Под его крыльями

      Люцифер был в ярости.       Вокс не соизволил явиться ни на одну встречу по Программе Искупления.       Первые несколько раз Король Ада проявлял редкое для него терпение, убеждая себя, что этот телевизионный недоумок, возможно, просто проспал. Он давал ему время проглотить свою гордость и приспособиться, поэтому ждал — и ждал — до самого конца дня.       Но Вокс так и не показался. Люцифер был абсолютно уверен: этот выскочка даже не пытался выйти из своей комнаты.       Всё, хватит. Условия контракта были нарушены, и теперь он имел полное право забрать душу этого «телеголового». Это было крайней мерой, но Вокс сам не оставил ему выбора.       И всё же, что-то внутри всё ещё заставляло Люцифера медлить, прежде чем окончательно разорвать контракт со своей стороны. Он мог бы хотя бы проверить этого Медиа-Магната. Их прошлая ссора не была оправданием — по крайней мере, для Люцифера. Он был более чем щедр к нему до этого момента. Но теперь это вызывающее поведение начало его по-настоящему утом лять.       Люцифер признался самому себе: не стоило так обесценивать чувства Вокса по поводу Аластора. Было очевидно, что Вокса это задело... он ведь даже узнал от того кота-бармена об отказе, который произошел между двумя Оверлордми. Люцифер и сам понимал, что порой не силен в словах — напортачить всегда было куда проще, чем потом мириться.       На этот раз он не хотел заговаривать об этом первым. В долгосрочной перспективе это не сработает, если второй всегда будет вести себя так, будто Люцифер спит и видит, как бы его обидеть. Если Воксу больно, он должен сам об этом сказать, и вот тогда Люцифер извинится. Но не раньше.       Коммуникация… черт бы её побрал. Почему всё так сложно?       Вообще-то, он не обязан был беспокоиться, как только его часть контракта будет выполнена.       Вокс мог припоминать тот случай с удушением всякий раз, когда хотел вызвать у Люцифера чувство вины, и падший ангел прекрасно понимал, что это своего рода манипуляция. Да, он был неправ, и он извинился тогда, а Вокс принял извинения… как ему казалось.       Если они хотели каких-то отношений — не «таких», а чего-то настоящего — им нужно было оставить эти вечные уколы в прошлом и начать больше доверять друг другу.       Вокс уже несколько раз доказывал, что доверяет ему, хотя бы немного, и Люцифер был за это благодарен. Он и сам доверил телеголовому кое-какую личную информацию. Так что Люциферу хотелось верить — ну, самую малость, — что у Вокса была веская причина сидеть в своей комнате. Поверить ему еще раз.       Вечером он постучал.       — Вокс, выходи. — Он не собирался давать тому возможности его проигнорировать.       Через пару минут дверь распахнулась. На Люцифера смотрел измотанный человек, чья поза была явно понурой. Но стоило ему узнать гостя, как Вокс тут же выпрямился, возвращая себе привычную невозмутимость. На нем была черная водолазка.       — Чего тебе? — голос Вокса звучал откровенно раздраженно, он потер переносицу между человеческих глаз.       Люцифер на мгновение опешил. Что за чертовщина? Неужели он действительно проспал весь день? Гнев вспыхнул снова, но Король заставил себя успокоиться, глубоко вдохнув. Он обещал себе вести себя сдержаннее, чтобы не повторять вчерашних сцен.       — Чем ты занят? — фыркнул Люцифер. — Я говорил тебе участвовать в Программе Искупления.       