Семёрка Воронов

Это уже слишком. Он даже не представлял, насколько сложно будет впервые за столь долгое время увидеть свою родину. У него была неделя на борту «Феролинда», чтобы подготовиться, но голову занимали мысли о том пути, по которому он сейчас шёл и который сам выбрал; о Нине, зловещей магией вытащившей его из темницы и посадившей на шхуну. Корабль мчался на всех парусах на север под бескрайним небом. Матиас всё ещё был связан по рукам и ногам, но не только кандалами, но и тяжким бременем предстоящего предательства. Впервые он заметил на горизонте линию северного побережья вскоре после обеда, но Шпект решил пришвартоваться, когда наступят сумерки, надеясь укрыться в темноте. Вдоль берега тянулись поселки китобоев, и они не хотели, чтобы их заметили. Несмотря на то что вся команда переоделась в охотников, «Отбросы» всё ещё выглядели подозрительно. Они провели ночь на корабле. На рассвете следующего утра Нина застала его за сборкой зимней одежды, которую раздали Джеспер, Виктория и Инеж. Матиас был впечатлен выносливостью Инферно. Хотя у неё всё ещё были тёмные круги под глазами, она двигалась без скованности, и если ей было больно, она хорошо это скрывала. У Нины в руках был ключ. — Каз приказал снять с тебя кандалы. — А ночью снова меня запрёшь? — Это зависит от Бреккера. И, полагаю, от тебя. Присядь. — Просто дай мне ключ. Девушка прокашлялась. — Он также хочет, чтобы я перекроила тебя. — Что? Зачем? — Мысль о том, что она изменит его внешность своим колдовством, была невыносима. — Мы теперь во Фьерде. Он хочет, чтобы ты выглядел менее… похожим на себя. Просто на всякий случай. — Ты хоть знаешь, насколько большая эта страна? Вероятность того, что… — Шансы, что тебя узнают, резко возрастут, когда мы прибудем в Ледовый Двор, а я не смогу сразу изменить твою внешность. — Почему? — Я не настолько хорошая «Портниха». Теперь этому учат всех Корпориалов, но перекройка лиц – не мой конек. Матиас фыркнул. — Что? – спросила она. — Ни разу не слышал, чтобы ты признавалась, что у тебя что-то не выходит. — Ну, это редкий случай. Фьерданец с ужасом осознал, что его губы расплываются в улыбке, но её было легко подавить, когда он вспомнил, что его лицо изменят. — Что Бреккер хочет со мной сделать? — Ничего радикального. Я изменю цвет глаз, волосы… вернее, их остатки. Это не навсегда. — Я этого не хочу. — «Не хочу, чтобы ты приближалась ко мне». — Это не займёт много времени и будет совершенно безболезненно, но если ты хочешь спорить с Казом… — Ладно, — сказал он, собираясь с духом. С Бреккером спорить бесполезно, особенно когда он может шантажировать Матиаса обещанным помилованием. Парень перевернул ведро и сел на него. — Теперь-то дашь мне ключ? Нина вручила ему ключ и, пока Матиас снимал кандалы с запястий, начала копаться в небольшой шкатулке с ручкой, которую принесла с собой. В шкатулке было несколько небольших ящичков, набитых порошками и пигментами в крошечных пробирках. Девушка достала баночку с чем-то темным. — Что это? — Чёрная сурьма. — Она подошла ближе и подняла ему подбородок кончиком пальца. — Расслабь челюсть, Матиас, а то сточишь все зубы. Он скрестил руки на груди. Нина насыпала немного сурьмы ему на голову и печально вздохнула. — Почему бравый дрюскель Матиас Хельвар не ест мясо? — спросила она театральным голосом. — Это очень печальная история, дитя. Его зубы раскрошила злая девушка Гриш, и теперь он может есть только пудинги. — Перестань, — проворчал он. — Что? Не мотай головой. — Что ты делаешь? — Крашу твои брови и ресницы. Ну, знаешь, как девушки делают перед вечеринкой. — Он, должно быть, скривился, потому что она