Семёрка Воронов

Вороны прибыли в Пятую Гавань и сели на лодку, которая плыла ночью к Хеллгейту. В лодке сидели Каз и Маззен — вышибала и телохранитель из «Клуба Воронов», оба в оранжевых плащах и масках безумца. Виктории и Нине выдали синие шёлковые плащи и соответствующие вуали — наряды «Потерянной невесты», которые любители развлечений носили, когда отрывались по полной в «Бочке». Оставалось только найти платформу, и тогда они смогут разыграть одну из коротких мрачных сцен из из «Звериной комедии», которая так забавляла жителей Керчии. Тяжесть в животе у Нины никак не была связана с постоянной качкой лодки. Она глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на огнях кеттердамской гавани, исчезающих позади неё, а также на ритмичном плеске весел о воду. Каз сидел рядом с ней и Викторией, поправляя маску и плащ, а Маззен неустанно греб, с бешеной скоростью приближая их лодку к Тереньелу — одному из крошечных островов Керчии. Ближе к Хеллгейту и Матиасу. Каз легонько ткнул её и Викторию локтями. — Опустите вуали. Он тоже надвинул маску, длинный нос и выпученные глаза в тумане смотрелись ещё безобразнее. Как раз когда Нина собиралась спросить, почему они так одеты, она поняла, что они больше не одни. Сквозь дымку она увидела другие лодки, скользящие по воде, и люди в них тоже были одеты в Безумца и Невесты, а также как Мистер Кримсона и Королевы Скарабеев. Они пришли на бои, которые проходили между заключенными в клетке — «Адское шоу». Так назывались эти бои. Приближаясь к скалистым берегам Тереньела, Виктория оглянулась. Бухта освещалась лишь парой фонарей, всё остальное погружалось во тьму. Слышался шум волн. — А нельзя было просто подкупить надзирателя? — прошептала она Казу. — Ему не следует знать, что у него есть то, что мне нужно. Как только их лодка коснулась песка, двое мужчин бросились вытаскивать её на берег. В ту же бухту заходили и другие лодки, и мужчины, кряхтя и ругаясь, вытаскивали посетителей на берег. Виктория не могла разглядеть их лица сквозь ткань своей вуали, но заметила татуировки на их предплечьях: дикая кошка, обвивающая корону, — символ «Грошовых Львов». Видимо она не в курсе... — Деньги, — сказал один из них, когда они вылезли из лодки. Каз протянул ему пачку крюге, мужчина пересчитал её и, махнув рукой, пропустил их вперёд. Они шли вдоль ряда факелов по неровной тропинке к подветренной стороне тюрьмы. Виктория запрокинула голову, чтобы посмотреть на высокие чёрные башни крепости, известной как «Хеллгейт» — они выглядели как чёрные кулаки, поднимающиеся из моря. Раньше она видела их только издалека. Дверь, к которой они подошли, была открыта, и член банды «Грошовых Львов» проводил их внутрь. Они оказались в удивительно чистой и тёмной кухне с огромными чанами вдоль стен, которые больше подходили для стирки одежды, чем для готовки. В комнате странно пахло уксусом и шалфеем. — «Как на купеческой кухне», — подумала Нина. Для керчийцев физический труд был сродни молитве. Возможно, жёны купцов приходили сюда, чтобы мыть полы, стены, окна мылом, водой и мозолистыми руками, таким образом ощущая Гезена — бога торговли и коммерции. Они вышли в сырой, неосвещенный коридор, и Нина подумала, что они вот-вот поднимутся в камеры, но вместо этого их вывели через другую дверь и повели дальше по высокой каменной дорожке, которая, казалось, соединяла главную тюрьму с другой башней. — Куда мы идём? — прошептала она. Каз не ответила. Поднялся ветер, приподняв вуали её и Виктории и обрызгав девушку солёными брызгами по щекам. Виктория ловко увернулась от них, но несколько капель всё же упали на неё. Когда они вошли во вторую башню, в тени появился чей-то силуэт, и Нина чуть не закричала, но нежное объятие Инферно успокоило её. — Инеж. — Нина вздохнула с облегчением. У сулийки были рога и туника с высоким воротником — костюм Серого Бесёнка, но Нина и Виктория всё равно сразу её узнали. Кто ещё мог двигаться, ниже