Семёрка Воронов

Матиас снова видел сон. Он видел во сне её. Во всех своих снах он преследовал её: иногда по зелёным весенним лугам, но чаще по обледенелым полям, ловко лавируя между валунами и трещинами. Он всегда догонял и всегда догонял девушку. В приятных снах он толкал её на землю и душил, наблюдая, как жизнь угасает в ненавистных глазах. Наконец, наконец! В кошмарах они целовались. В этих снах она не сопротивлялась, а смеялась, словно его преследование было всего лишь игрой, словно знала, что он её поймает, словно хотела этого и мечтала больше всего на свете о том, чтобы её прижало к себе его тело. В объятиях Матиаса она была совершенна и желанна. Он целовал её и утыкался лицом в нежный изгиб её шеи. Кудри девушки ласкали его щёки, и казалось, что если бы он мог обнять её подольше, все раны зажили бы, все обиды были бы забыты, и всё плохое исчезло бы. — Матиас, — прошептала она его имя бархатными губами. Эти сны были самыми ужасными, и, проснувшись, он ненавидел себя почти так же сильно, как и её. За то, что мог предать себя, предать свою страну, даже во сне… Даже после всего, что она сделала, какая-то израненная часть его всё ещё тосковала по ней… Это было невыносимо. Сегодняшний сон был ужасен. Девушка была одета в синее шёлковое платье — он никогда прежде не видел на ней такой роскошной одежды. На голове у неё была прозрачная вуаль, а свет лампы мерцал вокруг неё, словно капли дождя. Джель, как чудесно от неё пахло! Влажным мхом и ароматом духов. Нина любила роскошь, и у неё были дорогие духи — розы и что-то ещё, чего его нищий нос не мог распознать. Девушка прижала губы к его виску, и он был готов поклясться, что она плачет. — О, ради всех Святых, Матиас, — прошептала Нина. — Пожалуйста, проснись. Он проснулся и тут же понял, что сошёл с ума, потому что она была здесь, в его камере, стояла на коленях рядом с ним и нежно гладила его по груди. — Матиас, пожалуйста… — в её голосе звучала мольба. Он столько раз мечтал об этом. Иногда она просила о пощаде, иногда о чем-то другом. Матиас протянул руку и коснулся её лица. Какая мягкая кожа. Когда-то он насмехался над ней из-за этого — у солдат не бывает такой кожи, ухоженной, изнеженной. Он также смеялся над её пышными формами, стыдясь своей реакции на это. Парень приложил ладонь к её щеке, чувствуя мягкое прикосновение её волос. Так мило. Так естественно. Это несправедливо. И тут он заметил окровавленные бинты на своих руках. Пробуждение принесло боль — сломанные ребра, ноющие суставы пальцев. Откололся кусочек зуба, и в какой-то момент он порезал об него язык. Во рту всё ещё оставался медный привкус крови. Волки. Его заставили убивать волков. Он полностью проснулся. — Нина? В её прекрасных голубых глазах блестели слезы. Его охватила ярость. У неё не было права плакать, не было права на жалость! Парень бросился вперёд, повалил Нину на пол и схватил её за горло. Затем он сел на неё, прижав её руки коленями. Он прекрасно понимал, какая смертельная опасность таится в её руках. — Нина, — прохрипел он. Она впилась в него ногтями. — Ведьма, — прошипел Матиас, наклоняясь вперёд. Её глаза расширились, лицо покраснело. — Моли меня. Моли о пощаде! Матиас услышал щелчок, и серьёзный женский голос произнес: — Руки от неё убрал. Кто-то приставил ему пистолет к шее сзади, а чья-то рука прижалась к его плечу. Матиас даже не счел нужным взглянуть. — Давай, стреляй. Он лишь глубже впился пальцами в шею Нины. Никто и ничто не могло лишить его этого удовольствия. — «Предательница, ведьма, дрянь.» —Все эти слова, наряду с другими, пришли ему на ум: «красота, само очарование. Красная фела» — маленькая красная птичка, как он называл её по