Семёрка Воронов

Сидя в тесной хирургической каюте, Нина пыталась собрать тело Виктории воедино, но ей не хватало опыта для такой работы. Глядя на Викторию, Нина сожалела, что её учёба была такой короткой. Война в Равке разразилась, когда девушка училась в Малом дворце, а Виктория была её однокашницей. При первой встрече, они сразу нашли общий язык, но Виктория больше общалась с Зоей, однако это не помешало им стать близкими. Виктория обладала женской фигурой, которая приковывала взгляды мужчин: пышная грудь, узкая талия и широкий таз. Раньше она была более полной из-за своей склонности к обжорству, но жизнь в море в качестве корсара сделала свое дело, Инферно похудела, и изгибы её фигуры стали более отчётливо видны. Нож вонзился ей в плоть под левой рукой. Смерть была близка: если бы кончик вошел на миллиметр глубже, он бы пронзил верхнюю часть сердца. Нина знала, что если она просто зашьёт кожу, как это сделала с Уайленом, у Виктории начнётся внутреннее кровотечение, поэтому она попыталась остановить кровотечение. Она хорошо справилась, но Виктория потеряла слишком много крови, и Нина не знала, как помочь. Она слышала, что некоторые Целители могут переливать кровь от одного человека к другому, но если операция будет проведена неправильно, пациент не будет спасен, а отравится. Нина ничего не знала о тонкостях этого процесса. Она закончила залечивать рану и накрыла Викторию лёгким шерстяным одеялом. Теперь Нина могла только следить за её сердцебиением и дыханием. Виктория была с Воронами дольше, чем Нина. Она была одним из самых ценных членов банды, вернее, бывшим членом банды, и Каз явно доверял ец, как минимум потому что до сих пор испытывает чувства к Инферно. Нина помнила выражение его лица, когда он уложил Викторию на стол. Он всё ещё был Казом — суровым, грубым, невыносимым, — но под гневом она видела что-то трудно скрываемое. Страх. Или, может быть, она просто была безнадёжным романтиком. Нина посмеялась над собой. Она не хотела ни в кого влюбляться. Это как гость, которого сначала ждёшь, а потом не знаешь, как от него избавиться. Она откинула прямые каштановые волосы Виктории с лица. — Пожалуйста, очнись, — прошептала она. Характерная дрожь в её голосе раздражала её. Она говорила не как солдат Гриш или бессердечный член «Отбросов» и «Воронов», а как маленькая девочка, которая не знает, что делать. И именно так она себя чувствовала. Тренировки были слишком короткими. Первая миссия была слишком ранней. Зоя говорила ещё тогда, но Нина умоляла отправить её, и она была им нужна, поэтому старшие Гриши согласились. Зоя Назяленская была могущественной Шквальной, обучалась с десяти лет во Малом Дворце, и красивой до непристойности. Зоя Назяленская и Виктория Ялтаева были первыми красавицами во Второй Армии и самыми опытными Гришами. Если Виктория была остроумной, язвительной и душой компании, то Зоя могла одним поднятием брови превратить уверенность Нины Зеник в пепел. Поэтому Нина нашла больше общего с Викторией. А потом, из-за их дружбы, Назяленская ревновала Инферно к Сердцебитке и могла сказать Нине много чего. — «Безрассудная, глупая, постоянно отвлекается от дела!» — Зоя могла сказать еще хуже. — Ты была права, Зоя. Теперь ты счастлива?» — Я вне себя от счастья, — сказал Джеспер, появившись в дверях. Нина испепеляюще посмотрела на стрелка, её голубые глаза сверкали гневом и разочарованием. Она была не в настроении терпеть его саркастические замечания, особенно когда на кону стояла жизнь Виктории. — Это не смешно, Джеспер, — резко