травы и тише воды? — Как ты вообще сюда попала? — прошептала Нина. — Прибыла раньше на барже снабжения. — Девочки, не сейчас, — прошептала Виктория в ответ, намекая им на необходимость молчания. Они двинулись по узкому проходу. Эта башня отличалась от предыдущей: очень древняя, с грубыми каменными стенами, почерневшими от факелов. Их провожатый открыл тяжелую стальную дверь и жестом пригласил их следовать за ним вниз по крутой лестнице. Запах немытых тел и экскрементов усиливался, его не рассеивали застоявшиеся пары солёной воды. Они спускались всё глубже в скалу. Нина цеплялась за стену и за руку Виктории. Перил не было, и хотя она не видела нижней площадки, что-то подсказывало ей, что приземление будет непростым. Тропа была короткой, но к тому времени, как они до неё добрались, её тело дрожало от напряжения. Не от усталости, а от мысли, что Матиас где-то рядом, в этом ужасном месте. — Где мы? — прошептала Виктория, когда они, нырнув в узкий каменный туннель, прошли мимо тёмных пещер с железными решетками. — В старой тюрьме, — ответил Каз. — Они построили новую башню, но эту оставили нетронутой. Из одной из камер раздался стон. — Угадаю, сюда прислали самых отъявленных и забытых. — Двадцать круге за твою проницательность, — саркастически заметил Каз, на секунду повернув голову к Виктории. Виктория повернула голову и поморщилась, подражая Бреккеру. Нина хотела уже хихикнуть, но подавила это желание. Всё сжималось внутри от тревоги. Девушка всматривалась в темноту между прутьями пустой камеры. На стене висели кандалы с пятнами ржавчины и крови. Со стен донесся ритмичный стук. Сначала Нина приняла его за шум океана, но потом поняла, что это хор голосов. Они вышли в другой туннель. Старые камеры снова тянулись вправо, но теперь свет лился через арки с левой стороны. Заглянув в одну из них, Нина увидела ревущую, разъяренную толпу. Грошовый Лев подошёл к третьему арочному проёму, где стоял тюремный охранник в сине-серой форме. За спиной у него висело ружье. — Ещё пятеро, — пробормотал их проводник сквозь толпу. Затем он повернулся к Казу. — Если хотите уйти, охранник позовёт проводника. Вам нельзя ходить одному, понимаете? — Конечно-конечно, мы даже не думали об этом, — сказал Каз из-под своей дурацкой маски. — Приятного вечера, — ответил мужчина с мерзкой ухмылкой. Охранник махнул рукой, пропуская его через арку. Когда Нина прошла через арку, ей показалось, что она попала в кошмар. Они стояли на каменном выступе перед грубо построенным амфитеатром. Внутренние помещения башни были перестроены, чтобы создать арену. От старой тюрьмы остались лишь почерневшие стены. Крыша давно обрушилась или была разрушена, поэтому над ними простиралось беззвёздное ночное небо, затянутое облаками. Казалось, они вошли в ствол пустого, массивного дерева, давно мёртвого и воющего от отголосков прошлого. Террасы вокруг были заполнены мужчинами в масках и вуалях, которые топали ногами и смотрели вниз. Факелы горели на стенах, окружающих яму, где происходил бой, а песок, покрывающий арену, был красным и влажным от пролитой крови. В зияющей дыре пещеры, рядом с большим деревянным колесом, расписанным изображениями животных, стоял худой бородатый мужчина в кандалах. Когда-то он был сильным, но теперь его кожа обвисла, а мышцы ослабли. По другую сторону от него Нина увидела юношу в потрёпанном плаще из львиной шкуры и шляпе с изображением морды животного. Между ушами львиной головы была прикреплена ослепительно блестящая золотая корона, а вместо глаз были вставлены серебряные монеты. — Крути колесо! — приказал молодой человек. Заключённый поднял скованные наручниками руки и резко раскрутил колесо. Красная стрелка вращалась внутри него, задевая края и издавая весёлый лязг. Колесо плавно остановилось. Нина не смогла разглядеть нарисованный символ, на который указывала стрелка, но толпа взревела. Плечи мужчины поникли, когда охранник начал снимать