цвету ордена Гришей. Её любимый цвет. Он крепче сжал руки, пытаясь заглушить слабый голос внутри себя. — Если ты действительно сошёл с ума, всё будет гораздо сложнее, чем я думал, — раздался скрипучий голос. Матиас почувствовал как на плече, где лежала рука, распространилась боль. А потом услышал звук, словно что-то рассекло воздух, а затем его плечо взорвалось ещё мучительнее. Казалось, его обожгли и ударили крошечный кулачок одновременно, но вся левая рука онемела. Парень с кряхтеньем начал падать вперёд, всё ещё сжимая горло Нины. Он бы рухнул прямо на неё, если бы неизвестная рука не дёрнула его за ворот рубашки. Перед ним стоял незнакомец в форме охранника. Его голубые глаза сияли, в одной руке он держал пистолет, в другой — трость с набалдашником в форме головы ворона с опасно изогнутым клювом. — Возьми себя в руки, Хельвар. Мы пришли тебя освободить. Я могу сделать с твоей ногой то же самое, что и с рукой, и тогда нам придётся тебя тащить. Или ты можешь уйти отсюда на своих двух ногах, как мужчина. — Из Хеллгейта нет выхода, — сказал Матиас. Матиас наклонился вперёд, пытаясь сориентироваться, и сжал онемевшую руку. — Вы не можете просто взять и вынести меня. Стражники заметят, — прорычал он. — Я не собираюсь терять свои привилегии, заработанные в бою, ради того, чтобы тащиться с вами Джель знает куда! — Если ты считаешь это привилегиями, — отозвался снова женский голос. Рядом с незнакомцем стояла девушка низкого роста, в таких же синих шелках, как и Нина. Но её лица не было видно. — То ты очень недалёк. — Ты будешь в маске. — Если охранники решат осмотреть… — Им будет не до этого, — ответил странный бледный мужчина. И тут послышались крики. Матиас резко поднял глаза. Из арены доносился топот ног, похожий на волну, — люди начали прорываться через проход за стеной его камеры. Он услышал вопли охранников, а затем рычание большой кошки и трубный рёв слона. — Ты открыл клетки, — голос Нины дрожал от изумления, хотя кто знает, когда она искренна, а когда притворяется. Матиас избегал смотреть в сторону девушки, иначе он бы совсем потерял связь с реальностью. Он и так изо всех сил держался. — Джеспер должен был дождаться третьего удара часов. — Часы уже пробили три, Каз, — ответила невысокая девушка с тёмными волосами и сулийской бронзовой кожей. Парень в бинтах, весь в шрамах, опирался на неё. — Как давно Джеспер такой пунктуальный? — саркастически спросила невысокая девушка в синем. Она сняла вуаль с лица, открыв своё прекрасное лицо. Даже слишком прекрасное лицо. — Похоже, впервые решил проявить пунктуальность, — проворчал незнакомец, посмотрев на часы. — Вставай, Хельвар. Он протянул руку в перчатке Матиасу, который уставился на неё. Матиас посмотрел на бледного демона в чёрных перчатках. Каз, так его называла девушка. Вытащит ли он его из этого кошмара или просто загонит в новый ад? Выбери Хельвара. Матиас взял парня за руку. Если это правда, он избежит любой ловушки, которую эти существа для него расставили. Он услышал, как Нина вздохнула. Что она чувствовала? Облегчение? Раздражение? С ней он разберётся позже. Девушка с красивым лицом в синем шелке накинула ему на плечи плащ и надела уродливую маску с клювом. В коридоре за камерой царил хаос. Люди в карнавальных костюмах пробегали мимо, крича и толкаясь, пытаясь убежать с арены. Охранники достали оружие, и вдали послышались выстрелы. У Матиаса закружилась голова, и заболел бок. Он по-прежнему не чувствовал левой руки. Каз указал на дальнюю правую арку, давая понять, что им следует двигаться против потока толпы к арене. Матиасу было всё равно. Он мог пробежать сквозь толпу, подняться по лестнице и сесть в лодку. Но