выпалила она. — Я не знаю, сделала ли я достаточно, чтобы спасти её. Я не Целительница, я — Сердцебит. У меня нет навыков, чтобы… чтобы… — Она замолчала, сдерживая слёзы, и посмотрела на бледную, неподвижную фигуру Инферно. Джеспер почесал затылок, прикоснулся руками к своим револьверам, затем снова почесал затылок. Он ни на секунду не переставал двигаться. — Прости, — выдавил он наконец. — Дурацкая шутка. Я просто… не знаю, что ещё говорить, когда вот так. — Он кивнул в сторону Виктории. Нина кивнула, не глядя на него, уставившись на неподвижное лицо Виктории. — Я помню, как мы учились. В Малом дворце. Она всегда была на шаг впереди. Зоя и она — лучшие. А я... я так хотела доказать, что я не просто «ещё одна Сердцебитка». Умоляла, чтобы меня отправили в поле раньше. А теперь... теперь я здесь, и мне не хватает знаний, чтобы спасти свою подругу. Она говорила тихо, почти шёпотом, признаваясь в том, что никогда бы не сказала при всех. Джеспер присел на край пустого сундука, скрипя половицами. Он смотрел на Викторию, но видел, кажется, другую картину. — Знаешь, — начал он задумчиво, — когда Виви только появилась... Святые, какой же она была стервой. — Серьёзно, — продолжал Джеспер, лёгкая улыбка тронула его губы. — Каз привёл её, она стояла, скрестив руки, смотрела на меня и Инеж так, будто мы два клопа, которых она вот-вот раздавит сапогом. Первые пару недель она только шипела и отпускала колкости. Помню, мы с Инеж как-то провернули небольшую аферу с подменой груза на доках. Всё прошло гладко, но Виви, которая была на подстраховке, потом нас напарников так и спросила, прямо в лоб: «Вы что, глупые, что ли? Оставлять такие следы? Я за вами пол-Кеттердама заметать должна была». Мы тогда с Инеж переглянулись, а Каз… Каз после этого с нами две недели не разговаривал. Он считал план безупречным, а она нашла в нём дыру, в которую мог бы проехать целый баркас. — А вам-то что? — спросила Нина, её внимание немного отвлеклось от монотонного звука дыхания Виктории. — А нам было плевать! — Джеспер оживился. — Честно. Каз дулся в своём углу, строил из себя оскорблённого гения, а мы с Вик… мы тогда впервые нормально поговорили. Я ей сказал: «Слушай, а мы тебе хоть чуть-чуть-чуть доверять можем?». А она посмотрела на меня своими карими глазами и выдала: «Я ещё не пила с вами. А пока не напьёшься с человеком до положения риз, не узнаешь, можно ли ему верить в трезвом». — Джеспер засмеялся. — Ну, мы тогда и решили этот пробел восполнить. Отправились в таверну, я не помню её название, и устроили спор: кто кого перепьёт. На кону была уборка за другим на месяц. — И кто же победил? — Нина не могла не спросить, несмотря на всё. — Никто! — Джеспер развёл руками с комичным сожалением. — На утро Каз нашёл нас спящими в обнимку с пустыми бутылками под лестницей. Думаю, в тот день он впервые всерьёз задумался, не родственники ли мы с ней. Такая же безрассудная кровь. Нина наконец рассмеялась. Коротко, с нервным срывающимся звуком, но это был смех. Она вытерла глаза. — После таких историй удивительно, что вы с ней так и не стали парой. Судя по всему, вы идеально подходили друг другу. Джеспер фыркнул, откидывая со лба непослушную чёлку. — О, Каз и сам эту теорию выдвигал. Особенно после того, как мы вдвоём «случайно» устроили потоп в подвале того самого магистрата, пытаясь спрятать улики. Нет, с Виви… это как с сестрой. Только сестрой, которая всегда готова поддержать твою самую идиотскую идею, а потом вместе с тобой отгребать последствия. Без неё