с него наручники. Узник отбросил их в сторону на песок, и секунду спустя Нина услышала дикий рёв, заглушивший даже возбуждённые крики зрителей. Человек в плаще льва и охранник быстро запрыгнули на веревочную лестницу и были подняты из ямы на безопасный выступ. Заключенный подошел к забрызганной кровью груде оружия, лежащей на песке, и выбрал хлипкий на вид нож. Затем он отступил как можно дальше от выхода из туннеля. Из него выползло чудовище, чего Нина никогда раньше не видела. Это было какое-то пресмыкающееся: большое тело, покрытое серо-зелёной чешуей, плоская и широкая голова, щелевидные глаза жёлтого цвета. Пресмыкающееся двигалось медленно, волнообразно, лениво скользя по песку. Кожа вокруг его широкой пасти была покрыта какой-то белой коркой, и когда оно снова зарычало, с его острых клыков капало что-то влажное, белое и пенистое. — Что это за тварь? — спросила Нина. — Ринка мотен, — ответила Инеж. — Пустынная ящерица. Её яд смертелен. — Она кажется довольно медлительной. — Это совсем не обнадёживает, — сказала Виктория. Заключённый бросился на ящерицу с поднятым ножом. Она увернулась так быстро, что Нина едва успела проследить за ней взглядом: в один момент заключенный бежал прямо на неё, а в следующий — рептилия уже оказалась в другой части арены. Ещё секунда, и она прижала мужчину к земле. Он закричал, когда яд капнул ему на лицо, оставив дымящийся след на коже. Существо обрушилось на пленника всем своим весом, и раздался отвратительный хруст. Затем оно начало рвать ему плечи, и мужчина закричал ещё громче. Толпа начала свистеть. Нина отвернулась, не в силах больше смотреть на этот ужас. — Торговый совет об этом знает?! — Конечно, Нина. На этом можно хорошо заработать, — ответил Каз. Нина так сильно сжала кулаки, что ногти впились ей в ладони. Теперь стало ясно, почему царский указ Ланцова не помог. Но больше всего её разозлил снисходительный тон Каза, от которого ей хотелось его ударить. Нина продолжала наблюдать, она увидела, как несколько Грошовых Львов вонзают свои пики в ящерицу. По-видимому, чудовище насытилось и позволило себя загнать обратно в туннель. Его огромное тело лениво покачивалось из стороны в сторону. Толпа продолжала освистывать охранников, когда те вошли на арену и вынесли останки несчастного мужчины, из плоти которого всё ещё валил дым. — Почему они жалуются? — сердито поинтересовалась Нина. — Разве не для этого они сюда пришли? — Они хотели настоящей драки, — ответил Каз. — Заключённый слишком быстро сдался. — Скорее, его оппонент очень нетерпелив, — саркастически заметила Виктория. Нина смотрела на кричащую толпу, на зазывал, слоняющихся по проходам и принимающих ставки. Возможно, сами заключенные из «Хеллгейта» просили разрешения подраться. Виктория протянула руку и сжала руку Нины. Сердцебит смягчилась и сжала её руку в ответ. Началась одна битва, затем другая, а Нина сидела, ничего не видя, погружённая в свои мысли. Она убеждала себя, что готова снова увидеть его, даже в этом ужасном месте. В конце концов, она Гриш, солдат Второй армии. Она видела и похуже. Но когда Матиас вышел из пещеры, она поняла, что ошиблась. Нина узнала его мгновенно. Каждую ночь, всё это время, она засыпала, вспоминая его лицо. Эти золотистые брови и острые скулы невозможно было спутать ни с какими другими. Но Каз не солгал: Матиас, которого она видела, был ей незнаком. Теперь он больше походил на того, кем был на самом деле— на убийцу. Его обнажённый торс выглядел так, словно был высечен из стали, и хотя она понимала, что это невозможно, он казался крупнее, как будто изменилась сама структура его тела. Раньше кожа Матиаса была цвета золотистого мёда; теперь она была грязной и бледной, как брюхо рыбы. Его волосы… У него были такие красивые волосы: густые, золотистые, как было принято у фьерданских солдат. Теперь, как и все заключенные, он был обрит налысо, вероятно, чтобы не заразиться вшами. Кто бы это