что потом? Сейчас это не имело значения. Времени на разработку плана не было. Он едва успел отойти в сторону, как его остановили. Он почувствовал сильную руку на своей коже. Он поднял глаза и увидел таинственную девушку в синем, которая уже снова надела вуаль на лицо, и были видны её карие глаза. Её взгляд был суровым, и она покачала головой. — Не рискуй без необходимости, иначе упустишь свой единственный шанс на свободу, — прошептала она очень тихо. Матиас нахмурился и последовал за остальными сквозь толпу. Рука девушки по-прежнему лежала на его запястье. Если проходы были в беспорядке, то на арене царил настоящий хаос. Гиены прыгали и снуют по выступам. Одна из них пожирала труп в алом плаще. Слон бился о стену стадиона, поднимая клубы пыли и яростно рыча. Белый медведь и крупнейшая кошка из Южных Колоний рыскали по трибунам, скаля зубы. В клетках были и змеи, и Матиас мог только надеяться, что у этого парня, Джеспера, хватит ума держать их внутри. Они бежали по песку арены, где Матиас последние несколько месяцев боролся за привилегии, но, когда они свернули в туннель, на их пути встала пустынная ящерица. Из её пасти капала пена белого яда, толстый хвост яростно бил по земле. Прежде чем Матиас успел пошевелить пальцем, бронзовая девушка прыгнула за ящерицу и пронзила её твёрдую чешую двумя блестящими кинжалами. Ящерица взревела и тяжело упала на бок. Матиас вдруг почувствовал жалость: это гротескное существо никогда не проигрывало в бою и, в конце концов, тоже заслуживало жизни. — «До сих пор я ни разу не проигрывал», — поправил он себя. — «За бронзовой девушкой с кинжалами стоит присматривать». Он полагал, что они пересекут арену и вернутся на трибуны, чтобы избежать переполненного прохода, или просто побегут вверх по лестнице в надежде проскользнуть мимо охранников, которые наверняка ждали наверху. Но Каз повёл их вниз по туннелю из клеток. Когда-то это были тюремные камеры, но теперь их отдали существам, которых хозяевам Хеллгейта удалось поймать на этой неделе. Старые цирковые животные, звери, пойманные в лесу, даже больные скот, украденные из деревень. Пройдя через открытые двери, Матиас заметил пару светящихся в темноте жёлтых глаз, устремленных на него, и тут же поспешил дальше. Парень проклинал свою онемевшую руку и отсутствие оружия. Он был совершенно беззащитен. Они обошли дикого кабана, пожирающего тело охранника, и чуть не наткнулись на хищную кошку. Та зашипела на них, но не приблизилась. А затем сквозь мускусный запах животных и их отходов донесся свежий запах солёной воды. Раздался шум волн. Матиас поскользнулся и обнаружил, что камни под ногами влажные. Он шёл по туннелю, в который ему было запрещено входить. Туннель, очевидно, вёл к морю. Что бы ни задумали Нина и её люди, они действительно выводили его из глубин Хеллгейта. В зеленоватом свете шаров, которые несли Каз и бронзовая девушка, показалась пришвартованная лодка. Сначала Матиас подумал, что в ней сидит охранник, но поднял руку и подозвал их к себе. — Ты поспешил, Джеспер, — сказал Каз, заталкивая Матиаса в лодку. — Нет, я всё делал вовремя. — А для тебя ещё слишком рано. В следующий раз, когда решишь меня удивить, не забудь предупредить. — Давно ты стал пунктуальным? — спросила красавица в синем костюме. — Что тут может не понравиться? Животные свободны, и я нашёл лодку. Пора сказать «спасибо». — Спасибо, Джеспер, — отозвалась Нина. — Не за что, красавица. Видите, вы оба?» — спрашивает Джеспер, оглядывая Каза и красавицу в синем костюме. — Так общаются цивилизованные люди. — Не учи учёного. — парировала девушка в ответ. Матиас почти не слушал их. Пальцы его левой руки начали покалывать, к ним