Семёрка Воронов

— «Я не могу отделаться от этого запаха». Нина быстро передвигалась по снежным просторам, надеясь, что ветер избавит её от тошнотворного зловония, вызывающего рвотные позывы. Перед её глазами стояла картина – алая плоть, видневшаяся сквозь обгоревшую чёрную кожу, напоминавшую кучу углей. Ей казалось, что она покрыта их пеплом, пропитана смрадом паленого мяса. Девушка не могла нормально дышать. Рядом с Матиасом она быстро забывала, кто он на самом деле и какого о ней мнения. Она вновь перекраивала его этим утром, терпеливо перенося его злобные взгляды и ворчание. Нет, она наслаждалась ими, радуясь поводу побыть вместе с ним, глупо ликуя каждый раз, когда чуть не вызывала у него смех. — «Святые, почему мне не всё равно?» Почему одна улыбка Матиаса Хельвара была дороже полсотни других улыбок? Нина чувствовала, как билось его сердце, когда она запрокинула ему голову, чтобы поработать с глазами. Она думала о поцелуе. Ей хотелось этого, и она была почти уверена, что он думал о том же. — «Или, может, о том, как бы задушить меня». Девушка не забыла, как он спросил на борту «Феролинда» о том, что она собирается сделать с Бо Юл-Баюром, и действительно ли считает, что его нужно передать Керчии. Если она саботирует приказания Каза, будет ли это стоить Матиасу помилования? Она не могла так поступить. Кем бы он ни был, она должна вернуть ему свободу. После кораблекрушения они скитались три недели. Без компаса, не имея представления, куда идти. Нина и Матиас даже не знали, где именно на северном побережье их выкинуло. Долгие дни они пробирались через сугробы, проводили морозные ночи в каких-то ветхих убежищах, на которые им удавалось наткнуться, или в заброшенных хижинах лагерей китобоев, когда улыбалась удача. Ели жареные водоросли или любые травы и клубни, которые попадались на пути. Когда они обнаружили вяленое оленье мясо на дне рюкзака в одном из лагерей, казалось, что случилось чудо. Они накинулись на него в немом блаженстве, чувствуя себя опьяненными от его вкуса. После той первой ночи Нина и Матиас спали в одежде, укрывшись всеми одеялами, которые удалось собрать, но по разные стороны очага. Если у них не было дров или щепок, они ложились рядом, едва касаясь друг друга, но утром просыпались обнявшись, дыша в унисон, в тумане сна сплетаясь в позу единого полумесяца. Каждое утро Матиас жаловался, что её невозможно разбудить. — Будто мертвяка пытаюсь воскресить! — Мертвяку нужно еще пять минут, — отвечала девушка и закапывалась с головой в мех. Он громко топал, собирая их немногочисленные пожитки, и бурчал себе под нос: — «Ленивая, глупая, эгоистичная…» пока она наконец не поднималась и не начинала готовиться к наступившему дню. — Что ты сделаешь первым делом, как вернешься домой? — спросила Нина в один из очередных бесконечных дней, пока они шли и шли по снегу в надежде увидеть хоть какие-нибудь признаки цивилизации. — Высплюсь. Помоюсь. Помолюсь за погибших друзей. — Ах да, за других бандитов и убийц. Как ты вообще стал дрюскелем? — Твои друзья убили мою семью во время одного из набегов Гришей, — сухо ответил он. — Брум взял меня под своё крыло и дал мне то, за что можно бороться. Нине не хотелось в это верить, но она знала, что это возможно. Случались битвы; в перекрестном огне погибали невинные. Её так же тревожила мысль о монстре Бруме, который воплощал собой отеческую любовь. Спорить или просить прощения казалось неправильным, поэтому она сказала первое, что пришло в голову: — «Ер молле пе онет. Энел мерд е ней афва тройем феррейтен». «Я рождён, чтобы защищать тебя. Только смерть освободит меня от этой клятвы». Матиас ошеломленно уставился на неё. — Так дрюскели присягают Фьерде. Откуда ты знаешь слова? — Я пыталась узнать о Фьерде всё, что могу. — Зачем? Нина колебалась, но всё же ответила. — Чтобы не бояться вас. — Ты не выглядишь испуганной. — А ты боишься меня? — Нет, — чуть ли не с