ни сделал, он сделал это ужасно. Нина могла разглядеть порезы и шрамы на голове Матиаса даже издалека, а также лёгкий пушок в тех местах, где бритва не коснулась кожи. И всё же он по-прежнему выглядел красивым. Парень бросил на зрителей убийственный взгляд и изо всех сил раскрутил колесо, чуть не сбив его с места. Змеи, тигры, медведь, кабан. Колесо начало замедляться и наконец остановилось. — Нет, — выдохнула Нина, увидев, куда указывает стрелка. — Только не снова. — Могло быть и хуже, — вставил Маззен. — Как та пустынная ящерица. Нина схватила Каза за руку и почувствовала, как напряглись его мышцы. — Ты должен это остановить! — Отпусти меня, — сказал он тихим голосом, похожим на скрип, но Нина услышала в нём настоящую угрозу и убрала руку. — Если он выживет, я вытащу Матиаса Хельвара из этой ямы, но сейчас он должен постоять за себя. Нина расстроено покачала головой. — Ты не понимаешь. Охранник снял с заключённого наручники, и когда цепи упали на землю, он и юноша в львиной шкуре быстро бросились к лестнице, в безопасное место. Толпа взревела и затопала ногами. Но Матиас стоял молча и неподвижно, даже когда ворота открылись, даже когда из туннеля выбежали три волка, рыча, щёлкая челюстями и стремясь первыми добраться до него. В последнюю секунду Матиас припал к земле, сбив первого волка в грязь. Затем он перекатился вправо и поднял окровавленный нож, который предыдущий боец ​​уронил в песок. Он быстро поднялся на ноги, держа лезвие перед собой, но Нина почувствовала его нежелание использовать его. Матиас склонил голову набок, его голубые глаза молили, когда он смотрел на двух волков, окруживших его, словно он пытался вступить с ними в какие-то молчаливые переговоры. Какова бы ни была его просьба, она осталась без внимания. Волк справа прыгнул. Матиас присел и резко развернулся, вонзив нож ему в живот. Волк издал жалкий визг, и этот звук заставил парня вздрогнуть. Это стоило ему драгоценных секунд. Третий волк повалил его на землю и впился зубами в плечо. Матиас перевернулся, потащив волка за собой. Он щёлкнул челюстями, но тот вовремя схватил его. Он открыл пасть волка — вены на его руках вздулись, лицо исказилось в свирепой гримасе. Нина закрыла глаза. Раздался отвратительный треск. Толпа взревела. Маттиас наклонился над волком. У животного были сломаны челюсти, и оно корчилось от боли на земле. Парень поднял камень и ударил волка по голове. Когда тот замер, плечи Матиаса поникли. Толпа ликовала и топала ногами. Только Нина знала, чего ему это стоило, потому что он был дрюскель! Волки были для них священны. Дрюскели разводили их для битвы, как и великих лошадей. Волки были их друзьями и товарищами и сражались плечом к плечу со своими хозяевами. Первый волк уже пришёл в себя и подкрадывался. — «Осторожно, Матиас!» — в отчаянии подумала Нина. Он поднялся на ноги, но двигался слишком медленно и устало. Его мысли были заняты не битвой. Противниками Матиаса были серые волки, сильные и дикие, родственники северных фьерданских белых волков. Он потерял свой нож, в руке остался лишь окровавленный камень, а последний выживший волк расхаживал по арене прямо перед грудой оружия. Зверь опустил голову и оскалил зубы. Матиас прыгнул влево. Волк набросился на него, впиваясь зубами в бок. Хельвар издал сдавленный звук и тяжело упал на землю. На секунду Нина подумала, что он сдастся и позволит зверю отнять свою жизнь. Но он начал рыться в песке, пытаясь что-то найти. Его пальцы нащупали кандалы, которыми прежде сковывали его запястья. Матиас схватил их, накинул цепь на шею волка и сжал. Вены на его шее вздулись от напряжения. Его забрызганное кровью лицо прижалось к шерсти волка, глаза были плотно закрыты, губы шевелились. Что он говорил? Повторял дрюскельскую молитву? Прощался? Задние лапы волка судорожно дернулись. Глаза закатились, так что были видны только белки, ярко выделяющиеся на фоне ощетинившейся шерсти. Из его груди вырвался