возвращалась чувствительность. Он не мог победить их всех — не в таком состоянии, не безоружным. Но только у Каза и парня в лодке были пистолеты. — «Развязать веревку, вырубить Джеспера». Тогда у него будет и пистолет, и лодка. — «Нина может остановить моё сердце ещё до того, как я возьму в руки весла», — напомнил он себе. — «Сначала застрелить её. Всадить ей пулю в грудь. Остановиться ненадолго, чтобы посмотреть, как она падает, а потом убежать отсюда». Он может это сделать, он знает, что может. Ему просто нужно отвлечь их. Красивая девушка в синем костюме всё ещё держала его за запястье, а бронзовая девушка стояла справа от него. Обе едва доставали ему до плеч. Даже раненые, он мог бы легко бросить их обеих в воду. — «Сбросить сулийку и девушку в синем в воду, отвязать лодку, обезвредить стрелка. Убить Нину. Убить Нину. Убить Нину». Матиас глубоко вздохнул, вырвал руку из хватки девушки в синем и правой рукой изо всех сил оттолкнул её назад, отчего она упала в воду, а потом прислонившись боком к бронзовой девушке. Она отступила на шаг назад, словно ожидала подобного, и лениво зацепила его лодыжку каблуком. Матиас громко выругался и упал на камни. — Матиас! — воскликнула Нина, шагнув вперёд. Он начал отползать, стараясь не упасть в воду. Если она снова дотронется до него, он сойдёт с ума. Нина остановилась, и на её лице отразилась боль. Она не имела на это права. Девушка в синем, которую он столкнул в воду, вынырнула, чтобы вдохнуть воздуха, и сорвала с лица мокрую вуаль. Она подплыла к лодке, и Джеспер помог ей забраться внутрь. Он снял пальто с плеч и накинул его ей на плечо. — Вик, ты в порядке? — с беспокойством спросил он, на что девушка просто кивнула. — Какой неуклюжий, - равнодушно сказала бронзовая девочка. — Отключи его, Нина, — скомандовал Каз. — Не надо, — в панике запротестовал Матиас. — Тебе хватит глупости, чтобы перевернуть лодку. — Держись от меня подальше, ведьма! Нина напряженно кивнула. — С удовольствием. Она подняла руки, и Матиас почувствовал, как у него тяжелеют веки. — Я тебя убью, — с трудом пробормотал он. — Сладких сноведений. Её голос был подобен волку, преследующего его по пятам. Он загнал парня прямо в темноту. Матиас сидел в комнате без окон, задрапированной чёрным и алым, и слушал странные слова, слетевшие с губ странного бледного мальчика. Он уже видел чудовищ, и одного взгляда на Каза Бреккера было достаточно, чтобы понять, что это существо слишком долго провело в темноте. Когда чудовище выползало на свет, оно приносило с собой что-то из тьмы. Матиас чувствовал это. Другие смеялись над суевериями фьерданцев, но он доверял своим инстинктам. По крайней мере, до встречи с Ниной. Здесь скрывалось одно из худших последствий её предательства — он начал сомневаться в себе. Из-за этого он чуть не погиб в Хеллгейте, где выживание возможно только благодаря инстинктам. В тюрьме он уже слышал имя Бреккера и связанные с ним слова: криминальный гений, безжалостный, аморальный. Его звали Грязные Руки, потому что не было греха, за который он не взялся бы ради хорошей награды. А теперь этот демон говорил о том, как они ворвутся в Ледовый Двор и заставят Матиаса предать свою родину. — «Изменить ещё раз», — поправил он себя. — «Это уже второе предательство, которое я совершу». Парень не сводил глаз с Бреккера, зная, что Нина наблюдает за ним из другого конца комнаты. Матиас всё ещё чувствовал запах её духов. Резкий аромат розы ощущался в его носу и даже на языке, словно он пробовал её на вкус. Матиас проснулся привязанным к стулу в гостиной какого-то игорного дома. Должно быть, Нина вывела его из сна. Она была там, как и бронзовая девушка. Джеспер, долговязый