Под его крыльями

      Валентино бушевал, и Вельветт пришлось разбираться с этим самой, поскольку их телевизора больше не было рядом. Вокс всегда так хорошо умел справляться с Валентино.       Но она вынуждена была признать: на этот раз она понимала, почему он так зол.       Вокс пропал.       Телевизионной головы нигде не было, и даже она беспокоилась о его состоянии. Она поклялась себе: если он решит сыграть с ними в какую-нибудь шутку, она разберёт его на части во второй раз.       Но похоже, это было не то.       От него не было ни единого сообщения, и в его нынешнем состоянии у него не так уж много мест, куда можно было бы деться. Его тело всё ещё было здесь — сейчас в башне, в его комнатах, ждало его.       После всей этой истории с «бомбой-оружием» она обсуждала с Валентино, что делать с этим вспыльчивым телевизионным придурком. Конечно, они бы забрали его обратно — он же Ви, в конце концов. Но их публичный имидж был уничтожен. В разговоре, правда, они забыли о самой телевизионной голове, и когда решили на какое-то время затаиться, он исчез.       Сначала они его искали, но она почти была уверена, что он сам ушёл, телепортировавшись куда-то. Он любил дуться, так что они вернулись в башню, так и не найдя его нигде. Но он не зализывал раны гордости в своей комнате — и нигде вообще. Она даже не ощущала его присутствия; у него была такая колючая энергия, которую чувствуешь, если провести с ним хоть немного времени.       Валентино швырнул стул в бедного сотрудника.       — Где он?! — будто тот мог ответить. Вел оторвалась от телефона. Она искала любую информацию об этом придурке с комплексом бога. Даже если бы его кто-то забрал, разве они не хвастались бы этим?       Но ничего не было. Она потянула себя за волосы. Это не укладывалось в голове. Ей было бы приятнее, если бы была хоть какая-то шантажная зацепка — деньги, власть, — чем эта тревожная тишина.       Хоть какая-то информация. Жив ли он вообще? Отделение от тела не могло убить его в долгосрочной перспективе. Она знала это, потому что в маленьких истериках Валентино уже случайно разбирал своего парня на части раньше. Как иначе они бы узнали, что это работает? И тогда Вокс злился, но был в порядке — ему просто нужно было заново подключить его к телу через Бакстера. Но без головы ничего не починишь. Его душа была в голове, не в теле.       Ещё один стул пал жертвой вспышки Вала, поэтому она вмешалась, пока им не пришлось покупать новую мебель для всей башни.       — Вал, хватит! Твоя злость точно не помогает.       — Но… он… почему его здесь нет? Он должен быть здесь.       Валентино звучал почти как одна из его нытиков-шлюх, но Вел не стала это комментировать.       — Я НЕ ЗНАЮ, но… — Она ущипнула себя за переносицу, чтобы успокоиться. — Мы найдём его.       Ей хотелось в это верить. Без его колючего присутствия башня казалась немного пустее, чем она привыкла.       — Послушай меня, Вал. Если кто-то держит его в плену, он даст о себе знать в ближайшие дни. Но до тех пор нам нужно выглядеть сильными. Никто не должен знать, что Вокс пропал. А если он где-то дуется — чего я ему желаю от всего сердца, — то нам нужно подправить нашу репутацию в соцсетях, чтобы он приполз обратно. Поэтому мы объявим, что теперь ты глава Ви. — Она пыталась объяснить, но он смотрел на неё ошарашенно.       — Что? Нет, я не хочу его место. Конечно, я на него злюсь, но...       — Ох ты, тупой придурок.       Он зашипел:       — …Эй.       Но Вел продолжила.       — Это для того, чтобы он вернулся. Его гордость будет уязвлена, если ты займёшь его место. Где бы он ни прятался, он будет стоять у наших дверей, как только узнает, что ты наверху.       — Жестоко, но, кажется, я понял, что ты хочешь сделать, детка.       Она не была уверена, понял ли он, но ему и не обязательно. Он не глупый, просто иногда тормозит.       — А что, если его держат против его воли? — осторожно спросил мотылёк.       — Ммм, тогда ждём, пока шантажист сам выйдет на связь. Ему точно что-то нужно. Иначе он был бы идиотом, — уверила она себя, надеясь, что какой-нибудь псих не пытается просто убить их телевизор. Ей очень хотелось, чтобы это было так. Какие ещё варианты?       И она старалась игнорировать тот факт, что у Ви сейчас не самая лучшая репутация и они уже не так могущественны, как раньше. Так что похитителю может быть вообще неинтересно с ними договариваться. Она будет искать своими способами. Но пока им оставалось только попытаться минимизировать ущерб, причиненный им выходкой Вокса.

