Глава 4: Слезы
2 февраля 2026 г., 09:48
— Пап, что ты делаешь?
Люцифер взвизгнул и в панике развернулся, только чтобы увидеть дочь, стоящую прямо за спиной со скрещёнными руками.
— Ах... ничего, солнышко! Просто проверяю, откуда этот странный скрип. Мне точно показалось, что я что-то слышал.
На самом деле он следил за Аластором — тот якобы сделал какой-то запрос, связанный с Бакстером, и Люциферу стало любопытно, что именно. Поэтому он решил подкрасться и немного подслушать.
Да, вид, когда он прижимает несуществующие уши к двери, выглядел… недостойно, но он всегда мог отшутиться.
Вэгги стояла позади своей девушки и тоже смотрела на него скептически. О, Люциферу нравилась эта бывшая ангелица. Он просто чувствовал себя немного неловко рядом с ней — всё-таки она встречалась с его дочерью. Но пока она делала его маленькое солнышко счастливой, он был доволен. Не то чтобы он собирался возражать против отношений дочери. Но эти мысли подождут!
— Похоже, ты подслушивал Аластора. Пап, я знаю, вы друг друга не очень-то любите, но можно, пожалуйста, не лезть в его дела?
Люцифер почувствовал лёгкую обиду.
— Нет, нет, нет, я ничего такого не делаю, — сказал он, постукивая ногой по полу и невинно покачиваясь, уставившись в пол.
— Мне нужно поговорить с тобой.
Голос Чарли снова смягчился, и когда Люцифер поднял взгляд, он сразу понял: что-то не так.
— Наедине, — добавила она.
— Конечно, — ответил он, в голосе закралось любопытство.
— Я пойду помогу гостям, — объявила Вэгги, расправляя крылья и уходя, пока Люцифер и Чарли искали комнату, где можно было бы остаться вдвоём.
Как только они нашли подходящую, Чарли выглядела печальной.
— Что случилось? Я могу чем-то помочь? — сразу спросил Люцифер, в голосе полная тревога, обращаясь к своей маленькой уточке.
— Мама позвонила.
Люцифер сглотнул.
— Прости, у меня не было времени рассказать тебе. Всё было так суматошно, но я пыталась до неё достучаться после всего, что произошло, и она ответила.
Люцифер ждал, что скажет дочь дальше. Сам он не знал, как к этому относиться. Она ответила… но сама с ним не связалась.
Конечно, он был рад, что она позвонила Чарли, но почему не ему? Он же её муж — или хотя бы считал себя таковым. Может, семь лет разлуки уже означали развод.
Он ненавидел, что у него нет ответа.
— Она сказала, чтобы мы больше не пытались с ней связаться. Что она не хочет иметь с нами ничего общего.
Чарли сглотнула, и Люцифер видел, как она изо всех сил старается не заплакать.
— Что? — не удержался он.
Тут его маленькая Чар-Чар окончательно сломалась. Она заплакала, и Люцифер осторожно подвёл её к кровати, обнял сбоку, стараясь утешить.
Ему самому было очень больно, но сейчас он сосредоточился на дочери.
Что вообще имела в виду Лилит? Как она могла быть такой жестокой к собственной дочери?
Он мог бы понять, если бы она ненавидела его. Он не был идеальным мужем. Он полностью бросил Ад и оставил её одну нести всю ответственность из-за своей чёртовой депрессии после Падения. Потому что он ненавидел грешников и свои действия, которые их породили — а Лилит всегда считала это правильным: свобода воли человечества.
Они спорили об этом не раз, и каждый раз Люцифер чувствовал себя всё большим дерьмом из-за своих решений — решений, которые привели к падению их обоих.
— Да, она сказала, чтобы мы перестали пытаться, — повторила Чарли, немного успокоившись.
— Но почему? — спросил Люцифер, сердце ныло.
— Не знаю, пап. Я правда не знаю. Она повесила трубку после этого. Может, её заставили сказать?
Ах, Чарли и её доброе сердце. Она всегда верила в лучшее в людях, и Люцифер старался делать то же самое.
— Может быть, — тихо сказал он. Он хотел бы заверить её, что так и есть, но сам не знал. Поэтому они просто сидели, стараясь поддерживать друг друга, хотя оба были в полном раздрае.
— Я… просто хотела тебе сказать, — тихо продолжила Чарли, — после того, что ты сказал сегодня. Что скучаешь по ней. Пап, мне… больно.