парень с лодки, сидел в углу, выставив наружу свои костлявые колени. Молодой человек с копной тёмно-русых волос сидел за карточным столом, рассеянно что-то записывая на листке бумаги, время от времени покусывая большой палец. Сначала он не заметил красивую девушку в синем, которую столкнул в воду, но она появилась, когда встала, и показалась из-за барной стойки. Матиасу удалось хорошо рассмотреть девушку, Вик, как её назвал Джеспер. Вместо синего шелка и вуали на ней был классический костюм, состоящий из чёрных брюк, чёрной рубашки и жилета того же цвета. Её каштановые волосы были уже сухими, собранными назад и закрепленными шпилькой с фиолетовым камнем. Карие глаза, бледная, но с тёплым подтоном кожи, возможно, она была сулийского происхождения или имела родственников из числа сулийцев, определить её национальность было сложно. На безымянном пальце у неё было кольцо с зеленым камнем. — «Возможно, она чья-то невеста», — подумал Матиас. Но Хельвар признал, что девушка очень красива, и её будущему мужу может повезти с такой сиреной, как она. Стол был покрыт алой скатертью, а к чёрной лакированной стене было прислонено колесо, похожее на то, что использовалось на арене, только с другими символами. Матиаса не покидало ощущение, что кто-то — скорее всего, Нина — обработала большинство его ран, пока он был без сознания. От этой мысли ему становилось плохо. Лучше страдать от боли, чем испытывать на себе действие тёмной магии Гришей. Затем Бреккер начал рассказывать о порошке под названием «юрду-парем», о невероятно большой награде и о нелепой идее пробраться в Ледовый Двор. Матиас не знал, что правда, а что вымысел, но это не имело значения. Когда Бреккер закончил, Матиас просто ответил: — Нет. — Поверь мне, Хельвар, я знаю, что быть похищенным и доставленным в незнакомое место — не самый дружелюбный способ попросить о компании, но ты не оставил нам выбора, так что рассмотри предложение. — Можешь умолять меня на коленях, мой ответ будет тем же. — Ты же понимаешь, что я могу вернуть тебя в Хеллгейт за считанные часы? Как только бедный Маззен окажется в лазарете, вас будет легко подменить. — Давай. Мне не терпится рассказать охранникам о твоём глупом плане. — А с чего ты взял, что вернёшься с языком? — Каз... — начала Нина. — Делайте со мной что хотите, — сказал Хелвар. Он больше никогда не предаст свою страну. — Я же тебе говорила, — тихо отозвалась Нина. — Не притворяйся, что знаешь меня, ведьма! — рыкнул он, всё ещё глядя на Бреккера. — За такой тон с девушкой, тебе нужно вымыть рот с мылом, — разочарованно говорит Вик, держа в руке стакан с чем-то, похожим на виски, и глядя на содержимое, словно пытаясь что-то там найти. — Мне плевать, что ты думаешь, демоническая сирена! — огрызнулась он и на неё. Вик лишь бросила на него косой взгляд и усмехнулась, после чего отпила глоток из своего бокала. Джеспер вышел из своего угла. Теперь, когда тусклый свет Хеллгейта больше не заслонял ему обзор, Матиас заметил, что у Джеспера смуглая кожа, как у земенцев, и карие глаза. Он был сложен как аист. — Без него мы не справимся, — сказал парень. — Мы не сможем попасть в Ледовый Двор вслепую. Матиас чуть не расхохотился. — Вы никак не сможете пробраться в Ледовый Двор! Ледовый Двор — это не обычный замок. Это хорошо укреплённая древняя фьерданская крепость, резиденция сменяющих друг друга королей и королев, а также хранилище их величайших сокровищ и священных реликвий. Он неприступен. — Давай же, Хельвар, — сказал демон. — Ты, должно быть, чего-то хочешь. Достаточно праведного дела для такого фанатика, как ты. Фьерда может думать, что держит дракона за хвост, но она не сможет удержать его. Как