тут как-то… тише. Слишком тихо. Он замолчал, и его взгляд снова вернулся к Виктории. — Она выкарабкается, Нина. Потому что иначе… иначе она пропустит все наши будущие глупости. А она этого не любит. Ненавидит быть не в центре событий. — Спасибо, Джеспер, — тихо сказала она. — За истории. И за… что пришёл. Джеспер кивнул, довольный. Он постоял ещё мгновение, глядя, как Нина с новым сосредототочением проверяет повязки, поправляет одеяло. — Кстати, — начала она. — Тебе разве не нужно заковывать нашего гиганта? Джеспер сгримасничал. — Вечно Каз поручает мне самую весёлую работу. — Хочешь поменяться? — Нет, — сказал он, около двери. — Тебе нужно сейчас выполнять самую важную работу. Сторожить нашу девочку. Джеспер отсалютовал и выскользнул из каюты. Кожа Виктории слишком холодная. Нина положила ей руки на плечи и попыталась ускорить кровообращение, тем самым слегка подняв температуру тела. Нина слабо улыбнулась. Страх не ушёл полностью, но теперь его разбавила тёплая волна воспоминаний и странной, иррациональной надежды, которую умели вселять в других эти двое. Подбородок Нины опустился на грудь, и девушка резко проснулась. Когда же она успела отключиться? В коридоре стоял Матиас. Он заполнял собой всё пространство дверного проёма. Парень был слишком высоким, чтобы чувствовать себя комфортно в трюме. Как давно он за ней наблюдал? Нина быстро проверила пульс и дыхание Виктории и с облегчением отметила, что её состояние стабильно. — Я спала? — Дремала. Девушка потянулась, пытаясь стряхнуть с себя усталость. — Ну хоть не храпела? — Он ничего не сказал, просто смотрел на неё своими ледяными глазами. — Тебе позволили воспользоваться бритвой? Его руки в кандалах потянулись к свежевыбритой челюсти. — Это Джеспер сделал. Похоже, он позаботился и о волосах Матиаса. Светлые, слишком отросшие пряди, создавшие беспорядок на его голове, тоже подстригли. Теперь он были очень короткими — золотистый пушок, открывающий вид на порезы и синяки, полученные в последней битве в «Хеллгейте». — «Наверно он рад был избавиться от бороды», — подумала Нина. Пока дрюскель не выполнит персонального задания и не заслужит звание офицера, он должен оставаться гладко выбритым. Если бы Матиас доставил Нину на суд в Ледовом Дворе, он бы получил это звание и стал бы носить голову серебристого волка как офицер дрюскелей. Нину тошнило от одной мысли об этом. — «Поздравляем с вашим недавним повышением до звания убийцы». Это помогло ей вспомнить, с кем именно она имеет дело. Девушка выпрямилась и подняла голову. — «Хье марден», Матиас? — Не делай этого. — Хочешь, чтобы я говорила на керчийском? — Я не хочу слышать свой родной язык из твоих уст. — Его взгляд опустился на её губы, и она невольно покраснела. С мстительным удовольствием Нина продолжила на фьерданском: — Но тебе всегда нравилось, как я говорю на твоём языке. Ты сказал, что у меня нет акцента. Это была правда. Он любил её произношение, она тянула гласные, как настоящая принцесса, благодаря учителям из Малого Дворца. — Не дави на меня, Нина. — Керчийский Матиаса был отвратительным — жёсткий, гортанный выговор воров и убийц, с которыми он познакомился в тюрьме. — Это помилование — сон, за который трудно держаться. Гораздо легче вспоминается твой пропадающий пульс, когда мои руки сомкнулись на твоей шее. — Ну давай, попробуй, — сказала Нина звенящим от ярости голосом. Она устала от угроз. — Сейчас мои руки свободны, Хельвар. — Она согнула пальцы, и Матиас ахнул — его сердце пустилось в галоп. — Ведьма! — сплюнул