Руки Чарли скользнули к своим рукам, она вцепилась в них отчаянно.
— Это не твоя вина, — тихо сказал Люцифер.
На это дочь бросилась ему в объятия и снова заплакала. Он чувствовал, как её слёзы пропитывают его костюм, гладил её по спине, успокаивая дрожь, и мягко прижался головой к её голове.
Ему тоже хотелось плакать, но он не позволил себе — боялся, что тогда Чарли начнёт утешать его вместо того, чтобы заботиться о себе.
Они так сидели долго, он тихо уверял её, что всё будет хорошо, стараясь не слишком глубоко погружаться в свои мысли.
Да, это было больно.
То, что она больше не хочет иметь с ними ничего общего.
Грусть медленно превращалась в дискомфорт — но оставалась внутри, тлела, тихо бурлила под поверхностью.
— Спасибо, пап, что… ты здесь.
Глаза Люцифера заблестели от слов дочери, и бурление внутри наконец утихло.
— Я не знаю, что происходит с мамой, — мягко сказал он, — но я здесь, Чарли. Я останусь.
И он имел это в виду. Никогда больше он не подведёт её так, как все эти годы назад.
— Я немного поговорю об этом с Вэгги, если ты не против? А ты в порядке? — спросила Чарли. Она всегда проверяла, как другие.
Люцифер кивнул. Я в порядке, Чарли. Спасибо, что рассказала, и да, говори с подругой. Тебе не нужно моё разрешение.
Он отпустил её после ещё одного долгого объятия и смотрел, как она уходит. Она вытерла слёзы и оглянулась.
— Увидимся позже, пап.
— Пока, Чар-Чар.
Он помахал ей вслед, и как только она ушла, глаза наполнились тяжёлыми слезами. Он не стал их вытирать — просто дал им течь. Спустя какое-то время он свернулся калачиком и тихо зарыдал.
Он позволил себе рухнуть на край свежезаправленной кровати и плакал открыто, некрасиво. Он не был в порядке с разумом, совсем нет, и мысль, что жена больше не хочет иметь с ними ничего общего, сжимала сердце больно. Поэтому он дал чувствам выплеснуться. Знал, что потом станет хоть немного легче.
Прошли часы, прежде чем он смог подумать о том, чтобы встать. Он не хотел. К счастью, никто не претендовал на комнату в это время и не увидел его жалкого состояния. Это была бы картина ещё та — Король Ада, жалобно плачущий, дрожащий от рыданий на гостиничной кровати.
Он презирал себя. Так же, как, наверное, презирала его жена.
Было так тяжело не верить, что именно он разрушил их брак. Что из-за него Чарли потеряла маму.
Что из-за него она плакала.
Спустя несколько часов он наконец успокоился, чувствуя, что слёз больше не осталось. Он попытался собрать остатки гордости и привести себя в порядок.
Потёр лицо — оно казалось болезненным и стянутым. Глаза наверняка выглядели ужасно, поэтому он открыл телепорт прямо в свою башню. По крайней мере, так ему не придётся ходить по отелю, выглядя как полная развалина.
Если бы олень увидел его таким — точно бы насмехался. Нет, любой грешник бы насмехался — и Люциферу очень хотелось бы поставить их на место. Но он просто не мог.