только Бо Юл-Баюр освоит процесс изготовления порошка, юрду-парем появится на рынке. Это лишь вопрос времени, когда и другие научатся его изготавливать. — Этого не произойдет, Юл-Баюр предстанет перед судом, и если его признают виновным, он будет приговорен к смертной казни. — Виновен в чём? — спросила Нина. — Это преступление против людей. — Каких людей? Он слышал едва сдерживаемый гнев в её голосе. — Нормальные люди. Те, кто живёт в гармонии с законами природы, а не меняет их под себя. Вик громко рассмеялась, покачав головой. Нина раздраженно фыркнула. Остальные же просто позабавились его словами, ухмыляясь бедному, недалёкому фьерданцу. Брум предупреждал Матиаса, что мир полон лжецов, искателей удовольствий и неверующих невежд. Похоже, все они собрались в этой комнате. — Ты недальновиден, Хельвар, — сказал Бреккер. — Возможно, до Юл-Баюра доберется другая команда. Шуханцы, или, может быть, равкианцы. У каждой страны свои планы. Керчии совершенно безразлично расширение границ или старые распри между странами. Торговый совет заботится только о торговле, и им очень хотелось бы, чтобы юрду-парем так и осталась всего лишь слухом. — Хочешь сказать, они действуют из патриотических побуждений, посылая кучку преступников в самое сердце Фьерды, чтобы захватить ценных заключенных?» — с издёвкой спросил Матиас. — Ну, по крайней мере, нас интересует только один вариант, — сказала Вик. — Полагаю, награда в четыре миллиона крюге тебя тоже не убедит. Маттиас сплюнул. — Ты можешь подавиться своими деньгами. — Ему пришла в голову идея — мерзкая, варварская, — но она поможет ему вернуться в Хеллгейт со спокойным сердцем, даже если это будет означать потерю языка. Он откинулся назад настолько, насколько позволяли верёвки, и сосредоточил взгляд на Бреккере. — Я заключу с тобой сделку. Каз внимательно посмотрел на фьерданца. — Я слушаю. — Я с тобой не пойду, но могу нарисовать вам схему расположения Двора. Этого должно быть достаточно, чтобы пройти хотя бы первый контрольный пункт, — говорит Маттиас. Каз поднял бровь, поняв, что тут есть подвох. — А во сколько мне обойдется эта ценная информация? — Я поделюсь этим бесплатно. Деньги мне не нужны. — Матиасу было стыдно произносить эти слова, но он продолжил: — Я сделаю это, если ты позволишь мне убить Нину Зеник. Затем что-то пролетело мимо его головы и разбилось сзади об стену, и, вероятно, несколько осколков его поцарапали. Он посмотрел в ту сторону и увидел Вик со строгим выражением лица. Бронзовая девушка презрительно фыркнула, всё её лицо выражало отвращение: парень за столом перестал кривиться и посмотрел на него с открытым ртом. Но Каз ничуть не удивился. На самом деле, он выглядел довольным. У Матиаса возникло неприятное предчувствие, что этот демон прекрасно знал, чем всё это закончится. Каз повернул голову к девушке, которая бросила стекло в стену. — Виктория, ты должна мне новый стакан. Затем Каз повернулся к Матиасу. — Я могу предложить тебе кое-что получше. — Что может быть лучше возмездия? — Я могу снова приготовить тебе дрюскелем. — Ты что маг или чародей? Или вэй-фея, исполняющая желания? Я суеверный, но не тупой. — Одно не мешает другому, понимаешь, но дело не в этом, — Каз сунул руку в карман пальто. — Вот, — он протянул клочок бумаги бронзовой девушке. Ещё один демон. Она шла так бесшумно, словно прокралась из другого мира, и никому не хватило ума отправить её обратно. Девушка поднесла бумагу к его лицу. Она была написана на керчийском и фьерданском языках. Матиас не знал керчийского языка — за исключением нескольких фраз, выученных в тюрьме, — но фьерданский был его родным языком. Сердце парня заколотилось, когда он