Точка отсчёта. Вторая тень.

— Илья, я тебе обещаю, со мной всё будет в порядке. Эти слова Есения произнесла тихо, но чётко, глядя прямо в его беспокойные голубые глаза. Она сидела на краю кровати, а он стоял перед ней на коленях, закутывая её в огромный, пушистый шарф цвета тёмного верблюда — тот самый, который он прихватил «на всякий случай» и который пахнул теперь им, отелем и чем-то уютно-шерстяным. Илья укутывал её с сосредоточенностью сапёра, обезвреживающего мину. Он обмотал шарф вокруг её шеи раз, потом ещё, всё время что-то поправляя — то высвобождал прядь волос, то старался укрыть плечи, то проверял, не жмёт ли где. —Холодно сегодня на улице, а ты вечно мёрзнешь, — бормотал он себе под нос, его пальцы, тёплые и уверенные, на секунду задерживались на её щеке. — Ты уверена, что хочешь гулять одна? Я могу после теории… —Нет-нет, — она быстро перебила его, положив свою ладонь поверх его руки. Её пальцы всё ещё были холодными, как лёд. — Мне нужен воздух. Нужно… немного побыть одной. Подумать. А тебе нужно работать. Они все на тебя рассчитывают. Он вздохнул, зная, что спорить бесполезно. Он притянул её к себе, прижавшись щекой к её макушке, и почувствовал, как она слегка дрожит — не от холода, а от внутреннего напряжения, которое не могли унять даже слои шерсти. —Ладно. Но будь на связи, хорошо? — он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, и его взгляд стал мягким, почти умоляющим. — Обещай мне. Хоть раз в полчаса. Или просто скинь смайлик. Чтобы я знал. На его губах появилась улыбка — маленькая, кривая, полная той нежности, которую он показывал только ей. Он наклонился и нежно, надолго поцеловал её в лоб, как будто запечатывая этим поцелуем своё беспокойство. —Хорошо погуляй, птенчик. И не уходи далеко от отеля. Затем он встал, потянулся за своей курткой и направился к двери. На пороге он обернулся ещё раз, бросив на неё прощальный взгляд — смесь любви, тревоги и полного бессилия что-либо изменить. Щёлкнул замок. Есения сидела неподвижно, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Обещание «всё будет в порядке» висело в воздухе комнаты, такое же тяжёлое и объёмное, как шарф на её плечах. Она подняла руки и посмотрела на свои тонкие, бледные пальцы, которые всё ещё с трудом сжимались в кулак. Они должны были держать мышку, летать по клавиатуре, выигрывать клатчи. Сейчас они едва удерживали край шерстяной ткани. Она глубоко вдохнула, пытаясь прогнать пронзительное, тошнотворное чувство пустоты в груди. Сегодня она впервые официально не будет присутствовать на стратегической сессии. Её место у монитора будет пустовать, а голос в командном чате — молчать. Она должна была быть сильной. Она обещала. Медленно, как глубоководный аппарат, она поднялась с кровати и подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела девушка, укутанная до подбородка, с большими зелёными глазами, в которых стояли слёзы, которые она не позволила себе пролить. Она помассировала переносицу, где ещё оставалась лёгкая припухлость после вчерашнего падения, и силой воли заставила свои губы сложиться в подобие улыбки. — Всё будет в порядке, — повторила она шёпотом своему отражению, но на этот раз это прозвучало не как обещание Илье, а как заклинание для самой себя. Она должна была в это поверить. Хотя бы на время прогулки. *** Тренировочная комната была стерильной и безликой: белые стены, длинный стол с мощными компьютерами, доска для тактик и тяжелый запах пластика, кофе и тихого напряжения. Эмма ещё не пришла. Команда собралась вполноманерную — все, кроме Есении и новичка. Дэнни стоял у доски, медленно вертя в руках маркер. Его взгляд, обычно добродушный, был прищурен и серьёзен. —Ребята, давайте поговорим начистоту, пока её нет, — начал он, обводя всех взглядом. — Про вчерашний матч. И про то, как вы с ней общаетесь. В комнате повисло неловкое молчание. Никола откровенно уставился в окно, Максим съёжился в кресле, Дамьян поправил очки, а Илья просто сидел, уставившись в стол, его пальцы сцеплены в замок. — Я всё видел и слышал, — продолжил Дэнни. — Вы играете с ней, как с запрограммированным дроном. «Чисто». «Раунд