***

      Он просыпается.       Снова в боли.       Какой-то кабель тянулся вдоль его бока — значит, его заряжают. Снова выбрался из глубокого тёмного океана, по которому Вокс уже начал скучать. Там было лучше, чем здесь.       — Хорошо поспал?       Голос немного его напугал — он был ближе, чем ожидалось. Аластор появился сбоку. Ох. Значит, он только что подключил его. Вокс вздрогнул, когда мутный разум начал проясняться, а заряд пополз к 2%.       — Нет.       — Грустно для тебя. Но ты это заслужил, знаешь ведь?       — …       Вокс не ответил. Его гордость была сильно изранена, но немного ещё оставалось. По крайней мере, Аластор казался в хорошем настроении. Может, он проживёт ещё один день. Радиодемон пожал плечами и продолжил заниматься тем, чем уже был занят.       — Итак… какой у тебя план? Убить меня? Зачем тогда ждать?       Аластор обернулся, его улыбка стала насмешливой.       — Ах, никакого веселья. Я же сказал, что отомщу за твои маленькие спектакли. — На слове «спектакли» его шея хрустнула вбок, заставив Вокса вздрогнуть от неожиданности.       — Тогда… делай уже?       — Пффф, можешь подождать. Ты и так ждал несколько лет, пока я вернусь. — Аластор задумчиво посмотрел на свои чистые когти.       — Я не...       — О, ещё как ждал. Ты так одержим мной. Или был одержим. Даже пытался покончить с собой, лишь бы произвести на меня впечатление.       — Я НЕ...       — Ещё как пытался. А теперь помолчи, ладно?       Вокс не хотел, чтобы его снова заглушили, поэтому закрыл рот, но ответил агрессивным рычанием.       Улыбка Аластора слегка дрогнула.       — Что это было?       — …       — Ты можешь ответить, поэтому я предлагаю тебе извиниться за то, что рычал на меня, как непослушный домашний питомец.       — Не буду.       Аластор подошёл ближе.       — Последний шанс? — почти сладко спросил он. Вокс промолчал.       — Когда ты научишься вести себя прилично? — Он легко постучал тростью по ладони. — Ты всегда был занозой. Неужели не помнишь, что было в прошлый раз, когда ты не вёл себя прилично? Пытался навязать мне своё «маленькое партнёрство»?       — Я просто спросил, — сказал Вокс, сглотнув.       — А потом?       Вокс не хотел вспоминать.       — Отвечай. — Трость снова коснулась рамки там, где был бы подбородок, слегка приподнимая её и заставляя взгляд телевизора встретиться с глазами Аластора.       — Ты смеялся надо мной — над тем, что я считал нас друзьями, — сказал Вокс глубоко сожалеющим голосом.       — Ха, да. А потом ты попытался загипнотизировать меня, потому что я ранил твои чувства. И что было потом..?       Вокс пытался отвести взгляд. Аластор знал, что копает в очень больное место — плохо зажившую память о бывшем «друге».       — Пожалуйста, Ал…       Вокс опустился так низко, что умолял Аластора не заставлять его произносить это вслух. Он даже использовал старое прозвище. У Радиодемона не было к этому никакой жалости, и он рассмеялся.       — О нет, ты скажешь. Что было потом? — Он снова постучал тростью, на этот раз сильнее прижимая её к рамке.       — Ты разбил мне экран, — выдавил Вокс сдавленным голосом.       Он ненавидел думать об этом — о том, как ситуация обострилась тем вечером. Он ненавидел ту драку, то, как Аластор оставил его совершенно разбитым в переулке, то чувство бессилия и боли, которое он испытывал. Его экран был разбит посохом, который Аластор держал прямо у его лица.       — Именно.       С этими словами он ударил по экрану телевизионного Оверлорда сильнее. Не настолько, чтобы разбить, но достаточно, чтобы тот испугался, что это случится. И это случится — но не сейчас. Пока его старый соперник выглядел достаточно сломленным.       — Итак, я ухожу по делам. Увидимся позже.       Вокс смотрел вслед Аластору, пока тот снова растворялся в тенях.       Его разум разваливается на части.