разразилась хохотом. — Видел бы ты выражение своего лица! Нина наклонилась, и волны её каштановых волос касались щеки Матиаса, пока она втирала сурьму ему в брови. Её ладонь опустилась на его лицо. — Закрой глаза, — пробормотала девушка и затем провела пальцем по его ресницам. Фьерданец вдруг понял, что задержал дыхание. — От тебя больше не пахнет розами, — заметил он и тут же захотел пнуть сам себя. Он не должен обращать внимание на её запах. — Я, наверное, пахну кораблем. Нет, от неё веяло сладким, идеальным ароматом… — Ириски? Нина виновато потупила взгляд. — Каз сказал брать с собой только самое необходимое. Нужно же девушке что-то есть! — Она полезла в карман и достала пакетик ирисок. — Хочешь? — «Да». — Нет. Девушка пожала плечами и закинула одну в рот. Её глаза закатились, и она довольно ахнула. — Как же хорошо! Унизительная мысль, но в этот момент Матиас понял, что мог бы весь день смотреть, как она ест. Это одна из черт, которая ему нравилась в Нине – она смаковала всё, будь то ириски, холодная вода или вяленая оленина. — Теперь глаза, — сказала она с конфетой во рту, доставая небольшую бутылочку из шкатулки. — Только не закрывай их. — Что это? — нервно спросил парень. — Настойка. Это самый безопасный способ изменить цвет глаз. Нина снова наклонилась. Её щеки порозовели от холода, рот слегка приоткрылся. Губы девушки были всего в паре дюймов от его лица. Если бы Матиас выпрямился, они бы поцеловались. — Посмотри на меня, — велела девушка. — «Смотрю, — он взглянул ей прямо в глаза. — Помнишь тот берег, Нина?» — хотелось ему спросить, хотя он и так знал ответ. — Какого цвета они будут? — Тс-с-с. Это сложный процесс. — Она капнула пару капель себе на пальцы, поднесла их к его зрачкам и замерла. — Почему ты не можешь просто капнуть туда? — Почему ты не можешь просто помолчать? Хочешь, чтобы я тебя ослепила? Он замолчал. Наконец она отодвинулась и прошлась взглядом по его лицу. — Карие, — подмигнула Нина. — Как ириска. — Что ты планируешь делать с Бо Юл-Баюром? Нина выпрямилась и отступила назад с застывшим выражением лица. — В смысле? Ему стало жаль, что её игривое настроение испарилось, но это не имело значения. Фьерданец оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что их никто не слушает. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Я ни на секунду не поверю, что ты позволишь этим людям передать Юл-Баюра керчийскому Торговому совету. Она положила бутылочку в один из крошечных ящичков. – Нам придётся повторить процедуру ещё как минимум два раза, прежде чем мы достигнем Ледового Двора, чтобы цвет стал более насыщенным. Собирай свои вещи. Каз хочет, чтобы мы вышли через час. Нина захлопнула крышку шкатулки и забрала кандалы. Затем она ушла. К тому времени, как они попрощались с членами экипажа, небо превратилось из розового в золотое. — Увидимся в джерхольмской гавани! — крикнул Шпект. — Ни траура! — Ни похорон, — дружно ответили остальные. Странные люди. Бреккер всех раздражал своим нежеланием делиться планом похищения Бо Юл-Баюра и побегом из Ледового Двора с учёным под мышкой. Но одно он дал ясно понять: как только задание будет выполнено, отступать они будут на «Феролинде». На корабле хранились документы с печатью, которые подтверждали, что все пошлины для перевозки мехов и других товаров из Фьерды в Зирфорт – портовый городок на юге Керчии – представителями компании «Ханрад Бэй» были выплачены. — Святые, — выдохнула Инеж. — Мы действительно это сделали. — Здесь так красиво, — сказала Виктория, глубоко вздохнув. Она запрокинула голову и закатила глаза. — Так холодно… Замечательно. — Каждую минуту каждого жалкого