взглянул на бумагу. «В свете новых доказательств с Матиаса Бенедика Хельвара полностью снимаются все обвинения в работорговле. Сегодня (место написания) он будет освобожден из тюрьмы с извинениями и местом в транспорте, который доставит его на родину или в другое место по его выбору, в кратчайшие сроки и с искренними извинениями суда и керчийского правительства». — Какие ещё новые доказательства?» Каз откинулся на спинку стула. — Похоже, Нина Зеник отказалась от своих показаний. Ей будет предъявлено обвинение в лжесвидетельстве. Теперь он смотрел на неё, почти против своей воли. На её лебединой шее были синяки от его пальцев. Он должен был бы радоваться, видя эти ссадины. — Лжесвидетельство? И сколько же ты будешь его отрабатывать, Зеник? — Два месяца, — тихо ответила она. — Два месяца? - он не смог сдержать громкий смех. Его тело дрожало, словно он был в припадке. Виктория подняла бровь, а остальные с беспокойством смотрели на него. — Ммм... Хеллгейт никого не щадит... - прокомментировала Виктория. — Насколько же сильно он свихнулся? — спросил Джеспер, постукивая пальцами по перламутровым рукояткам своих револьверов. Бреккер пожал плечами. — Я бы не назвал его надёжным, но у нас нет другого выбора. Два месяца. Вероятно, она окажется в какой-нибудь шикарной тюрьме, будет очаровывать всех охранников, заставляя их приносить ей свежий хлеб, и взбивать подушки. Или попросит кого-нибудь заплатить ей штраф, который покроют её богатые друзья Гриши из Равки. — Ей нельзя доверять, — сказал он Бреккеру. — Какие бы секреты ты ни надеялся выведать у Бо Юл-Баюра, она передаст их Равке. — Позволь мне самому об этом позаботиться, Хельвар. Выполни свою часть сделки, и секреты Бо Юл-Баюра и юрда-парема окажутся в руках людей, которые лучше всех смогут гарантировать, что они останутся всего лишь слухами. Два месяца. Нина отбудет свой срок и вернётся в Равку богаче на четыре миллиона крюге. Она больше никогда не вспомнит о нём. Но если его амнистия настоящая, то он тоже вернётся домой. «Домой». Матиас часто мечтал сбежать из Хеллгейта, но никогда всерьёз не рассматривал вариант побега. Какая судьба ждала его, обвиненного в работорговле, за стенами тюрьмы? Он никогда не вернётся во Фьерду. Даже если бы он смог вынести позор, ему пришлось бы довольствоваться жизнью беглого преступника, скрывающегося от керчийского правительства каждый день. Конечно, он мог бы переехать в Новую Зем и прожить там жалкое существование, но какой в ​​этом смысл? Теперь ему предлагали совершенно иное. Если Бреккер говорил правду, Матиас сможет вернуться на родину. Тоска по дому разъедала его изнутри. Он хотел снова услышать свой родной язык, увидеть своих друзей, съесть коричневую семлу со сладкой миндальной пастой, почувствовать покалывание северного ветра на своей коже, когда он ревел над ледяными просторами. Он хотел вернуться домой и быть принятым в свою семью без бремени бесчестия. Очистив своё имя, он мог снова стать дрюскелем. А ценой за это была измена. — А что, если Бо Юл-Баюр мертв? — спросил он Бреккера. — Ван Эк утверждает обратное. Но что этот купец знал о повадках фьерданцев? Если слушание ещё не состоялось, оно непременно состоится, и Матиас легко мог предсказать, каким будет вердикт. Его люди никогда бы не освободили человека, обладающего такими ужасающими знаниями. — А если он ошибался? — Вам всё равно будет даровано помилование. Даже если их план обратится в пепел в огне, Матиас будет свободен. Но какой ценой? Он уже совершал ошибку раньше — был достаточно глуп, чтобы довериться Нине. Он проявил слабость и будет нести бремя позора до конца своей жизни. Но за свою глупость он заплатил кровью, несчастьями