наш». «Сдвинься левее». Ни одного «красава», ни одной шутки, никакой… жизни. Она не инструмент. Она человек. И она осваивается. — Она и должна осваиваться в игре, а не в наших шутках, — флегматично парировал Дамьян, не глядя ни на кого. — Её задача — закрыть статистическую и тактическую брешь. С этим она справляется. Эмоциональная интеграция не прописана в контракте. — Вот именно! — вырвалось у Николы, и он резко повернулся. — Она тут, чтобы работать, а не в семью проситься. У нас уже есть… —Он запнулся, бросив взгляд на пустое кресло Есении, и не закончил мысль. Дэнни тяжело вздохнул и поставил маркер на стол. —А помните, как вы встречали Есению? — его голос стал тише, но от этого каждое слово прозвучало ещё весомее. Все невольно напряглись. — Тот же самый холод. То же самое отчуждение. «Девчонка в мужской команде». «Выдержит ли давление?». «Место отдаём». Он сделал паузу, дав словам впитаться. —Особенно ты, Ковач, — тренер посмотрел прямо на Николу. — Ты первые две недели с ней только на «вы» общался и фразы длиннее трёх слов не строил. Считал её обузой. Напряжением в коллективе. Никола сжал губы и отвёл взгляд, но не стал спорить. Это была правда. — А что в итоге? — Дэнни развёл руки. — Она стала вам кем? Просто напарницей? Нет. Она стала сестрой. Для Макса — единственным человеком, кто его понимал без слов. Для тебя, Илья…— Он не стал договаривать, но все и так поняли. — Она вросла в команду не через статистику, а через душу. Через те самые «ненужные» шутки, поддержку в неудачный день, через общий смех в три ночи. Вы дали ей шанс стать своей. А почему вы отказываете в этом шансе Эмме? Илья первый поднял голову. Его лицо было бледным. —Потому что её место — временное, — глухо сказал он. — Зачем впускать человека, который всё равно уйдёт? — А если она не уйдёт? — спокойно спросил Дэнни. Все встрепенулись. — Нет, я не про замену Еси. Я про жизнь. Если Есения восстановится за месяц, а Эмма уедет через месяц — какой след она оставит? Холодный расчёт в таблице? Вы хотите, чтобы вас вспоминали как команду роботов, которые умеют только выигрывать? Или как людей, которые могут принять новичка, даже если ему суждено быть с вами недолго? Максим, молчавший всё время, тихо проронил: —С Есей сначала тоже думали, что она ненадолго. Что не выдержит и уйдёт. Эти простые слова повисли в воздухе, перевернув всё с ног на голову. Они смотрели на пустое кресло и понимали — Максим прав. Никола выдохнул, потер лицо ладонями. —Ладно, босс. Ты достал. Ты всегда достаёшь своей чёртовой правдой. Он помолчал,глядя в пол. —Просто… это больно. Видеть кого-то на её месте. Даже если это просто работа. — Понимаю, — кивнул Дэнни. — Но наша боль — не повод быть сволочями по отношению к тому, кто ни в чём не виноват. Попробуйте. Хотя бы улыбнитесь, когда она сделает хороший фраг. Скажите «неплохо». Это не изменит того, что вы ждёте Есению. Это просто сделает вас людьми. Дверь в тренировочную комнату тихо открылась. На пороге стояла Эмма, с рюкзаком через плечо, её лицо было спокойным и готовым к работе. —Всем доброе утро. Я не опоздала? — спросила она, и в её голосе не было ни тени неуверенности. Все за столом переглянулись. Илья первым кивнул, делая над собой усилие. —Нет. Как раз вовремя. Проходи. Это был маленький шаг. Всего кивок. Но именно с таких кивков когда-то начиналась дружба с рыжей девушкой, которая теперь была душой их команды. И, похоже, они наконец это вспомнили. Тренировка в тот день началась с непривычной, почти неловкой тишины, но Дэнни был непреклонен. Первые два раунда на карте Vertigo прошли в том же ледяном, деловом ключе, что и вчера. Эмма выполняла свою роль безупречно, но её успехи по-прежнему встречали лишь короткие «ок» или «чисто». Перелом наступил на третьей игре. Эмма совершила рискованный, почти интуитивный забег по нестандартному пути и с тыла сняла двоих засевших в углу противников, открыв команде путь к лёгкой победе в раунде. В наушниках повисла секундная пауза. И её нарушил голос Ильи, прозвучавший с заметным усилием, но вполне искренне: —Хороший вход, Эмма. Совсем не плохо. Это было как первый луч солнца, пробивающийся