дня, проведённого на борту, я мечтал сойти с этого корабля, — сказал Джеспер. — И почему я внезапно заскучал по нему? Уайлен потопал ногами. — Может, потому, что от этого холода могут ноги отмерзнуть? — Когда получим деньги, будешь жечь свои крюге, чтобы согреться, — ответил Каз. — Вперёд. Он оставил свою воронью трость на корабле, взяв вместо неё менее броскую тросточку. Джеспер чуть ли не со слезами на глазах сменил свои драгоценные револьверы с перламутровыми рукоятками на пару обычных пистолетов. Инеж поступила точно так же со своим необычным набором кинжалов, оставив лишь те ножи, с которыми она сможет легко расстаться при входе в тюрьму. Вполне практичное решение, но Матиас знал, что у талисманов есть своя сила. Джеспер сверился с компасом, и они свернули на юг, разыскивая дорогу, которая выведет их на главный торговый путь. — А вот я заплачу кому-нибудь, чтобы они сожгли мои крюге за меня, – сказал он. Каз пошёл в ногу с ним. — Почему бы не заплатить кому-то, чтобы он заплатил кому-то, чтобы за тебя сожгли крюге? Так поступают крупные игроки. — А знаешь, как поступают настоящие шишки? Они платят кому-то, чтобы тот заплатил кому-то, чтобы… Их голоса затихали по мере того, как они уходили вперед, и Матиас с остальными поплелись следом. Он заметил, как каждый из них кинул прощальный взгляд на исчезающий «Феролинд». Шхуна была частицей Керчии – их дома, последней знакомой вещью, которая с каждой минутой удалялась все дальше. Матиас даже немного сочувствовал им, но, стоило признать, пока они с трудом пробирались по снежным просторам, с наслаждением наблюдал, как эти канальные крысы в кои-то веки дрожали и мучились. Они думали, что знают, что такое холод, но белый север славился тем, что ставил чужеземцев на место. Они спотыкались и шатались, не привыкнув ещё к новой обуви, и пытались сообразить, как передвигаться по покрытому твердой коркой снегу. Вскоре Матиас оказался впереди всех и задавал темп, хотя Джеспер не прекращал сверяться с компасом. — Надень свои… — Хельвар запнулся и начал активно жестикулировать Уайлену. Он не знал керчийского аналога слова «очки» или хотя бы как будет «от снега». Такие термины в тюрьме не упоминались. – Прикрой глаза, иначе можешь повредить их навсегда. Бывало, люди слепли, когда заходили так далеко на север. Или теряли губы, уши, носы, руки и ноги. Земля была бесплодной и беспощадной – по крайней мере, такой её видели большинство людей. Но для Матиаса она была прекрасной. Во льдах чувствовался дух Джеля. Лёд обладал цветом, формой и даже запахом, если знать, где его искать. Он быстро шёл впереди всех, чувствуя себя почти умиротворенным, словно Джель находился рядом, унимая все его тревоги. Лёд вернул ему воспоминания о детстве, об охоте с отцом. Они жили дальше к югу, неподалеку от Хальмхенда, но зимой та часть Фьерды не сильно отличалась от этой – бело-серая гамма, нарушаемая лишь чёрными рощами деревьев и выступающими грудами камней, которые непонятно откуда взялись – точно останки кораблей на дне океана. Первый день в пути был сродни обряду очищения: никакой болтовни, белая тишина севера, которая приветствовала своего блудного сына без всякого осуждения. Он ожидал непрерывных жалоб, но даже Уайлен, опустив голову, просто шел вперед. — «Все они умеют выживать, — понял Матиас. — Умеют приспосабливаться». Когда солнце начало садиться, они поели вяленой говядины и сухарей и разошлись по палаткам без единого слова. Но следующее утро положило конец тишине и хрупкому чувству умиротворения. Теперь, когда они сошли с корабля и были далеко от его экипажа, Каз решил, что пора поделиться деталями плана. — Если мы