Вокс просто уставился на него с каким-то недоверием, словно понятия не имел, о чем Люцифер вообще толкует.       Тот вздохнул.       — Сегодня вечером всё еще идет групповая терапия. Ты пойдешь со мной и хотя бы поприсутствуешь. Завтра постараешься лучше.       Снова великодушие. Он мог бы счесть это нарушением контракта, но не стал.       Вокс, казалось, хотел возразить, но затем лишь обреченно кивнул.       — Дай мне минуту, — пробормотал он и скрылся в комнате.       Люцифер заглянул внутрь и заметил, что там всё выглядело так, будто пронесся ураган — но грешник тут же вышел и закрыл дверь, не дав ему рассмотреть подробности.       Он привел Вокса на сеанс терапии. Всё те же лица.       Король улыбнулся остальным, усаживаясь в круг вместе с Воксом.       — Привет, Вин. Ты как после вчерашнего? Извини, если мы на тебя слишком надавили, — мягко спросила Чарли.       — Всё в порядке, принцесса. Чувства взяли верх, но сейчас я в норме.       Люцифер без труда распознал фальшивую улыбку, но был слишком вымотан, чтобы выводить его на чистую воду.       Итак, терапия началась, и поведение Вокса быстро начало действовать Люциферу на нервы. Он не мог точно сказать, что именно не так, но эта натянутая поза и тщательно выверенные слова казались неправильными — будто Вокс давал представление для публики. Тем не менее, он вел себя достаточно прилично, так что Люциферу не к чему было придраться. Телеголовый даже вежливо отвечал на вопросы, адресованные ему. Не всегда правдиво, но Люцифер позволял это из-за его тайны.       Слова были короткими и нейтральными.       Это был просто не он.       Люцифер задумался.       Что делало его тем самым Воксом, которого он знал?       Он вспомнил их общение. Вокс был горделивым — это был собственный грех Люцифера. Он мог быть вкрадчивым и обтекаемым, когда ему что-то было нужно. Иногда он был забавным. Он был страстным; он обожал своих акул и вел себя с ними как ребенок. Его антенны чуть опускались, когда ему было грустно. Экран становился ярче, когда он говорил о чем-то, что ему нравится.       Порой он бывал едким и нетерпеливым, но мог быть и заботливым. Он терпеть не мог показывать свою уязвимость. У него были проблемы с доверием. Но тот Вокс, который говорил сейчас… это была игра.       Иллюзия, навязанная необходимостью быть вежливым и покладистым, и у Люцифера защемило сердце от этого осознания. Ему не нужен был такой Вокс; он хотел того Вокса, которого знал по своим комнатам. Да, они много спорили, но за этим почти всегда стояла какая-то несерьезность, заставлявшая Люцифера улыбаться. Телевизор не был скучным, он мог быть весьма очаровательным. Той близости, что между ними возникла, ему не хватало. Телевизионщик стал ему дорог. Стал частью его жизни, которая ему нравилась. Кем-то, кого он не хотел терять.       Только… что он мог сказать против этого? Если Вокс сам решил не быть собой во время программы искупления, Люцифер мало что мог сделать. Но тогда — есть ли вообще смысл в его присутствии здесь?       Всё оказалось не так просто, как он думал, когда диктовал условия сделки, но легко никогда и не было. Над всем нужно было работать.       Тихо вздохнув, Люцифер решил пока оставить всё как есть. Это было совсем не то, чего он хотел. Возможно, Воксу просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть.