сквозь толщу льда. Вслед за ним, будто сбросив оковы, Никола громко выдохнул: —Да уж, застала их врасплох, как школьников на смартфонах. Молодчина. Эмма на другом конце провода слегка запнулась, прежде чем ответить: —Спасибо. Просто подумала, что они там не ждут. С этого момента атмосфера начала меняться. Шутки не посыпались потоком, но появились. Когда Максим, пытаясь кинуть смоук в узкую щель, попал им прямо в дверную раму, Дамьян сухо констатировал: —Максим исследует возможности карты за пределами игрового мета. Но пока безрезультатно. А Илья добавил, уже без напряжения в голосе: —Зато красиво. Как салют. Даже Никола, который в основном молчал, пару раз фыркнул в микрофон в ответ на чью-то оплошность. Это был прогресс. Перерыв стал настоящим прорывом. Вставая из-за компьютера, Максим, краснея до корней волос, сунул руку в карман своего рюкзака и, не глядя на Эмму, протянул ей плитку шоколада с фундуком. —Это… для энергии, — пробормотал он и быстро отвернулся, делая вид, что его невероятно заинтересовала настройка мыши. Эмма удивлённо взяла шоколадку. —О, спасибо. Это мой любимый. Максим лишь кивнул,но уголки его губ дрогнули. Затем, когда Эмма откинулась на спинку кресла, поправляя наушник, Дамьян, проходивший мимо с чашкой чая, вдруг остановился. Его взгляд, за стеклами очков, был пристальным и аналитическим. Он внимательно посмотрел на её волосы. —Не двигайся, — сказал он ровным тоном, как будто сообщая о баге в коде. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он быстрым и точным движением снял с её чёрных волос крошечного, почти невидимого паучка, занесённого, видимо, сквозняком из вентиляции. Он посмотрел на него на своей ладони, затем перенёс взгляд на Эмму. —Арахнид. Безвредный. Но статистически может отвлекать. Лучше удалить. Эмма, слегка ошеломлённая, смогла выдохнуть только: —Спасибо, Дамьян. —Не за что. Логично сохранить концентрацию команды, — кивнул он и направился к своему месту, как будто только что совершил обычную рутинную операцию. Илья в течение всего перерыва старался быть вежливым. Он спросил, удобно ли ей настройки, предложил другой вариант позиции на карте. Его тон был профессиональным, без прежней стены, но и без той лёгкости, с которой он общался с остальными. Это был шаг. Осторожный, но шаг. А Ковач… Ковач молчал. Он сидел, развалившись в кресле, пил воду и наблюдал. Но в его молчании уже не было прежнего отчуждения. Это было напряжённое, оценивающее молчание человека, который помнил свои ошибки. Он смотрел на Эмму, на то, как она тихо благодарит Максима, как немного напрягается при обращении Дамьяна, и в его памяти всплывали картинки прошлого: холодные взгляды, брошенные в сторону рыжеволосой новичка, его же собственные колкие, отстранённые реплики. Он боялся снова наломать дров, сказать что-то, что ранит. Поэтому пока просто молчал, давая себе время. И в этом молчании было уже больше уважения, чем во вчерашних сухих репликах. Когда перерыв закончился и все вернулись на места, Эмма перед тем, как надеть наушники, обвела взглядом комнату и тихо, но чётко сказала: —Спасибо. Всем. За… всё. Никто не ответил напрямую. Илья лишь коротко кивнул, Дамьян поднял большой палец вверх, не отрываясь от монитора, а Максим снова покраснел. Но в воздухе что-то изменилось. Мосты ещё не были построены, но первые, самые хрупкие нити понимания были перекинуты. Они не стали семьёй за день. Но они перестали быть просто коллегами по несчастью. Они стали командой, которая училась быть командой заново, с новым человеком в своём составе. А это уже было немало. И в этот момент у Ильи в кармане завибрировал телефон. Он взглянул на экран и увидел сообщение от Есении: просто солнышко. Он улыбнулся, послал в ответ сердечко и надел наушники, чувствуя странное, двойное облегчение. Одно — от того, что с его птенчиком всё в порядке. Другое — от того, что он, кажется, наконец начал делать что-то правильно и здесь, в этой комнате. *** — Всё, Илье написала. Есения улыбнулась, глядя на ответное сердечко на экране, и опустила телефон в карман пальто, почувствовав странное облегчение от этой крошечной цифровой связи с привычным