***

      Люцифер чувствовал себя лучше после всей той истории. Его отношения с Чарли стабилизировались после того, как он был ранен этим проклятым ангельским оружием и после того, как прочитал её извиняющиеся сообщения на телефоне.       Она извинилась перед ним и лично, и он её любил. Как он мог на неё злиться? Она была под стрессом, а он сам сделал ситуацию хуже — с этой телевизионной головой… как его там звали? Сокс? Бокс?       Провинность была с обеих сторон, и он пообещал ей, что больше ничего подобного не сделает. То, что беспокоило его — теперь весь Ад знал, что у него нет власти над грешниками. Он и так их избегал как чумы, но теперь не мог позволить себе не обращать на них внимания и должен был быть гораздо осторожнее — чтобы подобный инцидент с оружием не повторился.       Он уже направил запрос в Рай с просьбой дать ему хотя бы какую-то власть внутри отеля или хотя бы в ситуациях, когда на него нападают.       Но Раю, похоже, требовалось ещё немного времени на решение. Что ж, пусть будет так.       Не то чтобы кто-то мог реально ему навредить, пока он оставался в отеле. Разве что посыльный мог попытаться… фу, Люцифер ненавидел этого проклятого грешника. Вечно торчит рядом с его милой маленькой дочкой. Но она его защищала и, похоже, была к нему привязана, так что Люцифер старался не создавать слишком много проблем с этим красным парнем.       После инцидента олень даже немного приободрился, что было странно. Люцифер знал, что тот тоже был ранен в той драке, как и он сам, поэтому надеялся, что грешник какое-то время будет держаться подальше — но удача ему не улыбнулась. Он всегда улыбался, но теперь казалось, что в некоторые моменты дня его улыбка была искренней. Да, Люцифер старался не связываться с ним, но это только усиливало его подозрения.       Когда серийный убийца счастлив — разве это не повод для беспокойства остальных?       Люцифер немного посмеялся над этой мыслью.       Но в этом была доля правды, поэтому он беспокоился, что этот парень мог задумать.       Он уже был в ярости из-за сделки, которую грешник навязал его маленькой Чар-Чар, но хотя бы это закончилось — Чарли заплатила свой «маленький взнос».       Поэтому он внимательно следил за посыльным.       Вот так, когда персонал сидел вечером на маленьком терапевтическом кружке — в которую Люцифера заставили участвовать после того, как Чарли умоляла его присоединиться, — посыльный неожиданно присоединился. Он никогда не участвовал; как и Люцифер, обычно избегал этих терапевтических посиделок. А теперь он здесь, даже слегка напевает. Чарли только что закончила объяснять правила, но с радостью повторила их снова специально для Аластора. Она была так счастлива, что он пришёл. Признаться, это немного ранило Люцифера, но он отогнал это чувство.       — Итак, пап, хочешь начать?       — Конечно, — мягко сказал он, стараясь быть бодрее и действительно пытаясь подружиться с какими-то грешниками.       Чарли бросила ему маленький плюшевый мячик, который он легко поймал. Так, какие там были правила? На миг Люцифер задумался.       — Пап?       — ДА, да… дай мне секунду, — весело уверил Люцифер, придумывая что-то. Правила были такие: нужно сказать что-то, чего не знают все, а потом спросить мнение кого-то другого, прежде чем этот человек скажет что-то о себе.       — Я люблю уток.       — Пап, это все знают, — усмехнулась Чарли, подбадривая его сказать что-то ещё.       — О да, ты права. Тогда… хм… я скучаю по Лилит… Хотел бы, чтобы она перезвонила.       На него устремились понимающие, сочувствующие взгляды. И да, это была правда — он скучал по жене и хотел, чтобы она перезвонила. Но Люцифер чувствовал лёгкую вину, потому что хотел просто всё прояснить; он уже не был уверен, любит ли её так же сильно. Семь лет — долгий срок, совсем одному. Но он этого не сказал. Первой части хватит.       — Что ты думаешь об этом бармен?       Он бросил мячик коту. Честно говоря, ему нравился этот парень — он был спокойный, но Люциферу было не особо интересно его мнение.       — Кхм, это паршиво. Я понимаю, каково это — скучать по кому-то… кто был рядом какое-то время. — Кот немного повертел мячик в лапах.       Все знали, что он больше всего скучает по Энджелу Дасту. Даже Люцифер знал, что отсутствие паучьего мальчика оставило огромную дыру в сердцах большей части персонала.       Так кружок продолжался. Как бы Люцифер ни старался оставаться в разговоре, в конце он немного заскучал. Пока красный парень не заговорил, сказав, что идея сумасшедшей домработницы ему кажется очень забавной — Люцифер не расслышал, чья именно.       — При жизни я очень хотел дочь, — заявляет грешник, отчего глаза Чарли широко раскрываются от умиления. Но Люцифер видел ложь насквозь.       Чушь.       Он улыбнулся — очень натянуто, но держал рот на замке. Вот оно — он узнает, что делает этого красного парня таким счастливым. И он это у него отберёт!