***

      Следующие несколько дней ситуация лишь усугублялась. Вокс исправно посещал занятия по искуплению, но это был не он — лишь пустая оболочка, вежливая, нейтральная и застывшая, как картонный манекен.       В конце концов, терпение Люцифера лопнуло. Он собирался покончить с этим здесь и сейчас. Он и сам не понимал, почему это так его задевает. Он мог бы просто вернуться к своей привычной жизни и смотреть со стороны, как разыгрывается эта драма. Но он не мог. Просто не мог.       Он нашел Вокса в столовой. Тот сидел в одиночестве, слегка ссутулившись, но стоило ему заметить Короля, как спина мгновенно выпрямилась, приняв неестественно идеальную осанку.       — Чем могу помочь? — спокойно спросил медиа-демон с этой проклятой деловой улыбкой, которую Люциферу отчаянно хотелось стереть с его лица. Не буквально — он хотел встряхнуть его так, чтобы из него посыпались настоящие, живые эмоции.       — Нам нужно поговорить. Улыбка Вокса едва заметно дрогнула, и он замер, словно зависший монитор.       — Разумеется, Ваше Величество, — Вокс быстро взял себя в руки. — Наедине, или это заведение вас устроит?       «Ваше Величество»? Вокс никогда так его не называл, разве что в насмешку. Прежнее «Лу» нравилось ему куда больше.       Люцифер огляделся. Несколько грешников были заняты своими делами, но он предпочел уединение.       — Наедине.       Щелчок пальцев — и они оказались в комнате Вокса.       Там всё еще царил хаос. Люцифер замер, оглядывая беспорядок. Почему этот чистюля ничего не убрал? От внезапного перемещения Вокс вздрогнул, и тарелка выскользнула из его рук, вдребезги разбившись о пол. Оба замолчали, глядя на осколки, прежде чем Вокс просто перешагнул через них и сел на кровать.       Он снова улыбнулся — слишком отрепетированно, слишком безжизненно — и уставился на Люцифера, ожидая слов.       — Моя вина, — пробормотал Люцифер, глядя на разгром. Тарелка, кажется, была еще полной.       Король щелкнул пальцами, испаряя мусор. Он мог бы предупредить, прежде чем телепортировать. Обычно Вокс сам напоминал ему о тактичности, когда Люцифер слишком увлекался силой. Теперь же была лишь тишина и покорность. Это болезненно напомнило Люциферу тот раз, когда он выхаживал Вокса после инцидента с удушьем.       Ему не нравилось это чувство. Комок извинений подступил к горлу, но он промолчал. Вместо этого он сел на край кровати рядом с ним. Сначала нужны ответы.       — Я не вижу смысла в том, — твердо начал Люцифер, — чтобы ты продолжал программу.       Вокс вскинул голову — лишь на мгновение в его глазах промелькнул испуг, но он промолчал.       — Это просто... — Люцифер выдохнул. — Ты носишь маску. И я начинаю думать, что совершил ошибку, заставив тебя участвовать в этом, когда ты явно этого не хочешь.       Снова тишина. Эта пустота пугала Люцифера.       — Так что... — он откашлялся. — Ты свободен. Тебе больше не нужно участвовать. Я не буду считать это нарушением контракта, я отпускаю тебя добровольно. Можем считать это бессрочным перерывом.       Люцифер опустил взгляд. Кулаки Вокса на бедрах сжались так, что костяшки побелели.       Наконец, грешник заговорил:       — Сначала ты насильно затаскиваешь меня в этот цирк с искуплением... потом решаешь, что я делаю это «неправильно»... а теперь заявляешь, что я могу катиться на все четыре стороны, будто делаешь мне одолжение?       Люцифер открыл рот, но не нашел слов. До него дошло нечто ужасное: Вокс вел себя натянуто, но он старался. Старался выполнить свою часть сделки.       — Значит... ты всё-таки считаешь, что я — ошибка. Полезно знать, — горько пробормотал Вокс.       Люцифер в замешательстве потянулся к его плечам, желая разубедить, показать, что это не так — но стоило его пальцам коснуться ткани водолазки, как Вокс отпрянул, словно от удара.       Что..?       — Не трогай меня! — рявкнул он.       Раньше это прикосновение успокаивало его. Теперь же... Люцифер присмотрелся к нему внимательнее. Вокс выглядел не просто уставшим — он выглядел сломленным. Изможденным, как сам Люцифер в свои худшие дни депрессии.       — Забудь. Ты сказал, я могу идти? Чертовски вовремя! — Вокс вскочил на ноги, нависая над Королем. — Верни мне мой прежний облик.       — С тобой что-то не так... — почти шепотом произнес Люцифер.       — Верни! Мой! Облик! — настаивал Вокс.       Люцифер колебался секунду, прежде чем щелкнуть пальцами. Если он откажет, Вокс окончательно потеряет контроль. Заклубился синий дым, и человеческие черты исчезли, возвращая привычный экран и острые углы Оверлорда. Но не успел Люцифер произнести и слова, как дверь захлопнулась.       Медиа-Магнат исчез, оставив Короля Ада в звенящей пустоте разгромленной комнаты. Люцифер чувствовал, как внутри всё обращается в лед: он хотел спасти их странную связь, а в итоге, кажется, окончательно разбил то немногое, что от неё осталось.