миром. Только тогда она полностью повернулась к своему неожиданному спутнику, будто возвращаясь из одной реальности в другую. — Привет, Даня. Не ожидала тут встретить знакомое лицо, — сказала она. Её улыбка стала теплее, но осталась вежливой, сдержанной — профессиональной улыбкой коллеги, а не беззаботной гримасой, которую она позволяла себе в кругу своих. Между ними висела невидимая табличка: «Соперники. Дружелюбные, но соперники». Данил стоял, засунув руки в карманы узких чёрных джоггеров. Его лицо, обычно заострённое концентрацией и холодным расчётом на турнирной сцене, сейчас казалось размытым лёгкой нерешительностью. Он просто кивнул в ответ, и уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. —Да, совпадение, — произнёс он, и его голос прозвучал немного глухо. — Мы тут неподалёку базуемся.— Он сделал паузу, и его взгляд, быстрый и цепкий, как в игре, скользнул по её лицу, задержавшись на едва заметной, но уже пышущей внутренним жаром синеве на переносице. — Гуляешь одна? Команда на теоретических, наверное? Илья не составил компанию? Вопрос прозвучал невинно, но Есения поймала лёгкий, едва уловимый подтекст. Она сделала шаг вперёд по песчаной тропинке. —Да, дали мне отдохнуть от графиков, — легко соврала она, избегая прямого ответа про Илью. — А твои где? — Настраивают сон. У одного выгорание, у другого ноут не тянет новые драйверы. Стандартный хаос, — он пожал плечами и автоматически подстроился под её неторопливый шаг. Первые минуты разговор клеился с трудом, вертясь вокруг самых безопасных берегов. Они говорили о влажном сеульском воздухе, который лезет в кости, о сложностях с местной едой, которая для русского желудка была то слишком острой, то слишком сладкой. Даня, стараясь быть интересным, рассказывал о первых впечатлениях своей команды от тренировочной базы, но избегал той развязной бравады, которую иногда позволял себе. Есения слушала, кивала, изредка задавая короткие, вежливые вопросы. Между ними стояла стена, сложенная из разных команд, разных внутренних шуток и того самого парня, чьё имя витало в воздухе незримым третьим. Проходя мимо небольшой, стилизованной под ханок кофейни-павильона с приторным запахом ванили и жареных бобов, Даня неожиданно остановился. —Подожди секунду, я… я сейчас. Он скрылся внутри, и Есения осталась стоять на тропинке, слегка озадаченная. Она наблюдала, как за матовым стеклом его высокая, немного сутулая фигура что-то выбирает у стойки. Он вернулся через пару минут с двумя дымящимися бумажными стаканчиками в руках. Аккуратно, стараясь не расплескать, он протянул один ей. —Капучино. Без сиропа. Если я… если я правильно помню. Ты как-то на одном из послепартий говорила, что не любишь сладкое в кофе. Есения удивилась по-настоящему. Она приподняла брови, и её зелёные глаза расширились. Она не думала, что кто-то кроме своих, кроме Ильи, который знал все её привычки до мелочей, мог запомнить такую незначительную деталь, оброненную в суматохе какого-то давнего мероприятия. —Спасибо, Дань, — сказала она, и её голос смягчился. Она взяла стакан, и тёплая, почти горячая поверхность приятно обожгла ей холодные, спрятанные в перчатках ладони. Её улыбка на этот раз стала другой — менее осторожной, более искренней, благодарной. — Очень мило с твоей стороны. Прямо спасатель. — Не за что, — он потупился, сделав глоток из своего стакана, и они снова пошли, но теперь между ними витал не только осенний воздух, но и тёплый, бодрящий аромат кофе. Этот простой жест сломал первую, самую толстую льдину. Разговор оживился, найдя наконец общую почву — игру. Они говорили о новом патче, о свежих мета-отчётах, о неудачных пиках на последних сходах. Даня, к её удивлению, слушал её мнение не просто вежливо, а внимательно, с настоящим интересом, без тени того снисходительного «ну-ка, чему ты нас можешь научить, девочка», с которым она иногда сталкивалась раньше. Он спорил, кивал, задавал уточняющие вопросы, и это невольное профессиональное признание с его стороны было приятно. Он рассказывал забавную историю о том, как они с командой пытались внедрить супер-агрессивную стратегию на Ancient, которая в