удивлением ответил он. Раньше Матиас тоже заявлял, что не боится её. Но в этот раз она ему поверила. Девушка напомнила себе, что в этом нет ничего хорошего. Они долго шли молча, затем Хельвар поинтересовался: — А ты что сделаешь первым делом? — Поем. — Что? — Всё. Голубцы, картофельные клецки, пироги со смородиной, блины с лимонной цедрой. Жду не дождусь, когда увижу лицо Зои, когда я войду в Малый дворец. — Кто она? Нина остановилась. — Зоя Назяленская... Один из Старших Гришей. И большая любительница задирать нос. — Как ты выбралась из клетки? Она часто заморгала. — Что? — На корабле. Вы были связаны и сидели в клетках. — Кружка. Ручка сломалась, и её кончик оказался зазубренным. Мы воспользовались ею, чтобы перерезать веревки. Как только наши руки были свободны… — Нина смущенно умолкла. Матиас насупился. — Вы планировали атаку. — Хотели напасть ночью. — Но затем началась буря. — Да. Шквальная и Фабрикатор проделали дыру прямо в палубе и выплыли на свободу. Но смогли ли они выжить в ледяной воде? Удалось ли им добраться до суши? Девушку передёрнуло. Если бы кружка не сломалась, она бы утонула в клетке. — Что едят дрюскели? — спросила Нина, увеличивая темп. — Помимо младенцев Гришей. — Мы не едим младенцев! — Дельфиний жир? Оленьи копыта? Она увидела, как изогнулись губы фьерданца, и задумалась, то ли его тошнит, то ли, возможно, он сдерживает смех? — Мы едим много рыбы. Сельдь. Солёную треску. И да, оленину, но не копыта. — А как же пироги? — В смысле? — Я очень люблю пироги. Интересно, есть ли у нас что-то общее. Хельвар пожал плечами. — Ой, да ладно, дрюскель! – Они так и не знали имен друг друга, и Нина считала, что это правильно. В конце концов, если они выживут, то набредут на город или деревню. А что потом? В любом случае, чем меньше у него будет сведений о ней, тем лучше. — Это же не государственная тайна! Мне просто любопытно, почему тебе не нравятся пироги. — Нравятся, но нам запрещено есть сладкое. — Всем? Или только дрюскелям? — Дрюскелям. Это считается потворством своим слабостям. Как алкоголь или… — Девушки? Его щёки залились краской, и он рванул вперед. До чего же легко его смутить! — Если вам нельзя сладкое или алкоголь, тебе наверняка бы понравился помдракон. Поначалу он не купился на это, просто продолжал идти, но в конце концов тишина стала невыносимой. — Что такое помдракон? — Чаша дракона, — взбодрилась Нина. — Сперва замачиваешь изюм в бренди, затем выключаешь свет и поджигаешь. — Зачем? — Чтобы было труднее хватать изюминки. — И что вы делаете, когда все же удается их схватить? — Едим. — Разве они не обжигают язык? — Конечно, но… — Тогда зачем… — Потому что это весело, дурачок! Ве-се-ло! На фьерданском тоже есть такое слово, так что оно должно быть тебе знакомо. — Я очень часто веселюсь. — О, и как же? Они продолжали в том же духе, подкалывая друг друга, чтобы выжить, как было в ночь кораблекрушения, и отказываясь признавать, что слабеют, что если вскоре они не найдут настоящий город, то долго не протянут. Бывали дни, когда голод и блеск северных льдов заставляли их идти по кругу, возвращаться к тем же местам, натыкаться на собственные следы, но Нина и Матиас никогда не говорили об этом, не произносили слова «потерялись», будто думали, что таким образом признают свое поражение. — Почему фьерданцы запрещают девушкам драться? — спросила Нина однажды ночью, когда они свернулись под навесом. Холод ощущался даже сквозь шкуры, постеленные на земле. — Они сами не хотят. — Откуда вы знаете? Вы спрашивали хоть одну? — Фьерданских женщин почитают и защищают. — Что ж, наверное, это мудрая политика. К тому времени он знал её достаточно хорошо, чтобы удивиться такой реакции. — Правда? — Только подумай, до чего было бы стыдно, если бы тебе надрала зад фьерданская девчонка. Матиас фыркнул. — Я бы с радостью на это посмотрела! — весело заявила Нина. — Не в этой жизни. — Ну да, посмотреть на