всё сделаем правильно, то выйдем из Ледового Двора раньше, чем фьерданцы поймут, что их бесценный ученый пропал, — говорил он, пока все закидывали рюкзаки на спины, чтобы продолжить путь на юг. — Когда мы попадём в тюрьму, нас отведут в женскую и мужскую зоны ожидания, где выдвигают обвинения. Если Матиас прав и процедура не изменилась, патрули ходят по камерам лишь три раза в день, пересчитывая всех по головам. Как только мы выберемся оттуда, у нас будет как минимум шесть часов, чтобы попасть в посольство, найти Юл-Баюра на Белом острове и доставить его в гавань до того, как они заметят пропажу. — Что насчёт других заключённых в камерах ожидания? — спросил Матиас. — Мы об этом позаботимся. Фьерданец нахмурился, но не особо удивился. Как только они окажутся в этих камерах, Каз и остальные будут более уязвимы. Достаточно одного слова стражникам, и Матиас положит конец всем их махинациям. Брум так бы и поступил, как и любой другой благородный человек. Пока они плыли, часть его верила, что возвращение на родину отрезвит его, даст силы остановить это безумие. Но пока что он только ещё больше затосковал по дому, по той жизни, что у него когда-то была среди братьев-дрюскелей. — Как только мы выберемся из камер, — продолжил Бреккер. — Матиас и Джеспер возьмут верёвку из конюшни, пока мы с Уайленом выведем Викторию, Нину и Инеж из женского темницы. Встретимся в подвале. Там находится мусоросжигатель, да и в прачечной вряд ли кто-то останется после того, как тюрьму закроют на ночь. Пока Виктория будет взбираться наверх, мы с Уайленом обыщем прачечную на предмет взрывоопасных веществ, из которых он сможет сделать бомбу. И на всякий случай, если Фьерданы решат спрятать Бо Юл-Баюра в тюрьме и облегчить нам жизнь, Инеж, Нина, Матиас и Джеспер обыщут камеры на верхнем этаже. — Нина и Матиас? — спросил Джеспер. — Не то чтобы я сомневался в чьём-то профессионализме, но разве это удачный подбор партнёров? Матиас сдержал свой гнев. Джеспер был прав, но ему не нравилось, что его обсуждают в таком тоне. — Матиас знает тюремные правила, а Нина может справиться с любым охранником без шумной драки. Ваша задача — не дать им перебить друг друга. — Потому что мы дипломаты в этой группе? — Здесь нет дипломатов. Теперь слушайте, — сказал Каз. — Остальная часть тюрьмы отличается от зоны ожидания. Патрули делают обход каждые два часа. Мы не хотим, чтобы кто-то забил тревогу, так что будьте умнее. Сверяемся по звону Эльдерклока. Выходим из камер после шестого удара, поднимаемся по мусоросжигателю на крышу к восьмому удару. Никаких исключений. — А что потом? — спросил Уайлен. — Перебираемся на крышу посольского сектора и оттуда добираемся до стеклянного моста. — Мы окажемся по другую сторону контрольно-пропускных пунктов, — отозвался Матиас, не в силах скрыть нотки восхищения в своём голосе. — Стража на мосту решит, что мы прошли через посольские ворота и что наши документы уже тщательно просмотрели. Уайлен нахмурил брови. — Но мы же будем в тюремной робе? — Вторая фаза, — ухмыльнулся Джеспер. — Мошенничество. — Верно, — кивнул Каз. — Мы с Викторией, Инеж, Ниной и Матиасом одолжим сменную одежду у одной из делегаций – и припасем что-нибудь для нашего друга Бо Юл-Баюра, – а затем пересечём стеклянный мост. Найдем Юл-Баюра, вернёмся в посольство. Нина, если будет время, перекроит его насколько возможно. Но пока мы не запустим сигнализацию, никто не должен заметить ещё одного шуханца среди гостей. Только бы Матиасу удалось добраться до него первым. Если учёный будет уже мёртв, когда другие его обнаружат, Каз не подумает на Хельвара. И он получит свое помилование. А вдруг