итоге обернулась полным фиаско на глазах у тренера. —И наш капитан такой стоит, смотрит на демку, и у него просто лицо каменное. Говорит: «Интересный опыт. Научно доказано, что так делать нельзя. Никогда больше». — Даня мастерски изобразил эту каменную маску, и Есения не сдержалась. Она засмеялась — сначала тихо, сдерживаемо, а потом громче, откинув голову назад. Её рыжие волосы, выбившиеся из-под шарфа, раскачивались в такт смеху. Даня наблюдал за ней, и на секунду его собственная улыбка замерла, став более задумчивой. Он думал о том, как эта легкость, этот открытый смех контрастировали с её обычно сосредоточенным, немного отстранённым выражением лица на турнирах. «Она очень красива», — промелькнула у него быстрая, почти неосознанная мысль. Не гламурной красотой, а чем-то живым, тёплым и настоящим — теми самыми веснушками у переносицы, которые сейчас стали заметнее из-за легкого румянца, и искорками в смеющихся зеленых глазах. Именно в этот момент, когда она откинула голову, его взгляд снова, уже в который раз, прилип к её носу. На сей раз он не мог промолчать. —А это что за боевая раскраска? — спросил он. Голос его приобрёл лёгкий, шутливый оттенок, но в самих глазах, тёмных и внимательных, промелькнула тень настоящей, неподдельной озабоченности. Он осторожно, не касаясь кожи, провёл указательным пальцем по воздуху в сантиметре от её лица, очерчивая контур синяка. — Синячок-то благородный, с фиолетовым подтоном. Не наш ли чемпион, Илья Осипов, вдруг забыл, что на турнирах побеждают, а не... ну, в общем, практикуются в рукопашной? — Он намеренно не договаривал, давая ей понять тонкий, но чёткий намёк, наблюдая за её реакцией. Есения отрицательно помотала головой, и её смех теперь стал открытым, слегка смущённым. —Боже, нет, Даня, что ты! — она сама потрогала переносицу, словно проверяя «раскраску». — Это стопроцентно моя заслуга. Вернее, торжество моей неловкости над законами физики.— Она, всё ещё улыбаясь, разыграла перед ним целую пантомиму: — Илья щекотал меня, я пыталась дать сдачи этой огромной подушкой, нога героически запуталась в простыне... и в итоге я совершила идеальное приземление лицом в узор персидского ковра. Вот и весь подвиг. Никакой романтики, чистой воды комедия положений. Даня рассмеялся — громко и искренне, и в этом смехе было явное облегчение. —Звучит эпичнее любого нашего клатча! — воскликнул он. — Настоящий розыгрыш года, только с более болезненным финальным аккордом. Честно, рад, что Осипов ни при чём.— Он сделал паузу и добавил, уже почти серьёзно, хотя уголки губ всё ещё дёргались: — А то знаешь, пришлось бы идти с ним... На дуэль. Или что-то в этом роде. Она поняла, что он шутит, но в этой шутке, как и в его предыдущем вопросе, сквозила та самая доля правды, которая заставила её на секунду задуматься. Они незаметно дошли до выхода из парка, где аллея упиралась в шумную городскую улицу. Есения допила последний глоток уже остывшего кофе и метким движением отправила стаканчик в ближайшую урну. —Мне пора, Дань, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Спасибо большое. И за компанию, и за кофе... и за беспокойство насчёт моей физиономии. Она снова улыбнулась, и на этот раз в её взгляде промелькнула самая настоящая, неподдельная теплота. —Всегда рад, — он снова кивнул, привычным жестом засунув руки в карманы куртки. — Береги себя, Есения. И... этот нос, да? Выздоравливай быстрее. Серьёзно, на сервере без тебя как-то пустовато. Все эти сухие тактики... не то. — Постараюсь, — пообещала она и, последний раз кивнув на прощание, развернулась и пошла по направлению к своему отелю, чувствуя на спине его пристальный, долгий взгляд. Встреча была неожиданной и, вопреки всему, очень тёплой. Он был внимателен, заботлив, остроумен и держался ровно на той грани, которую не переходил. Но когда она достала телефон и снова увидела на экране переписку с Ильёй — эти глупые стикеры, которые он находил, чтобы её рассмешить, её сердце сжалось от знакомой, сладкой тяжести. Это был её мир. Мир, где можно быть невезучей, неловкой, уставшей и точно знать, что тебя там ждут. Она прибавила шагу, почти побежала, торопясь