял его взглядом разрешить Тодороки присоединиться к их игре. На что Кацуки только уставше махнул рукой, закусив свою губу. Хотелось сказать пару ласковых слов этому наглому незнакомцу, так внезапно вторгнувшемуся в их идиллию, но видеть Изуку счастливым для него было гораздо важнее колких фраз в сторону незнакомцев, которые то и дело нарушают личные границы.       Невозможно сосчитать сколько раз Кацуки сверлил взглядом этих двух смеющихся парней напротив. Словно его самого в этот момент не существовало и он растворился в воздухе, так и оставшись незамеченным. Стоило их рукам случайно соприкоснуться во время игры, внутри Кацуки разгорался огромный пожар, который бы не смог потушить даже самый профессиональный пожарный. Смех Изуку сейчас звучал не для него. И это — к внезапному удивлению — было больно.       Кацуки не был знаком с внезапно возникшим, поглощающим и неприятным чувством, которое окутало его с ног до головы, заставляя прокручивать тонну мыслей за одну секунду. Он так и не смог понять, почему же внутри все сжималось, стоило увидеть как Изуку, забыв об игре, забыв о нем, начал что-то восторженно рассказывать этому незнакомцу, к которому Кацуки не испытывал ничего, кроме злости. Слову «ревность» не было места в его лексиконе, ведь до недавних пор Кацуки даже не подпускал к себе людей. Он даже не мог себе представить, что Изуку имеет право выбрать кого-то другого, кого-то кроме него. Улыбаться, делиться моментами из жизни. Это все было частью их маленького мира, и Кацуки был уверен, что им двоим больше никто не нужен. Возможно, у Изуку могло быть другое мнение на этот счет.       — Если хотите продолжить общаться, то, милости прошу, съебитесь отсюда куда-нибудь в другое место. Я устал. — Кацуки даже не поднял свой взгляд, а только поспешно собрал карты и закинул их обратно в ящик, демонстративно хлопнув дверцей и накрывшись одеялом.       На самом же деле он понимал, что ведет себя слишком по-детски, совсем не в свойственной для себя манере. Но только такое поведение могло сейчас оставить его гордость нетронутой. Он был уверен, что Изуку сейчас уйдет вместе со своим новоиспеченным другом. Так, видимо, и случилось. Услышав как закрылась дверь, Кацуки издал раздосадованный хмык, затем осторожно высунул свою голову, чтобы сделать неглубокий вдох и осмотреться, в глубине души все еще теплилась крошечная надежда увидеть перед собой встревоженное лицо Изуку. Но он остался один в холодной и пустой палате. Снова один. В груди что-то тоскливо заныло в этот момент, что-то непохожее на привычно сжимающееся сердце. Хотелось одновременно встать и догнать друга, объясниться с ним, и одновременно никогда больше не видеть чертову улыбку, которая предназначалась не ему.       — Твой сосед по палате всегда такой недружелюбный? — Тодороки виновато посмотрел на Изуку, когда они оба оказались в фойе на этаже.       — Каччан? На самом деле он очень заботливый… Просто ему нужно время, — Изуку на мгновение замолчал, посмотрев в сторону палаты, — Сейчас ему нужно дать время побыть одному. Наверное, мы слишком шумели. Ему это не нравится.       — Я пришел не вовремя?       — Нет, что ты. Это же я сам сказал тебе заходить в палату в любое время, но совсем забыл предупредить Каччана. Даже не знаю, что это со мной в последнее время. — Изуку взялся за голову, ощутив резкую и ноющую боль.       — Ты в порядке, Мидория? Может нужно позвать врача? — На лице Шото явное беспокойство и полнейшее непонимание, что нужно делать в таких ситуациях.       — Все хорошо, скорее всего переутомился.       Однако понятие «хорошо» явно не должно было включать в себя то, как Изуку постепенно переставал отчетливо видеть происходящее перед собой. Все застилала белая и плотная пелена. Воздуха категорически не хватало и сам Изуку как будто перестал слышать любые звуки извне, только оглушающий звон в ушах, раздражающий каждую клеточку тела, заставляющий Изуку сжиматься в судорогах.       — Мидория! Слышишь меня? Подожди, я позову врачей. — Тодороки явно был обеспокоен, потому что ни разу еще не видел человека, падающего в обморок.       Он быстро бежал по коридорам в поисках кого-то подходящего, благо критичных проблем со здоровьем у него не наблюдалось. Но как назло в вечернее время все врачи куда-то испарились.       На шум в коридоре, явно напоминающий бег, среагировал Кацуки, увидев через маленькое окошко на двери быстро промчавшуюся копну бело-красных волос. Но укоренившееся чувство всепоглощающей ревности затмевало разом, не давая подумать зачем вообще этот паренек куда-то бежит, хотя буквально несколько минут назад вышел вместе с Изуку. Сейчас он хотел оставить свою голову пустой, лишь бы не спровоцировать бурю негативных эмоций. Он обязательно извинится перед Изуку, когда тот вернется в палату.       Но он не знал, что сегодня ночью Изуку не вернется.       В свете лучей уходящего солнца одинокое тело в белых пижамах лежало на холодном полу в коридоре больницы, не подавая признаков возвращающегося сознания.