не выйдет отделиться от группы? Что ж, несчастные случаи на корабле встречаются сплошь и рядом. Что убережёт от него Юл-Баюра на пути домой? — Из всего этого я понял, — начал Джеспер, — что буду всю дорогу торчать с Уайленом. — Если только ты волшебным образом не приобрёл энциклопедических знаний о Белом острове, не научился взламывать замки, забираться по неприступным стенам или вытягивать секретную информацию из высокопоставленных должностных лиц с помощью флирта, то да. Кроме того, я хочу, чтобы ты помог ему изготавливать бомбы. — А тебя что-то смущает? — с упрёком спросила Виктория. — Наоборот, должен радоваться. Веселее будет. Джеспер со скорбью взглянул на свои пистолеты. — Такой талант пропадает! Нина скрестила руки. — Предположим, всё это сработает. Как мы выберемся? — Пешком, — ответил Каз. — В этом вся прелесть плана. Помните, что я говорил насчёт того, что нужно отвлечь внимание фили? У посольских ворот все глаза будут прикованы к гостям, прибывающим в Ледовый Двор. Люди, которые уходят, не представляют опасности. — Тогда зачем нам бомбы? — спросил Уайлен. — Мера предосторожности. Между Ледовым Двором и гаванью семь миль пути. Если кто-то заметит пропажу Бо Юл-Баюра, нам придётся очень быстро преодолеть это расстояние. — Он нарисовал тростью линию на снегу. — Главную дорогу пересекает ущелье. Подорвём мост – и никто за нами не последует. Матиас схватился за голову, представив хаос, в который эти жалкие существа ввергнут его столицу. — Это всего лишь один пленник, Хельвар, — сказал Каз. — И мост, — участливо добавил Уайлен. — И всё, что придётся подорвать между делом, — засиял Джеспер. — Работы прибавиться, фьерданцы спасибо скажут, — хмыкнула Виктория. — Да заткнитесь вы! — прорычал Матиас. Джеспер пожал плечами. — Ох уж эти фьерданцы. — И не поспоришь... — выдохнула Виктория. — Мне всё это не нравится, — подала голос Нина. Каз поднял бровь. — Что ж, хоть в чём-то ваши мнения с Хельваром сошлись. Они двигались дальше на юг. Побережье давно осталось позади, лёд всё чаще перемежался редким лесом, островками чёрной земли со следами животных – доказательствами живого мира, того, что сердце Джеля бьётся повсюду. Непрерывно сыпались вопросы. — Ещё раз, сколько сторожевых башен на Белом острове? — Как думаешь, Бо Юл-Баюр будет во дворце? — На Белом острове расположены казармы. Вдруг он там? Джеспер с Уайленом обсуждали, какие виды взрывчаток удастся собрать из того, что можно найти в тюремной прачечной, и получится ли добыть хоть немного пороха в посольском секторе. Нина и Инеж пытались помочь Виктории рассчитать, с какой скоростью ей нужно будет подняться по шахте мусоросжигательного завода, чтобы успеть закрепить верёвку и доставить остальных наверх. Они постоянно проверяли знания друг друга об устройстве и порядках Двора и воспроизводили в уме схему трех ворот кольцевой стены, построенных вокруг внутреннего дворика. — Первый контрольно-пропускной пункт? — Четыре охранника. — Второй контрольно-пропускной пункт? — Восемь. — У ворот кольцевой стены? — Четыре, если ворота не работают. Они были как сводящий с ума хор воронов, каркающий на ухо Матиасу: — «Предатель, предатель, предатель». — Жёлтый протокол? — спрашивал Каз. — Беспорядки в секторе, — отвечала Инеж. — Красный протокол? — Нарушение закона в секторе. — Чёрный протокол? — Нам всем конец? — предположил Джеспер. — Как-то так, — отозвался Матиас, плотнее натягивая капюшон и выходя вперед. Они даже заставили его сымитировать различные варианты звона. В этом был смысл, но он чувствовал себя дураком, напевая: — Динь, дон, динь, динь, дон. Нет, подождите, динь, динь, дон, динь, динь. — Уайлен, — начал