тихий писк. И на этом всё закончилось. Зверь не двигался. Оба бойца продолжали лежать на песке. Матиас не открывал глаз, уткнувшись лицом в шерсть. Толпа одобрительно загудела. Лестница с дерущимся юношей опустилась, он поднял Матиаса на ноги, триумфально поднял руку, а затем слегка толкнул его, и Хельвар наконец поднял голову. Нина перевела дух. По грязному лицу Матиаса текли слёзы, оставляя мокрые следы. Вся ярость куда-то испарилась, словно погасшее пламя. Его глаза были холоднее северного моря, безэмоциональными, и в них не осталось ничего человеческого. Вот что с ним сделал «Хеллгейт». И это была её вина. Стражники снова схватили Матиаса, сняли цепь с шеи волка и заковали ему руки в кандалы. Когда его вытащили с арены, толпа начала возмущенно скандировать: — Ещё! Ещё! — Куда его увезли? — спросила Нина дрожащим голосом. — В камеру, чтобы отоспаться после боя, — ответил Каз. — Кто будет обрабатывать его раны? — У них есть медики. Нам нужно подождать, пока он останется один. — «Я могла бы его вылечить», — подумала она. Но тут в её голове раздался мрачный, полный насмешки голос: — «Даже ты не можешь быть такой глупой, Нина. Ни один Гриш больше не вылечит этого парня. Ты сама позаботилась об этом». Прошли минуты, Нина места себе не находила от нетерпения. Остальные наблюдали за очередной битвой: Маззен — жадно сжимая кулаки и пытаясь предсказать исход, Инеж — молча, застывшая, как статуя. Каз, как всегда, был неуязвим и, вероятно, вынашивал свои коварные планы, прячась за этой отвратительной маской. Виктория прислонилась плечом к стене, стоя с закрытыми глазами, показывая своим видом, что ей не интересны бои, и она, вероятно, снова витает в облаках, или решила вздремнуть. Нина пыталась выровнять дыхание, замедлить пульс и взять себя в руки, но ничего не могла сделать с бушующими в голове мыслями. Наконец, Каз слегка подтолкнул её. — Нина, ты готова? Сначала охранник. Она искоса взглянула на тюремного охранника, стоявшего у арки. — Насколько сильно? — спросила Нина. Эта метафора, использованная в «Бочке», означала: «Насколько сильно ты хочешь причинить ему боль?» — Закрой глаза, — ответил Каз. Это означало: «Ничего серьёзного, просто выруби его». Они последовали за Казом к арке, через которую прошли. Окружающие были невнимательны, поглощенные зрелищем внизу. — Вам нужен эскорт? — спросил охранник, когда они подошли к нему. — У меня вопрос, — ответил Каз. Нина подняла руки под плащ, чувствуя прилив крови к венам охранника, к его легким. — Я хочу узнать, правда ли то, что говорят о твоей матери. Нина почувствовала, как у охранника участился пульс, и вздохнула. — Обязательно всё усложнять, Каз? Охранник шагнул вперёд и поднял пистолет. — Что ты сказал?! Я… — его веки опустились. — Ты не… — Нина замедлила его пульс, и он начал падать. Маззен подхватил охранника, прежде чем тот упал на пол, и Виктория набросила на него плащ, который снял Каз. Нина не слишком удивилась, увидев, что под плащом на Бреккере была форма охранника. — А ты не мог просто спросить у него время или что-нибудь в этом роде? — спросила Нина, глядя на Каза. — А где ты взяла форму? Виктория надела на охранника маску Безумца, а Маззен закинул его себе на плечо его руку, словно провожал домой сильно пьяного друга. Они усадили охранника на одну из скамеек у задней стены. Каз поправил манжеты. — Нина, людям нравится быть во власти мужчин в нарядной одежде. У меня есть форма сторожей, часовых из порта и ливреи стражников всех домов на Гельдстраат. Пошли. Все пятеро незаметно вышли в коридор. Они не повернули в ту сторону откуда пришли: вместо этого Каз повёл их против часовой стрелки вокруг старой башни. Стены арены сотрясались от рёва толпы и топота ног. Охранники, стоявшие у каждой арки, почти не обращали на них внимания, но несколько из них кивнули Казу в знак приветствия. Он шёл очень быстро, пряча лицо за воротником. Нина была так погружена в свои