это мне не удастся. Только насладиться моментом, когда я сама пну тебя под зад. На этот раз он всё-таки рассмеялся, да так громко, что у Нины завибрировала спина. — Святые! Фьерданец, я и не знала, что ты умеешь смеяться. Только осторожно, не делай резких движений. — Меня смешит твоя самонадеянность, дрюсье. Пришел её черед заливаться смехом. — Это, наверное, худший комплимент из тех, что мне доводилось слышать. — Ты никогда не сомневаешься в себе? — Постоянно, — сказала она, впадая в дрему. — Я просто этого не показываю. Следующим утром они направились через ледяное поле, изрезанное неровными глубокими трещинами, стараясь удержаться на твёрдых участках среди смертоносных щелей и споря о привычке Нины долго спать. — Как ты можешь называть себя солдатом? Ты бы спала до полудня, если бы я позволил. — Какое это имеет отношение к качествам солдата? — Дисциплина. Режим. Для тебя это ничего не значит? Джель, жду не дождусь, когда у меня снова будет своя кровать. — Ага. Я прямо чувствую, как сильно ты ненавидишь спать со мной. Каждое утро чувствую. Лицо Матиаса вспыхнуло. — Почему тебе обязательно надо что-то такое ляпнуть? Потому что мне нравится, когда ты краснеешь. — Это мерзко! Необязательно все опошлять. — Если бы ты просто расслабился… — Я не хочу расслабляться. — Почему? Чего ты так боишься? Что я могу начать тебе нравиться? Он ничего не ответил. Несмотря на усталость, Нина вырвалась вперед. — В этом всё дело, не так ли? Ты не хочешь, чтобы тебе нравилась девушка Гриш. Боишься, что если будешь смеяться моим шуткам или отвечать на вопросы, то начнёшь воспринимать меня как человека. Это так ужасно? — Ты и так мне нравишься. — Что это было? — Ты и так мне нравишься, — сердито повторил он. Девушка засияла, чувствуя, как по её телу прошла волна удовольствия. — А если серьезно, неужели это так плохо? — Да! – проревел фьерданец. — Почему? — Потому что ты ужасна. Громкая, непристойная и… вероломная. Брум предупреждал нас, что Гриши умеют очаровывать. — А-а, понятно. Я порочная соблазнительница Гриш, обольстила тебя своими чарами! — Она ткнула его в грудь. — Прекрати. — Нет, я тебя обольщаю. — Помолчи уже! Она танцевала вокруг него на снегу, тыча пальцем ему в грудь, живот, бока. — Господи, какой же ты твёрдый! Такое произведение искусства требует немалых усилий. — Он засмеялся. — Сработало! Соблазнение началось. Фьерданец повержен. Ты бессилен против моих чар. Ты… Лёд под её ногами проломился, и Нина сорвалась на крик. Она вслепую замахала руками, пытаясь схватиться за что-нибудь, что остановит падение. Её пальцы царапали лёд и камни. Дрюскель схватил её за руку, и девушка вскрикнула от боли, ибо он чуть не вырвал её из сустава. Так она и зависла над пустотой; единственное, что удерживало её от падения в зияющую ледяную пасть, – это рука Матиаса. Она взглянула ему в глаза, и на миг ей почудилось, что он её отпустит. — Пожалуйста, — взмолилась она. По её щекам текли слёзы. Он перетащил её через кромку льда, и они медленно поползли к твёрдой почве. Затем легли на спину и попытались отдышаться. — Я испугалась… испугалась, что ты меня отпустишь, — выдавила Нина. Последовала длинная пауза, а потом он выпалил: — Я думал об этом. Всего секунду. Девушка издала смешок. — Всё нормально. Я бы тоже об этом подумала. Фьерданец поднялся на ноги и протянул ей руку. — Меня зовут Матиас. — Нина, – ответила она и пожала её. – Приятно познакомиться. Кораблекрушение случилось больше года назад, но казалось, будто с того времени не прошло и дня. Иногда Нине хотелось вернуться назад, когда всё ещё было хорошо, к тем долгим дням на льду, когда они были просто Ниной и Матиасом, а не Гришом и охотником на ведьм. Но чем больше она об этом думала, тем яснее понимала, что они просто обманывали себя. Те три недели были ложью, которую они выдумали, чтобы выжить. А правда – это кострище. — Нина, — позвал Матиас, уже почти переходя на бег