Джеспер у него за спиной. — Давай когда разбогатеем, то переедем куда-нибудь, где никогда нет снега. Как тебе идея? — Точно не знаю. — Думаю, нам стоит купить золотой рояль… — Нет, — сказала Виктория. — Я думаю, Уайлен очень хорошо играет на флейте. Правда, маленький червячок? Девушка посмотрела на парня с нежной улыбкой, на что Уайлен покраснел и застенчиво пробормотал: — Да… Спасибо. Матиас заметил, как Бреккер искоса посмотрел на них. — И устраивать концерты на прогулочной барже. Можешь приплыть по каналу и пришвартоваться прямо напротив дома своего отца. — Нина может подпевать, — вставила Инеж. — Будем петь дуэтом, — не осталась в долгу Нина. — Твоему папочке придется переехать. Она действительно ужасно пела. Матиас ненавидел тот факт, что знал об этом, но не мог удержаться, чтобы не посмотреть через плечо. Капюшон Нины сполз, и пышные пряди волос выбились из-за ворота. — «Почему я продолжаю это делать?» — раздраженно подумал он. Это случалось и на корабле. Хельвар приказывал себе не смотреть на нее, а в следующую секунду уже пытался найти Нину взглядом. Но было глупо притворяться, что она не занимала его мысли. Они с Ниной уже проходили вместе по этой территории. Если его подсчёты верны, их тогда выбросило на берег всего в нескольких милях от места, где пришвартовался «Феролинд». Всё началось с бури и, в каком-то смысле, она с тех пор никогда не заканчивалась. Нина ворвалась в его жизнь с ветром и ливнем и заставила его мир перевернуться. За всё это время он так и не обрел равновесия. Он всё ещё так думал. Он слышал, как Нина и Виктория что-то бормотали Инеж где-то позади него, пытаясь научить её словам на фьерданском языке. — Нет, Рингке-е-елла. Тебе нужно немного протянуть предпоследний слог. — сказала Виктория. — Рингкала? — попыталась Инеж. — Уже лучше, но... Представь, что керчийский – это газель. Она перепрыгивает со слова на слово. — Нина показала жестами — А фьерданский как чайка: пикирует внищ и ныряет. — Она изобразила рукаии птиц, которые несутся в воздухе. В этот момент она подняла голову и заметила его взгляд. Матиас прочистил горло. — Не ешьте снег, — посоветовал он. — Он лишь обезводит вас и понизит температуру тела. Хельвар рванул вперёд, желая побыстрее подняться на следующий холм, чтобы увеличить расстояние между ними. Но забравшись на вершину, он встал как вкопанный. Фьерданец повернулся и вытянул руки. — Стойте! Вы не захотите… Но было слишком поздно. Нина прикрыла рот руками. Виктория поджала губы, Инеж нарисовала в воздухе какой-то оберегающий знак. Джеспер покачал головой, а Уайлен закашлялся. Каз стоял как каменный, с непроницаемым выражением лица. На утесе было разложено кострище. Те, кто совершили это, пытались развести костёр в укрытии оголённых скал, но и их было недостаточно, чтобы защитить огонь от ветра. В обледеневшую почву было вставлено три столба, а к ним привязано три обгоревших тела. Их почерневшая, треснувшая кожа до сих пор дымилась. — Гезен! — выругался Уайлен. — Что это такое? — То, что фьерданцы делают с Гришами, — ответила Виктория. Лицо у неё было спокойное; она не отводила взгляда карих глаз с кострища. — Так поступают только преступники, — отозвался Матиас, чувствуя, как у него всё скрутило в животе. — Костры объявили незаконными с тех пор, как… Нина вихрем метнулась к нему и резко толкнула в грудь. — Даже не смей! — Она кипела, горела яростью так, что, казалось, вокруг её головы засветился нимб. — Скажи мне, когда последний раз кого-то привлекали к ответственности за то, что он сжёг Гриша? Даже когда вам приходится усыплять своих псов, вы называете это