***

      Вокс даже не знал, куда ему, черт возьми, деться. Возвращение в Башню Ви было исключено — он не мог явиться туда побитым псом, лишенным статуса и достоинства. Но одно он знал наверняка: ему нужно было оказаться как можно дальше от этого проклятого отеля и его «милосердных» обитателей.       Он выплеснулся из электросети в грязном, вонючем переулке, материализуясь из искр и помех. Нужно было просто... отдышаться. Секунду. Всего одну чертову секунду.       Он тяжело выдохнул, и в этот момент взгляд упал на плечо. Темная, густая кровь уже насквозь пропитала ткань его верха. Рука непроизвольно дернулась к ране, но он заставил себя остановиться. Одно прикосновение падшего ангела — всего лишь попытка утешить! — и старые шрамы снова вскрылись, напоминая о себе пульсирующей агонией. Болело так же невыносимо, как и в те бесконечные дни в изоляции. Ему нужно было убежище. Место, где его не найдут. Но разве в Аду вообще существует безопасность для того, кто потерял всё?       Лихорадочно перебирая остатки своих сетевых доступов, он искал хоть какой-то укромный уголок. Искры яростно бегали по его системе, пока он не обнаружил заброшенный завод Вокс.тек на окраине — старый, списанный объект, который еще помнил его величие. Вокс рванул туда по кабелям, превращаясь в поток чистого тока.       Оказавшись внутри безлюдного цеха, он нашел закрытую комнату и сорвал с себя эту душную черную водолазку. Под ней осталась только белая рубашка, превратившаяся в кровавое месиво. Ткань прилипла к телу, обнажая следы зубов и рваные раны, разбросанные по всему торсу. Казалось, дикий зверь совсем недавно пировал его плотью, вырывая куски из живого тела.       И в каком-то смысле это было правдой. Аластор. Этот проклятый Радиодемон добрался до него в первый же день, когда Вокс остался один в своей комнате в отеле. Он всё еще чувствовал, как острые, как бритвы, зубы вонзаются в его человеческую кожу. Смертное тело содрогалось от воспоминаний. Приглушенные крики боли, которые он пытался подавить, чтобы никто не услышал, всё еще стояли у него в ушах. Он пытался бежать, пытался отбиться от каннибала, но в итоге просто лежал на полу, истекая кровью и чувствуя, как от него отрывают части.       В те моменты, захлебываясь собственной кровью, он — позор на его голову! — надеялся, что Люцифер войдет. Что он спасет его. Сейчас, в этой пыльной комнате, эта мысль казалась еще более жалкой и ничтожной. Откуда Королю было знать? С чего бы Люциферу вообще было до него дело? Вокс ненавидел себя за эти мысли, за то, что в минуту высшей слабости он звал того, кому он был в тягость.       Аластор исчез сразу, как только насытился.       Вокс провел в беспамятстве несколько часов, глядя в пустоту остекленевшими глазами.       Это была и вина Люцифера. Будь он в своей старой форме, он бы сражался. Может, он и не победил бы этого оленя, но он бы не лежал, как разделанная туша на столе!       Черт... регенерация была пыткой. Ему потребовались целые сутки, чтобы просто начать дышать без стона. И именно тогда кто-то постучал. Совершенно измотанный, шатаясь и сбивая мебель, Вокс дотащился до шкафа, чтобы найти хоть какой-то лоскут ткани и спрятать это уродство.       Никто. Не должен. Видеть. Его. Таким.       Это был Люцифер. Раздраженный, злой Люцифер. И у Вокса внутри что-то окончательно надломилось. Если Король хотел видеть «послушного» Вокса, он его получит. Он будет улыбаться сквозь Адскую боль. Он будет... тем, кем его хотят видеть, лишь бы его оставили в покое.       Раны всё еще не затянулись. Он пытался воровать медикаменты в отеле, но любое давление повязок только усиливало муку. Он знал, как чинить микросхемы, как менять экраны, но он не имел ни малейшего понятия, как лечить живую, гниющую плоть.       А потом Люцифер нанес последний удар. Он предложил ему уйти. И Вокс понял всё без слов: от него просто избавились. На нем поставили крест, как на бракованном товаре. Вокс хрипло расхохотался, и внезапный всхлип вырвался из его груди. Он тут же прикусил губу. Нет, он не слабый... просто все, абсолютно все бросают его. Сначала Аластор вышвырнул его из своей жизни, потом Ви отвернулись от него — а вместе с ними и миллионы фанатов, — а теперь даже чертов Король Ада решил, что он не стоит потраченного времени.       Системы начали давать критический сбой. Статика забивала зрение. Слишком много входящих данных. Слишком много предательств. Слишком много давления.       Он отчаянно, до боли вцепился в свою искрящую голову, пытаясь удержать остатки сознания. Его хваленая уверенность в себе превратилась в пепел. Он перестал винить окружающих. Это была его вина. Он просто... никогда не был достаточно хорош. Ни для кого.       Был ли он вообще Оверлордом? Без своих сетей, без своей магии, в этом нелепом, медленно гниющем человеческом теле? Он даже не мог починить самого себя.       Он нашел осколок зеркала и всмотрелся в свое отражение. Жалкое зрелище. Кровавые пятна на рубашке. Дрожащие зрачки. Он медленно оскалился, и когти со скрежетом полоснули по старой раковине под ним.       Вокс выдавил из себя сухой смешок. Аластор был прав. Аластор имел полное чертово право его презирать.       Его правый глаз начал медленно вращаться, превращаясь в гипнотическую воронку.

Чёрный и красный.

Чёрный и красный.

Чёрный и красный.

Чёрный и красный.

      В ритме затухающего пульса.       Он собирался загипнотизировать самого себя. Стереть этот ментальный срыв, пока он не поглотил его окончательно. Он ненавидел это жгучее желание свернуться на полу и выть от бессилия. Это было недостойно. Ничтожно.       Он хотел просто забыть. Забыть всё.       И, возможно, забыть себя.