позади неё. — Нина, ты должна вернуться к остальным. — Оставь меня в покое. Когда он взял её за руку, она развернулась и сжала кулак, перекрывая ему доступ к воздуху. Любой другой сразу бы отпустил её, но Матиас был натренированным дрюскелем. Он схватил её вторую руку, прижал к телу и крепко обхватил девушку, чтобы она не могла воспользоваться ею. — Перестань, — тихо сказал фьерданец. Она пыталась вырваться, свирепо глядя на него. — Отпусти меня. — Не могу, пока ты представляешь угрозу. — Я всегда буду для тебя угрозой, Матиас. Уголки его губ приподнялись в грустной улыбке. В глазах была печаль. — Я знаю. Хельвар медленно отпустил её. Нина шагнула назад. — Что я увижу, когда мы прибудем в Ледовый Двор? — требовательно спросила девушка. — Ты напугана. — Да, — она упрямо задрала подбородок. Отрицать не было смысла. — Нина… — Ответь на вопрос. Я должна знать. Комнаты пыток? Горящий костёр на крыше? — Во Дворе больше не используют этот метод. — Что тогда? Потрошат и четвертуют? Расстреливают? С королевского дворца открывается вид на виселицы? — С меня хватит твоего осуждения, Нина. Перестань немедленно. — Он прав. Ты не можешь продолжать в том же духе. — Рядом на снегу стоял Джеспер вместе с остальными. Как давно они наблюдали эту сцену? Видели ли, как она напала на Матиаса? — Не лезь не в своё дело, — огрызнулась девушка. — Если вы двое будете ругаться, то убьёте нас всех, а меня ещё ждёт куча карточных игр, которые я должен проиграть. — Вам нужно найти способ помириться, — вставила Инеж. — Хотя бы на какое-то время. — Вас это не касается, — прорычал Матиас. — Голос на тон ниже сделай, фьерданец, — резко сказала Виктория. — Замолкни, ведьма! — повысил он голос на девушку. Нина увидела, как что-то щёлкнуло в Виктории. Ни тени обиды или страха. Лишь мгновенное, животное понимание. И прежде чем кто-либо успел среагировать, она двинулась вперёд, встав напротив фьерданца. Виктория смотрела на него с непроницаемым взглядом. Затем, она просто резко наклонила корпус и боднула его головой прямо в солнечное сплетение, точно как разъярённый баран. Матиас ахнул, от неожиданности, спотыкаясь назад. На его лице смешались шок, ярость и… что-то ещё. Для фьерданца, для которого поднять руку на женщину было немыслимым позором, он замер в полной растерянности. А Виктория… она была не просто женщиной. Для него она была, как и Нина, Гришом. Ведьмой. Существом, стоящим где-то за гранью человеческого, на которое его запреты распространялись не полностью. В его глазах мелькнула борьба, инстинкт дать сдачи боролся с дремучими предрассудками и шоком от столь грубой атаки. — Ты… сумасшедшая… — прохрипел он. В тот же миг рядом с Викторией материализовались Джеспер и Инеж. Джеспер схватил её за плечи, резко оттягивая назад, при этом сам оказался между ней и Матиасом, подставив свой бок под возможный удар. — Вик! Остынь! Инеж же, молча и эффективно, как тень, обхватила Викторию с другой стороны, её цепкие пальцы впились в предплечье подруги, блокируя возможность для нового рывка. — Виктория, достаточно, — прошептала она, и в её тоне звучал не упрёк, а предупреждение. Нина медленно повернула голову. Каз и Уайлен стояли в нескольких шагах, не двигаясь. Каз не бросился разнимать. Он просто смотрел. Весь его вид, его поза — небрежно облокотившись на трость, — были обманчивы. В них сквозила смертельная, сконцентрированная готовность. Его взгляд был прикован не к Виктории, а к Матиасу. Он изучал каждое движение фьерданца, каждый мускул на его лице, каждый намёк на агрессию. Этот взгляд не угрожал, а скорее предупреждал. Он говорил громче любых слов: «Подними на неё руку. Попробуй. Сделай хоть один шаг в её сторону с кулаком. И ты станешь моей проблемой. А с проблемами я разбираюсь навсегда». — Как раз-таки нас это и касается. И следи за своим тоном. Матиас вскинул руки. — Она вас всех обманула! Этим она и занимается. Сначала заставляет