убийством. — Нина… — А если на вас униформа, то убийство уже по-другому называется? Тогда они и услышали стон, напоминающий вой ветра. — Святые, — выдохнул Джеспер. — Один из них жив! Звук раздался снова, жалкий и пронзительный, исходящий от обугленных останков справа. По форме тела было невозможно понять, мужчина это или женщина. Волосы сгорели, одежда прикипела к конечностям. Чёрные куски кожи местами отпали, открывая вид на оголенную плоть. У Нины вырвалось рыдание. Она подняла руки, но те слишком сильно дрожали, чтобы пустить их в ход и прекратить муки несчастного создания. Она обратила взгляд, полный слёз, на остальных. — Я… Пожалуйста, кто-нибудь… Джеспер опомнился первым. Прозвучало два выстрела, и тело замолкло навсегда. Парень вернул пистолеты в кобуру. — Джеспер, чёрт бы тебя побрал! — прорычал Каз. — Ты только что объявил на всю округу о нашем присутствии! — Они и так думают, что мы группа охотников. — Нужно было позволить Инеж это сделать. — Я не хотела этого делать, — тихо отозвалась девушка. — Спасибо, Джеспер. Скулы Каза зашлись желваками, но он промолчал. — Спасибо, — выдавила Нина. Она поплелась по мёрзлой земле, разглядев тропинку среди снега. Девушка плакала, спотыкаясь на кочках. Матиас двинулся за ней. Тут было мало ориентиров, так что можно легко потеряться. — Нина, ты не должна отделяться от группы… — Это то, к чему ты возвращаешься, Хельвар! — резко произнесла она. — Это страна, которой ты так мечтаешь служить. Ну что, ты гордишься этим? — Я никогда не сжигал Гришей. Им дают справедливую возможность оправдать себя перед судом… Она повернулась к нему – очки были подняты, и слёзы застыли на щеках. — Тогда почему ещё ни один Гриш не был оправдан вашим так называемым справедливым судом? — Я… — Потому что наше преступление в том, что мы существуем. Мы виноваты в том, что появились на свет. Матиас затих, а когда заговорил, то разрывался между стыдом от того, что собирался произнести, и необходимостью проговорить слова, на которых он вырос, слова, которые до сих пор звучали для него как истина: — Нина, тебе никогда не приходило в голову, что, возможно… ты не должна существовать? Глаза Нины загорелись синим пламенем. Она сделала шаг в его сторону, и он ощутил исходящий от неё гнев. — Может, это вас не должно существовать, Хельвар? Такие слабые и хрупкие, с короткими жизнями и жалкими предрассудками. Вы поклоняетесь древесным феям и ледяным духам, которых никогда даже не видели, но стоит вам показать реальную силу, как вы пытаетесь искоренить её. — Не смейся над тем, чего не понимаешь. — Мои «насмешки» оскорбляют тебя? Мой народ предпочёл бы ваш смех, чем это варварство. – Выражение превосходства появилось на её лице. — Равка восстанавливается, как и Вторая армия. Когда они будут готовы, я верю, что они осудят вас по справедливости, как вы того заслуживаете. Я надеюсь, что они закуют дрюскелей в кандалы и зачитают весь список ваших преступлений, чтобы мир мог вести учет вашим злодеяниям. — Если ты так отчаянно хочешь увидеть воскрешение Равки, то почему до сих пор здесь? — Потому что я хочу, чтобы ты получил своё помилование, Хельвар. Хочу, чтобы ты был здесь, когда Вторая армия ворвётся на север и уничтожит каждый дюйм этой пустоши. Надеюсь, они сожгут ваши поля и посыплют солью вашу землю. Надеюсь, они отправят твоих друзей и семью на костёр. — Они уже это сделали, Нина. С моей мамой, отцом, младшей сестрой. Солдаты Инферны, твои драгоценные, несчастные Гриши спалили нашу деревню дотла. Мне больше нечего терять. Нина горько рассмеялась. — Наверное, твоё пребывание в Хеллгейте было слишком коротким, Матиас. Всегда есть что терять.