мысли, что чуть не пропустила жест Каза, велевшего им остановиться и спрятаться в тени между двумя арками. Из ближайшей камеры вышел медик в сопровождении двух охранников, один из которых нёс фонарь. — Он проспит всю ночь, — сказал врач. — Убедитесь, что он выпьет воды утром, и проверьте его зрачки. Мне пришлось дать ему сильное снотворное. Когда троица ушла в противоположном направлении, Каз позволил им выйти. Дверь в скале была сделана из цельной стали. Посередине был узкий проём, через который заключённым передавали еду. Каз наклонился к замку. Нина посмотрела на дверь. — Какое дикое место! — Большинство лучших бойцов содержатся в старой башне, — объяснил Каз. — Подальше от остальных. Нина огляделась по сторонам, туда, где свет из проходов заливал арену. Там стояли охранники. Было очевидно, что они чем-то заняты, но если бы они повернули головы, то их поймали бы. Она задумалась, если бы их поймали охранники, привлекли бы их к суду или просто затолкали бы на арену, чтобы их съел тигр? — «Или кто-нибудь менее величественный», — подумала она, чувствуя холодок в груди. — «Например, стая разъярённых полёвок». Казу потребовалось всего несколько секунд, чтобы взломать замок. Дверь со скрипом открылась, и они проскользнули внутрь. В камере было кромешная тьма. Мгновение спустя рядом с Ниной вспыхнул тусклый зелёный свет от лампы. Инеж подняла над головой небольшой стеклянный шар. Внутри шара находилась масса высушенных и измельченных тушек светящихся глубоководных рыб. Такие самодельные лампы были популярны среди жуликов «Бочки», которые не хотели попасться в тёмном переулке, но и не хотели носить с собой фонарики. — «По крайней мере, здесь чисто», — подумала Нина, привыкая к темноте. — «Пусто и холодно, но не грязно». У стены она увидела тюфяк, покрытый попонами, и два ведра, на краю одного из которых висела окровавленная тряпка. Именно за этим мужчины из Хеллгейта приходили на арену: отдельная камера, одеяло, чистая вода и ведро для экскрементов. Матиас спал, прислонившись спиной к стене. Даже в тусклом свете лампы было ясно, что его лицо опухло. На раны было нанесено какое-то масло... Календула. Нина узнала этот запах. Девушка подошла к нему, но Каз схватил её за руку. — Пусть Инеж его осмотрит. — Я могу... — начала Нина. — Мне нужно, чтобы ты поработала над Маззеном. Инеж бросила Казу трость с вороном, которую она спрятала под костюмом Бесёнка, и наклонилась над телом Хельвара. Маззен шагнул вперёд, сняв плащ, нижнюю рубашку и маску Безумца. Его голова была обрита налысо, и на нём были тюремные штаны. Нина перевела взгляд с Матиаса на Маззена, наконец разгадав план Каза. Оба парня были одинакового роста и телосложения, но на этом сходство заканчивалось. — Ты же не хочешь сказать, что Маззен займёт место Матиаса? — Ну, он точно не для светских бесед, — ответил Каз. — Тебе нужно воспроизвести все раны Хельвара. — Инеж, что там? — Ушибленные костяшки пальцев, сколотый зуб, два сломанных ребра. Третье и четвёртое с левой стороны. — Это не сработает, — огорчённо прошептала Нина. — Я не могу воспроизвести травмы Хельвара, но у меня недостаточно таланта, чтобы сделать черты лица Маззена похожими на его. — Просто доверься мне. — Каз, я бы тебе даже шнурки на своей обуви не доверила завязать. Ты бы их точно украл, — она вгляделась в лицо Маззену. — Даже если я сделаю так, чтобы оно опухло, этого будет недостаточно. — Сегодня Матиас Хельвар — или, точнее, наш дорогой Маззен — заразится огненной оспой, волчий штамм, которые разносят волки и собаки. Завтра утром, когда стража обнаружит его покрытым гнойничками до неузнаваемости, его поместят на карантин на месяц, чтобы проверить, выживет ли он и дождаться, пока инфекция пройдет. Тем временем Матиас будет с нами. Понятно? — Ты хочешь, чтобы я сделала так, чтобы Маззен выглядел так, будто у него огненная оспа? — Да, и сделай это быстро, потому что через десять минут здесь начнётся