поверить, что вы её друзья, а потом… Инеж скрестила руки. — Что потом? — Не лезь в это, Инеж. — Нет, Нина, – возразил Матиас. – Расскажи им! Однажды ты сказала, что мы друзья. Помнишь? — он повернулся к остальным, которые уже собрались обратно в группу. — Мы три недели блуждали вместе. Я спас ей жизнь. Мы спасали друг друга. А когда добрались до Эллинга… я в любой момент мог сдать её солдатам. Но я этого не сделал. Матиас начал ходить взад-вперёд, его голос становился громче, по мере того как он все больше погружался в воспоминания. — Я одолжил денег. Снял жилье. Готов был предать всё, во что верил, ради её безопасности. Когда мы пошли в доки, чтобы купить билеты на корабль, там стояло керчийское торговое судно, готовое к отплытию. — Матиас вновь был вместе с ней на доках. Нина видела это по его глазам. — Спросите, что тогда сделала ваша благородная союзница, девушка, которая судит меня и моих собратьев. Все молчали, но смотрели на Нину и ждали. — Расскажи им, Нина, — потребовал Хельвар. — Они должны знать, как ты поступаешь с друзьями. Девушка сглотнула и заставила себя встретиться с ним взглядом. — Я сказала керчийцам, что он – работорговец, захвативший меня в плен. Отдалась на их милость и умоляла помочь мне. У меня была печать, украденная с судна работорговцев, которых мы разгромили возле Блуждающего острова. Я использовала её как доказательство. — Я не понимал, что происходит, — продолжал Матиас. — Я не знал керчийского, в отличие от Нины. Меня схватили и заковали. Затем бросили в карцер и не одну неделю держали в темноте, пока мы плыли по морю. В следующий раз я увидел солнечный свет, когда меня уводили с корабля в Кеттердаме. — У меня не было выбора, — выдавила Нина, чувствуя, как нарастает комок в горле. – Ты не знаешь… — Просто скажи одну вещь, — в его голосе слышались гневные нотки, но не только… ещё в нем слышалась мольба. — Если бы ты могла вернуться в тот день, то поступила бы по-другому? Нина заставила себя посмотреть в лица друзьям. У неё были причины поступить так, но разве в этом дело? Кто они такие, чтобы судить её? Девушка выпрямила спину и вздернула подбородок. Она – член банды «Отбросов», «Ворон», а иногда просто глупая девчонка, но прежде всего она Гриш и воин. — Нет, — четко произнесла Нина, и её голос эхом раскатился по ледяным просторам. — Я бы сделала это снова. Внезапно земля сотряслась от страшного грохота. Нина чуть не потеряла равновесие, а Каз крепко вцепился в свою трость. Все недоуменно переглянулись. — Разве так далеко на севере бывают разломы земной коры? — спросил Уайлен. Матиас нахмурился. — Не то чтобы я об этом знал, но… Из-под ног Матиаса вырвалась густая масса земли, подкидывая его в воздух. Следующее извержение случилось справа от Нины и откинуло её в сторону. Со всех сторон взрывались изогнутые монолиты почвы и льда, словно сама земля ожила. Сильный ветер хлестал их по лицам, а снег кружился в урагане. — Что это за чертовщина? — крикнул Джеспер. — Похоже на землетрясение! — ответила Инеж. — Нет, — Виктория указала на тёмную точку, которая плавно парила в небе, несмотря на шквальный ветер. — Нас атакуют. Нина поползла на четвереньках, пытаясь найти какое-нибудь укрытие. Она думала, что, возможно, сошла с ума. Кто-то парил в небе прямо над её головой! Кто-то летал! Шквальные могли управлять ветром. Нине даже доводилось видеть, как они подкидывали друг друга в воздух в Малом дворце. Но тот уровень могущества и искусности, которого требовал контролируемый полёт, просто недостижим – по крайней мере, так было до сих пор. Юрда-парем. Раньше она до конца не верила рассказам Каза. Возможно, даже подозревала его в наглой лжи о том, что он видел: просто ему надо было уговорить её взяться за это дело. Но если только её не огрели по голове, а она такого не помнила, – всё, о чем говорил Каз, оказалось правдой. Шквальный перевернулся в воздухе, превращая бурю в неистовый