и злом Хеллгейта. Его преступление было мелким проступком, действиями наивного юноши. Раскрыть секреты Ледевого Двора — гораздо хуже. Готов ли он снова увидеть свою родину, зная, что каждый его шаг навстречу ей — это акт измены? Брум рассмеялся бы ему в лицо и разорвал бы в клочья документы о помиловании. Но Каз Бреккер был умён, и у него, безусловно, были ресурсы. Что если Матиас откажет ему, и он всё равно найдёт способ пробраться в Ледовый Двор и похитить шуханского учёного? Или же до него доберутся люди из других земель? Юрда-парем казался слишком затягивающим, чтобы быть полезным для Гришей, но что если равкианцы заполучат формулу и смогут усовершенствовать её, сделав эффективной, но безвредной? Станет ли Вторая Армия Гришей ещё могущественнее? Если Матиас присоединится к миссии, он позаботится о том, чтобы Бо Юл-Баюр никогда не выходил за пределы Ледового Двора. Или организует ему аварию по пути в Керчию. До встречи с Ниной и прибытия в Хеллгейт он никогда бы не подумал об этом предложении. Теперь же он соглашается заключить сделку сам с собой. Он присоединится к команде демона, получит амнистию и, снова став дрюскелем, сделает Нину Зеник своей первой целью. Он найдет её в Керчии, Равке, где бы она ни пряталась. Он сломит её и заставит заплатить за её грехи любым возможным способом. Смерть покажется ей милосердием. Он запрёт её в самой ужасной камере Ледового Двора, где она никогда больше не узнает тепла. Он будет играть с ней так же, как она играла с ним. Он предложит ей спасение, а затем откажет в нём. Он осыплет её любовью и добротой, а затем отнимет их. Он будет наслаждаться каждой её слезой, заменяя сладкий цветочный аромат солёным вкусом ее горя. И всё же он с горечью сказал: — Я согласен. Бреккер подмигнул Нине, и Матиасу захотелось вонзить ему все зубы в горло. — "После того, как я с ней разберусь, я приду за тобой", — подумал он. Он уже охотился на ведьм. Вряд ли убить демона будет сложнее. Бронзовая девушка сложила документ и вернула его Бреккеру. Тот засунул его в нагрудный карман. Матиасу показалось, будто он наблюдает, как старый друг, которого он никак не ожидал увидеть снова, исчезает в толпе, не в силах ответить. — Сейчас мы тебя развяжем, — сказал демон. — Надеюсь, тюрьма не лишила тебя манер и здравого смысла. Матиас кивнул, и бронзовая девушка начала перерезать ножом веревки, которыми он был связан. — Насколько я понимаю, ты уже знаком с Ниной. Девушка, которая тебя освобождает, — Инеж, шпионка, тайная воровка и мастер переговоров. Джеспер Фахи — наш стрелок. Он земенец, но не суди его за это слишком строго. Виктория Ялтаева — Гриш Инферни, мастер в искусстве управления огнём. А вон там — Уайлен, лучший подрывник в Бочке. Матиас искоса взглянул на девушку, бросившую в него стакан. Виктория Ялтаева. Она Гриш, так что она станет следующей целью после Нины и демона. Затем он посмотрел на Уайлена. — Не подумаешь, что ему больше пятнадцати, — фыркнул он. — Мне восемнадцать, — насупился Уайлен. Матиас очень в этом сомневался. Максимум пятнадцать. Парень выглядел так, будто еще даже бритьем не пользовался. Что-то подсказывало Матиасу, что в двадцать один он самый старший в группе. У Бреккера были глаза старика, но он был едва ли старше Матиаса. Хельвар впервые взглянул на окружающих. Что это за команда, готовая к такой рискованной миссии? — Кроме того, умение обращаться с кремнем и создавать проблемы — не единственные преимущества Уайлена. Он — наша страховка. — В каком смысле? — спросила Нина. — Познакомьтесь с Уайленом Ван Эком, — торжественно произнес Бреккер, и щёки мальчика покраснели. — Сын Яна Ван Эка и наша гарантия на тридцать миллионов крюге.