Короче, он выжил

Четыре разноцветные стены. Жалюзи на окнах. Три ряда парт. Рассевшиеся по ним школьники. О чём-то говорящая пожилая женщина. Кто-то щёлкает ручкой. Зевает. Чихает. Трясёт ногой. Что-то выводит на тетрадных листах. Мильян, еле держась в вертикальном положении, опустил глаза. Корявые буквы растянулись по листу, строчки заходили друг на друга, смешавшись в неразличимую массу. Что он вообще здесь делает? Сон давил на голову. От усталости Мильяна пошатывало. Этим утром он встал особенно раздавленным. Надел разные носки, облил чаем рубашку, из-за чего пришлось менять на новую, перепутал жидкое мыло с зубной пастой... В глазах всё плыло. Мильян хотел бы узнать время, но в тот момент до телефона было, как до китайской стены. Сдавшись, он опёрся щекой о руку, нависши над партой, и закрыл глаза. И только дрёма подошла, как в ушах затрещал звонок! Он вздрогнул, собрал вещи и поплёлся из кабинета. Чтобы сориентироваться, Мильяну пришлось приказывать себе:"Направо... Нет, назад. Слишком много людей... Налево, к лестнице... Идём..." Выйдя в пустой коридор левого крыла, Мильян пошёл привычной дорогой, к самой отдалённой от школьной суеты лестнице. Ему приходилось прикладывать усилия, чтобы не упасть или не сползти на пол. Но на самых последних ступеньках, отделявших его от любимого места, в нос ударил запах... сигаретного дыма. "Твою налево," — пронеслось в голове. Казалось бы, что он, никогда запах курева не ощущал? Да каждый раз, как входил на перемене в школьный туалет. Но ведь так же, каждый раз, Мильяна всего передёргивало от сначала настороженного, а потом раздражённого взгляда тянущих сигареты юношей. И он закрывал дверь так же быстро, как открывал, бредя в извечно пустую уборную в другом крыле. И сейчас плечи на миг шелохнулись. Пятка ботинок коснулась прошлой ступеньки. Ещё чуть-чуть, и он молча ушёл бы. Но как-то рефлекторно пронеслась мысль(хотя, он даже не проговаривал её про себя, а скорее ощутил) — невежливо. Так что, перед глазами мелькнул силует, принадлежавший темноволосой девушке, а так же настоящая, бумажная сигаретка, на конце которой мигал, дымясь, огонёк. Большего в полумраке он за секунду не разглядел. С губ слетело:"Извините". Всё, совесть спокойна. И Мильян пошёл по лестнице вверх. Через полминуты уже бежал. От чего? — он уже давно и сам не понимал. Просто всю внутренность колотило страхом. В тот же день Мильян ждал последнего, седьмого урока на лавочке. Школа пустовала, поскольку все были либо в столовой, на обеде, либо на улице, сбежав после шестого с потоком младшеклассников. Ну, а некоторые, конечно, просто гуляли по школе, оставив рюкзаки одноклассникам. Вот и сидело около кабинета математики всего 7 человек из 20-ти присутствовавших. Мильян, как обычно, расположился дальше всех. В какой-то момент лавочку затрясло оттого, что рядом кто-то сел, но у Мильяна не было сил обернуться: после короткого столкновения с лестничной курильщицей и короткого прилива энергии, спать захотелось ещё сильнее, и теперь он дремал в открытую, приклонив голову и крепко скрестив руки. Но будто бы лёгкое прикосновение чуть потревожило его. От тревоги он отмахнулся — не впервой ощущал фантомов. Они давали ему леща, гладили, просто сжимали предплечья до синяков, но когда Мильян открывал в испуге глаза, то оказывался наедине с пустотой, а кожа была такой же мёртвенно бледной, как и обычно, не отражая на себе никаких отметин. И вот, со временем научился игнорировать призрачные прикосновения. Но это было слишком настойчиво. Будто кошачья лапка пыталась разбудить. Какое мученье! — пришлось таки открыть глаза, чтобы как всегда увидеть рядом ни... Мильян сонно поморгал. А потом ощутил укол позорного стыда. —Эм-м, — казалось, тоже с неловкостью от ситуации протянула Грейс, — у нас уже урок как бы... Глаза Мильяна стали по пять копеек. —Э... Э... Да! Я... Я иду! Схватил рюкзак. Затёкшее тело неохотно распрямилось, не забыв покачнуться. Он почти бегом влетел в класс, хватая мимолётные удивлённые взгляды одноклассников по пути. Удивлённые, поскольку вообще забыли, что такой мальчик с ними учится. Учительница бросила под ноги ему и в то время заходящей Грейс:"Не опаздываем". Ночью Мильян спал опять плохо, почти до трёх ночи разжевывая до боли в дёснах всё за тот день произошедшее и коря себя за вечную неловкость.