полет ледяных осколков, впивающихся в щёки девушки. Она практически ничего не видела. Когда из земли выстрелил очередной ком льда и камней, Нина упала на спину. Их загоняли в центр, поближе друг к другу, чтобы создать единую мишень. — Нужно отвлечь его! — крикнул Джеспер сквозь шторм. Нина услышала тихий лязг. — Ложись! — завопил Уайлен. Нина вжалась всем телом в снег. Над головой прогремел взрыв, освещая небо справа от Шквального. Его сбило с курса, и, пока он пытался сфокусироваться, чтобы выровнять свою траекторию, ветер стих. На это ушло не больше секунды, но и этого времени хватило Джесперу, чтобы прицелиться. Раздался звук выстрела, и Шквальный понесся к земле. Ещё одна глыба льда взорвалась поблизости. Они угодили в ловушку – как скот в загоне, который вот-вот отправят на убой. Джеспер стоял между двумя глыбами, целясь куда-то в рощу деревьев, и Нина поняла, что там находится ещё один Гриш – парень с тёмными волосами. Прежде чем стрелок успел спустить курок, Гриш поднял кулак в воздух и сбил его с ног комом земли. Джеспер перекатился и выстрелил, не вставая. Парень вдалеке вскрикнул и упал на колено, но его руки были всё ещё подняты, а земля продолжала грохотать и качаться под ними. Джеспер снова выстрелил и промахнулся. Нина подняла руки, пытаясь сосредоточиться на сердце Гриша, но он находился слишком далеко. Она видела, как Инеж подала сигнал Казу. Не произнося ни слова, тот встал у ближайшей глыбы и сложил руки на колене. Почва бурлила и раскачивалась, но он твёрдо держал позицию, когда Инеж взмыла с его рук грациозной дугой. В мгновение ока девушка исчезла за глыбой. Через секунду земля замерла. Они поднялись на ватных ногах. Воцарившаяся тишина казалась непривычной после того, что здесь творилось мгновение назад. — Уайлен, — выдохнула Виктория. — Вытащи нас отсюда. Тот кивнул, достал из мешка серо-жёлтый комок и осторожно поднес его к ближайшему камню. — Все на землю, — велел он. Вороны сгрудились вместе подальше от валуна, насколько позволял завал. Уайлен стукнул по взрывчатке и отскочил к Матиасу и Джесперу. Все закрыли уши. Ничего не произошло. — Ты что, издеваешься? — возмутился Джеспер. «БУМ!» Глыба взорвалась. Лёд и куски камня дождем посыпались им на головы. Уайлен был покрыт слоем пыли, и на его лице застыло слегка ошалевшее, но опьяняюще-счастливое выражение. Нина рассмеялась. – Ты хотя бы попытался сделать вид, будто знал, что она сработает. — Это чума! — засмеялась Виктория, хватаясь за Каза, чтобы не согнуться пополам от хохота. Они быстро выбрались из каменного загона. Каз кивнул Джесперу. — Периметр. Давай убедимся, что нас больше не ждут никакие сюрпризы. Они разошлись в разных направлениях. Оставшиеся обнаружили Инеж над телом дрожащего Гриша в грязной жёлто-коричневой одежде. У того был остекленевший взгляд. Кровь лилась из огнестрельной раны на бедре, из груди торчал нож. Должно быть, его метнула Инеж, когда выскочила из завала. Нина присела рядом с ним. — Мне нужно ещё немного, — пробормотал гриш. — Совсем чуть-чуть. — Он схватил девушку за руку, и тут она узнала его. — Нестор? Парень вздрогнул при звуке своего имени, но, казалось, не узнал её. — Нестор, это я, Нина. Он был Фабрикатором, одним из Прочников, работающих с металлом, стеклом и волокнами. Бессмыслица какая-то. Фабрикаторы изготавливали текстиль и оружие. У него не могло быть способностей к тому, чему она стала свидетелем. — Прошу, – взмолился он, скривив лицо. — Мне нужно ещё. — Ещё парема? — Да, — всхлипнул парень. — Да, пожалуйста. — Нестор, я могу исцелить твою рану, если ты не будешь двигаться. — Он был в плохом состоянии, но если остановить кровотечение… — Мне не нужна твоя помощь, – сердито ответил он, отталкивая Нину. Девушка попыталась успокоить его, замедлить пульс, но боялась, что остановится сердце. — Прошу, Нестор, не шевелись. Тот начал кричать и бороться с ней. — Держите его! Матиас поспешил