он, хватаясь за грудь. — Ну же, ты ведь можешь придумать что-нибудь получше. К этому времени у тебя наверняка набралась сотня имён для меня. — Тысяча, — прохрипел парень, и на его лбу выступили капельки пота. Внезапно смутившись, Нина расслабила пальцы. Что она делала? Наказывала его? Играла с ним? У него было полное право её ненавидеть. — Уходи, Матиас. Мне нужно приглядывать за раненой. — Она сосредоточилась на температуре тела Виктории. — Она выживет? — Тебя это волнует? Матиас замолчал и Нина поняла. Даже сейчас, он видел в них обеих не людей. Фьерданцы не верили, что Гриши тоже люди. Их даже не ставили на одну ступень с животными, а воспринимали как что-то низкое и демоническое, как паразитов, как какую-то мерзость. Она дёрнула плечом. — Не знаю. Я сделала всё возможное, но мой талант не в этом. — Как ты оказалась среди них? — Она, — её взгляд был прикован к Инферно. — Привела меня к Воронам, когда я только прибыла в Кеттердам... Я не могла бросить тебя в «Хеллгейте». — Ты меня туда и засадила. — Это была ошибка, Матиас. Его взгляд вспыхнул от гнева, напускное спокойствие мгновенно испарилось. — Ошибка?! Я спас тебе жизнь, а ты обвинила меня в работорговле! — Да, — признала Нина. — И почти год я пыталась найти способ, как всё исправить. — Ты хоть когда-нибудь говоришь правду? Она устало откинулась в кресло. — Я никогда тебе не врала и не буду. — Не стоит тебя винить. Ты ничего не можешь с собой поделать. В самой твоей природе заложено лукавство. — Он взглянул на её шею. — Синяки исчезли? — Я избавилась от них. Тебя это беспокоит? Матиас ничего не сказал, но девушка увидела тень стыда на его лице. Хельвар всегда боролся со своей порядочностью. Чтобы стать дрюскелем, ему нужно было убить в себе всё хорошее. Но парень, которым он на самом деле был, всегда прятался внутри, и в те дни, что они провели вместе после кораблекрушения, онп увидела его настоящего. Нине хотелось верить, что этот парень всё ещё там, заперт, несмотря на её предательство и всё то, что ему довелось переживать в «Хеллгейте». Глядя на него сейчас, она в этом сомневалась. Может, он и в самом деле такой, а образ, за который она цеплялась последний год, был иллюзией? — Мне нужно позаботиться об Виктории, — сказала девушка, желая, чтобы Хельвар поскорей ушёл. Но Матиас не уходил. Вместо этого он спросил: — Ты думала обо мне, Нина? Мешал ли я тебе спокойно спать? Она пожала плечами. — Корпориалка может спать, когда захочет. — Но не может контролировать свои сны. — В «Хеллгейте» сон — настоящая роскошь. Это опасно. Но, когда я засыпал, мне снилась ты. Нина резко подняла голову. — Именно так, — продолжил Матиас. — Всякий раз, когда я закрывал глаза. — И что происходило в этих снах? — спросила она, с нетерпением дожидаясь ответа, но и опасаясь его. — Ужасные вещи. Худшие пытки. Ты медленно меня топила. Сжигала сердце в моей груди. Ослепляла меня. — Я была чудовищем. — Чудовищем, русалкой, ледяной сильфидой. Ты целовала меня, шептала сказки мне на ухо. Пела мне и обнимала, пока я спал. Я просыпался, преследуемый твоим смехом. — Ты всегда ненавидел мой смех. — Я любил его, Нина. И твоё пламенное сердце воина. Возможно, я любил и тебя. Возможно. Однажды. До того как она его предала. Эти слова отозвались болью в груди. Она знала, что лучше промолчать, но не удержалась: — А что делал ты, Матиас? Что ты делал со мной в своих снах? Корабль немного накренился. Фонари закачались. Его глаза горели синим огнём. — Всё, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Всё.