***
Вокс знал, что Аластор задерживается дольше обычного. Он уже давно был на полной зарядке, но всё равно не имел представления, сколько прошло времени. Он ненавидел оставаться наедине с собой, со своими самокритичными воспоминаниями и мыслями. Скучал по язвительным замечаниям Вельветт и даже по нытью Вала о его любимой шлюшке, Энджел Даст. Иногда он закрывал глаза и пытался материализовать коллег в комнате. Они бы, наверное, посмеялись над его состоянием, но забрали бы его, вернули тело. А со временем иногда уходили, говоря, что он это заслужил. Поэтому он выключал их и переставал пытаться представить их рядом. Хорошо, что он мог перейти в низкоэнергетический режим — или сон, как это называют некоторые. Экран тускнел, пока не становился полностью чёрным. Когда он снова зажёгся, радиостанция выглядела ярче. Шторы больше не были задернуты, и он даже видел улицу — мелочь, но за неё он был чертовски благодарен хотя бы на миг. Радиодемон посмотрел на него, отзеркалив его выражение лица, и, казалось, остался доволен маленькой счастливой реакцией на экране. — Хорошо поспал? — Нет. Тот же ответ, что и раньше, но на этот раз Аластора это, похоже, не задело — он проигнорировал. — Прекрасно, — сказал он — или, может, и не проигнорировал. — Итак, чем займёмся сегодня с тобой? Вокс приподнял бровь. — Разве не ты должен знать? Разве это не твоя маленькая месть? — подколол он. — Ты прав. У меня есть для тебя кое-что. — Он подошёл ближе, перешёл к боку Вокса, слегка дёрнул его вперёд, чтобы посмотреть на заднюю часть. — О боже, ты спалил свои порты. Пытался сбежать? Я же говорил, что это бесполезно, но ты никогда не слушаешь. Коготь прошёлся по ангельским штекерам и вдавил их глубже в порты, вырвав у Вокса шипение боли. Но Аластор оставил порты и вместо этого вставил что-то новое в один из свободных слотов. — Вот, пожалуйста. — А? Вокс моргнул, ожидая чего-то болезненного. Но это было что-то другое. Он попытался дотянуться до этого в системе. — Такой недоверчивый. Это доступ к твоей маленькой сети. Глаза Вокса расширились. Что? Это… было хорошо для него, но он знал Аластора. Знал, что есть подвох. — Это приготовил наш дорогой Бакстер. Так что будь осторожен, не поджарь его, как другие свои порты. Но ты же знаешь, я бы не позволил тебе там свободно разгуливать. У тебя есть доступ только к твоим любимым каналам в социальных сетях, и ты не можешь оставлять комментарии или заходить в свой аккаунт. Я просто не хочу, чтобы ты умер от скуки, пока меня нет, — проворковал он, довольный монитором. — Ха, что ты задумал? Ты бы никогда не сделал мне одолжение. — Мне очень больно, что ты так обо мне думаешь. Но как хочешь. Я ненадолго уйду. И он действительно ушёл. Вокс не мог не почувствовать облегчения — наконец-то можно чем-то заняться. Может, он обойдёт барьер, который сделал этот маленький рыбёшка — наверняка он умнее безумного учёного. Даже если Бакстер создал его любимый Shok.wav. Если другие его ненавидят, он надеялся, что они хотя бы кормят его акул. Он скучал по ним. Он потянулся к порту внутри и с облегчением обнаружил, что Аластор не соврал. Он мог заходить в некоторые медиа-каналы — но да, без аккаунта и без возможности комментировать. Это не было слишком драматично; он мог немного полистать ленту новостей, чтобы успокоить свой разум. Аластор понятия не имел об интернете и о том, как соцсети успокаивают ум. Так что он сделал ему большее одолжение, чем, возможно, осознавал.***
Вскоре Вокс перестал в это верить. Соцсети были полны ненависти к Воксу. Все называли его придурком, мудаком — и это ещё самые мягкие комментарии. Это не сильно задевало Вокса, он привык к критике. Больше задевало то, сколько людей желали ему смерти, гадали, почему он больше не появляется в медиа, или предполагали, что другие Ви разорвали его на части. Были мемы, где Вал отрывает ему голову, и люди смеялись над этим. Над тем, что он теперь просто телевизор, над тем, что с ним сделают в таком состоянии. Боже, большая часть была садистской, сексуальной и графичной. Вокс не мог удержаться и читал комментарии, быстро начиная жалеть, что вообще заглянул — это лезло в голову. Когда он проверил свои официальные аккаунты — стало ещё хуже. Ни Вел, ни Вал ничего о нём не постили, игнорируя комментарии под своими постами, где упоминали его. Он желал, чтобы они написали хоть что-то. Даже если бы просто оскорбили — это было бы лучше, чем игнор. Он ненавидел, когда его игнорировали; это унижало его и рвало эго на кусочки, чем дольше он скроллил эту проклятую медиа. Единственное, что не было о нём — обсуждения отеля Хазбин. Некоторые всё ещё сомневались, реально ли искупление, даже после того, как видели искупленного грешника. Другие говорили о том, насколько жалок их «король» — Люцифер. Вокс помнил, что отчасти виноват в этом. Конечно, Люцифер и раньше был жалок, но теперь он ещё и цирковой акт для большинства грешников. Существо без силы — по крайней мере, в их глазах. А в Аду никто не хочет быть бессильным. Вокс это знал. Он не мог не испытывать хотя бы немного сочувствия к королю. И в каком-то смысле это успокаивало — знать, что он не единственный, о ком все говорят плохо. Он же грешник, в конце концов.