на помощь, но Нестор вскинул руки. По земле прошла рябь, отбросившая Нину и всех остальных назад. — Нестор, пожалуйста! Позволь нам помочь тебе. Он поднялся, покачиваясь на раненой ноге, и достал нож из груди. — Где они? – закричал Гриш. — Куда они пошли?! — Кто? — Шуханцы! — взвыл он. — Куда они пошли? Вернитесь! — Сделал один неуверенный шаг, затем другой. — Вернитесь! — Нестор упал лицом в снег и больше не двигался. Нина подбежала к нему и повернула на спину. Его глаза и рот были забиты снегом. Она опустила руки ему на грудь, пытаясь заставить сердце биться, но тщетно. Не будь он истощен наркотиком, то мог бы выжить после ранений. Но его тело ослабло, кожа натянулась на костях и так побледнела, что казалась прозрачной. — «Это неправильно», – грустно подумала Нина. Практика Малой науки делала Гришей здоровыми, сильными. Это одна из вещей, за которую она любила больше всего свой дар. Но возможности тела ограничены. Получается, будто наркотик настолько увеличил силу Нестора, что она стала превышать возможности его тела. Юрда-парем просто истощила его. Каз и Джеспер вернулись, тяжело дыша. — Нашли что-нибудь? — спросил Матиас. Джеспер кивнул. — Группу людей, направляющихся на юг. — Он звал шуханцев, — отозвалась Нина. — Мы знали, что они отправят свою команду, чтобы похитить Бо Юл-Баюра, — сказал Каз. Джеспер взглянул на неподвижное тело Нестора. — Но мы не подозревали, что они отправят Гришей. Откуда нам знать, что они не наёмники? Каз достал монетку, украшенную изображением коня на одной стороне и двумя скрещенными ключами на другой. — Это было в кармане шквального, — он бросил её Джесперу. — Шуханская венье. Монета-пропуск. Это правительственная делегация. — Как они нас нашли? — спросила Инеж. — Может, их привлекли выстрелы Джеспера. Тот ощетинился и указал на Нину и Матиаса. — Или они услышали вопли этих двоих. Они могли следовать за нами уже давно. Нина пыталась переварить новую информацию. Шуханцы не использовали Гришей в качестве солдат и не считали их силу неестественной или отталкивающей, как фьерданцы. Она их восхищала. Но они всё равно полагали, что Гриши не совсем люди. Шуханское правительство годами похищало Гришей и проводило над ними различные эксперименты, чтобы найти источник их силы. Они бы не стали использовать Гришей как наёмников. По крайней мере, так было раньше. Возможно, парем изменил правила игры. — Не понимаю, — начала девушка. — Если юрда-парем у них, зачем отправляться за Бо Юл-Баюром? — Вероятно, у них есть какой-то запас, но они не могут повторить процесс изготовления, — ответил Каз. — Так считает Торговый совет. Или же они просто хотят убедиться, что Юл-Баюр больше никому не выдаст свою формулу. — Думаешь, они используют одурманенных Гришей, чтобы пробраться в Ледовый Двор? — спросила Виктория. — Если они у них ещё остались. Я бы так и поступил. Матиас покачал головой. — Будь у них Сердцебит, мы бы все были мертвы. — Мы были к этому близки, — заметила Инеж. Джеспер закинул ружье на плечо. — Уайлен заслужил свою долю. Паренек подскочил при звуке своего имени. — Правда? — Ну, по крайней мере, внес задаток. — Пора идти, — сказал Каз. — Нужно похоронить их, — прошептала Нина. — Почва слишком твёрдая, и у нас нет времени. Команда шуханцев уже направляется в Джерхольм. Мы не знаем, сколько еще у них Гришей, а банда Пекки уже может быть внутри. — Нельзя же их оставлять на съедение волкам, — сдавленно произнесла девушка. — Хочешь развести для них костер? — Вали к чёрту, Каз! — Делай свою работу, Нина, — отрезал он. — Я не для того притащил тебя во Фьерду, чтобы ты устраивала похоронные обряды. Она подняла руки. — Как насчет того, чтобы заставить твой череп треснуть, как яйцо малиновки? — Ты не захочешь увидеть, что у меня в голове, дорогая Нина. Она шагнула вперед, но Матиас переступил ей дорогу. — Стой. Я сделаю это. Помогу тебе выкопать могилу. — Нина уставилась на него. Хельвар