переполох Девушка уставилась на Каза. Что он задумал? — Независимо от того, что я сделаю с ним, это не продлится целый месяц. Я не могу вызвать у него постоянную лихорадку. — Мои сотрудники в лазарете позаботятся о том, чтобы его болезнь не прошла преждевременно. Нам просто нужно поставить ему диагноз. Давайте приступим к работе! Нина оглядела Маззена с ног до головы и предупредила: — Больно будет так, словно ты сам сражаешься с волками. Он поморщился, собираясь с духом. — Всё в порядке, я справлюсь. Нина устремила взор вверх, затем подняла руки и сосредоточилась на работе. Резко ударив свою правую руку левой, она сломала Маззену рёбра. Тот закряхтел и согнулся пополам. — Молодец, — похвалил Каз. — «Ты хорошо держишься. Теперь погладь кулаки и лицо. Нина нанесла Маззену синяки и порезы на костяшки пальцев и руки, следуя описаниям Инеж. — Я никогда не видела людей с огненной оспой вблизи, — сказала Нина. Она знала об этой инфекции только по иллюстрациям в учебнике анатомии, который использовали на занятиях в Малом дворце. — Оно и к лучшему, — отстранённо произнесла Виктория. — Считай, что тебе повезло, — сухо произнёс Каз. — Поторопись. Нина действовала по памяти, из-за чего кожа на лице и груди Маззена опухла и потрескалась, появились опухшие волдыри и ужасные гнойнички, которые по-настоящему изменили его до неузнаваемости. Парень застонал. — Почему ты на это согласился? — пробормотала она. Опухшее лицо Маззена исказилось, и Нине показалось, что он пытается улыбнуться. — Хорошие деньги. Она вздохнула. Ну да, а кто-нибудь в «Бочке» делал что-нибудь ещё по какой-нибудь другой причине? — Достаточно хорошие деньги, чтобы добровольно отправиться в «Хеллгейт»? Каз постучал тростью по полу. — Хватит докапываться, Нина. Если Хельвар согласится сотрудничать с нами, они оба будут свободны, как только мы закончим работу. — А если нет? — Тогда Хельвар вернётся в свою камеру, и Маззен всё равно получит деньги. И я обещал ему завтрак в «Купероме». — Можно заказать вафли? — пробубнил он. — Мы все закажем вафли. И виски. Поверь мне, если наша миссия провалится, никто не захочет со мной разговаривать в трезвом состоянии. Нина, ты закончила? Она кивнула, и Инеж заняла своё место, чтобы перевязать Маззена, как это делал Матиас. — Ладно. — Каз кивнул. — Буди Хельвара. Нина присела рядом с Матиасом, пока Каз светил ей лампой. Даже во сне лицо парня было обеспокоенным и мрачным. Она провела рукой по его избитой челюсти, сдерживая желание придержать её. — Не трогай его лицо, Нина. Мне нужно, чтобы он мог двигаться, а не выглядел красивым. Быстро вылечи его до необходимого состояния, но не более того. Меньше всего нам нужно, чтобы у него хватило сил сражаться с нами. Нина сняла одеяло и принялась за дело. — «Просто еще одно тело», — убедила она себя. И в этом была доля правды. Тот парень, которого она знала, теперь был лишь оболочкой, внутри которой находился кто-то другой. Она нежно коснулась его плеча и позвала: — Хельвар… — Он не пошевелился. — Матиас. В горле у неё образовался комок, а глаза щипало от желания заплакать. Нина нежно поцеловала его в висок, хотя знала, что Каз и остальные наблюдают за ней и что она выставляет себя идиоткой перед ними. Но после столь долгой разлуки Матиас снова был здесь, рядом с ней. Только он был искалечен. — Матиас, — повторила Нина. — Нина? - его голос был хриплым, но таким же прекрасным, каким она его помнила. — О, Святые, Матиас, — прошептала она. — Пожалуйста, проснись. Он приподнял веки и посмотрел на неё своими светло-голубыми глазами. — Нина, - тихо произнес он. Затем он погладил её щеку костяшками пальцев и нежно обхватил её лицо грубыми ладонями. Казалось, он не мог поверить своим глазам. - Нина? По щекам Нины потекли слёзы. — Тише, Матиас. Мы пришли тебя спасти. Но прежде чем она успела моргнуть, парень схватил её за плечи и прижал к полу. — Нина, — прорычал он. А затем его руки обхватили её шею.