обратно в свою маленькую, шумную, родную вселенную, где её ждали совместные ужины, бессмысленные споры о фильмах и человек, который скорее обмотал бы её скотчем с головы до ног, чем позволил бы получить новый синяк. А Даня ещё долго стоял на том же месте, медленно допивая свой холодный кофе и глядя вслед исчезающей в толпе рыжей голове. Она была точно такой же, какой он запомнил её с турнира: невероятно сильная за компьютером, светлая и смеющаяся вне его, и навечно окружённая невидимой, но прочнейшей стеной. Стеной из общих побед, ночных разговоров, взаимных подколок и того самого Ильи Осипова, чьё присутствие ощущалось даже в его отсутствие. Пробить эту стену было всё равно что пытаться выиграть раунд голыми руками. Безнадёжно. Оставалось только наблюдать с безопасной дистанции, хранить в памяти её сегодняшний смех и надеяться, что этот нелепый синяк на её носу заживёт как можно скорее. Данил ещё секунду смотрел в пустоту, куда скрылась рыжая голова, когда сбоку раздался хорошо знакомый, нарочито томный голос: — Ну что, Дань, оторвать не можешь? Прям как кот на бутерброд с колбасой смотришь. К нему подошёл Дима, сутулясь и ухмыляясь во всю ширину своего лица. Он тоже держал стаканчик кофе, но в его руке он выглядел как случайный аксессуар. — Заткнись, — беззлобно буркнул Даня, наконец отрывая взгляд от толпы и поворачиваясь к тиммейту. — Просто поговорили. Случайно встретились. — Ага, случайно, — Дима причмокнул, делая глоток. Его глаза, хитрые и наблюдательные, изучали лицо друга. — И даже кофе «случайно» купил. Капучино без сиропа, я же видел. Запоминал, штоле? —Он фыркнул, видя, как Даня отводит взгляд. — Ладно, ладно, не кипятись. Просто констатирую факты. Они пошли вдоль забора парка, направляясь в сторону отеля. Несколько минут шли молча, но Дима, очевидно, не мог удержаться от комментариев. — Знаешь, что я ещё случайно заметил? — начал он снова, на этот раз его тон стал чуть менее шутливым, более задумчивым. — У неё сейчас, скажем так… больше свободного времени. Гуляет одна. А у её снайпера — наоборот. График забит под завязку, новый игрок, стратегии… Голова кругом.—Дима бросил на Даню быстрый боковой взгляд. — Такие вот периоды в жизни бывают. Когда люди, даже самые близкие, немножко отдаляются просто в силу обстоятельств. И у других… появляется шанс показать, что они тоже могут купить кофе. И запомнить, как его пить. Даня резко остановился. —Ты к чему это всё? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало лёгкое раздражение. — Она с Осиповым. Они… они единое целое. Ты же сам видел, как он за ней на том мейджоре смотрел. Да и она, когда говорила о нём только что… — Видел, видел, — перебил Дима, подняв руку в жесте успокоения. — «Как кошка на бутерброд». Со своей стороны. Я не про то, чтобы что-то ломать. Я про… про возможность быть рядом. Простую человеческую возможность. Когда у человека тяжело, а ты можешь быть тем, кто просто выслушает и купит кофе. Без последующих обязательств. Шанс — он не в том, чтобы украсть. Шанс — в том, чтобы оказаться там, где нужен. А дальше жизнь сама разберётся. Он хлопнул Даню по плечу. —Всё, философию закончил. Бежим, а то капитан заподозрит, что мы не калории разгоняем, а диверсантов высматриваем. Дима зашагал вперёд, насвистывая. Даня ещё секунду постоял на месте, в голове у него гудели слова тиммейта. «Шанс оказаться там, где нужен». Он посмотрел в сторону, куда ушла Есения, потом на спину уходящего Димы. Потом резко тряхнул головой, словно отгоняя назойливые мысли. — Идиот, — тихо сказал он сам себе, но уже без злости. Скорее, с лёгкой, горьковатой усмешкой. Он понимал, что Дима, в своей грубоватой манере, был прав в главном: пытаться вломиться в их крепость — безумие. Но быть просто… другом? Человеком, с которым можно поговорить не о тактиках, а о чём-то простом? Может, в этом и правда не было ничего плохого. Он нагнал Диму, и они пошли вместе, но в голове у Дани уже сидела мысль, которую он не решался озвучить: мир не чёрно-белый. И даже у самой прочной стены иногда появляются трещины. Не для штурма. Но достаточно, чтобы сквозь них пробился луч чужого солнца.