вытащил ледоруб из сумки, передал ей, а затем достал ещё один из сумки Джеспера. — Идите на юг, — обратился он к остальным. — Я хорошо ориентируюсь на местности, так что мы догоним вас до наступления ночи. Вдвоём мы будем двигаться быстрее. Каз внимательно посмотрел на него. — Просто помни о своём помиловании, Хельвар. — Это точно хорошая идея – оставлять их одних? — спросил Уайлен, когда они начали спускаться с холма. – Нисколько, – ответила Виктория. — Но мы всё равно это сделаем? — Рано или поздно нам придется начать доверять им, — сказал Каз. — Мы собираемся обсудить небольшое откровение Матиаса о преданности Нины? — поинтересовался Джеспер. Нина расслышала ответ Каза: — Я почти уверен, что большинство из нас не сможет вписать такое слово, как «искренность» в свое резюме. — Несмотря на желание выбить из Каза всю дурь, она не могла не проникнуться к нему благодарностью. Матиас отошел от тела Нестора. Затем пару раз загнал ледоруб в промерзлую почву. — Здесь? — спросила Нина. — Предпочитаешь какое-нибудь другое место? — Я… не знаю. — Девушка посмотрела на белые поля с редкими березовыми рощами. — Здесь всё кажется одинаковым. — Знаешь наших богов? — Некоторых. — Но ты знаешь Джеля. — Источник. Матиас кивнул. — Фьерданцы верят, что весь мир связан водой – морями, льдами, реками и ручьями, дождями и бурями. Все они подпитывают Джеля и подпитываются им. Когда мы умираем, то называем это «фелет-обьер» – пустить корни. Мы становимся как корни ясеня, насыщающиеся Джелем, где бы нас ни закопали. — Поэтому вы сжигаете Гришей, а не хороните их? Он замолчал на пару секунд и кивнул. — Но ты поможешь мне похоронить Нестора и Шквального? Парень снова кивнул. Нина взяла второй ледоруб и попыталась повторить удар Матиаса. Земля была твёрдой и неподатливой. При каждом соприкосновении ледоруба с землей девушка чувствовала сильную отдачу. — Нестор не должен был вытворять подобные вещи, — сказала Нина. В её голове до сих пор не укладывалось произошедшее. — Ни один Гриш не может так использовать свою силу. Это неправильно. Хельвар молчал какое-то время, затем сказал: — Теперь ты лучше понимаешь? Каково повстречаться с неземной силой? Бороться с врагом, обладающим таким противоестественным могуществом? Нина крепче схватилась за ледоруб. Тяга Нестора к парему извратила всё, что она любила в своём даре. Вот то, что Матиас и остальные фьерданцы видели в Гришах? Необъяснимую силу, разрушение естественных законов? — Возможно. — Больше ничего она ответить не могла. — Ты сказала, что у тебя не было выбора в порту в Эллинге, — начал парень, не глядя на неё. Его ледоруб поднимался и опускался в землю, не сбиваясь с ритма. — Потому что я дрюскель? Ты с самого начала это спланировала? Нина вспомнила их последний день вместе, как они обрадовались, когда добрались до вершины крутого холма и увидели внизу портовый городок. Она удивилась, когда Матиас сказал: — Мне почти жаль, Нина. — Почти? — Я слишком голоден, чтобы сожалеть по-настоящему. — Наконец-то ты поддался моему влиянию. Но как мы сможем поесть без денег? — спросила она, спускаясь с холма. — Придётся продать твои роскошные волосы в магазин париков, чтобы получить немного наличных. — Губу закатай, — рассмеялся он. Во время их блужданий ей стало легче его развеселить, словно он научился свободно говорить на новом языке. — Если это Эллинг, я смогу найти нам жилье. Тогда Нина остановилась, осознав всю правду об их обстоятельствах с поразительной ясностью. Она находилась на вражеской территории, без единого союзника, не считая дрюскеля, бросившего её в клетку всего пару недель назад. Но прежде чем она смогла что-то произнести, Матиас повернулся к ней: — Я обязан тебе жизнью, Нина Зеник. Мы благополучно вернём тебя домой. Девушка удивилась, насколько она тут же поверила ему. Он тоже ей верил. Теперь она замахнулась ледорубом, почувствовав отдачу в руках и плечах, и сказала: — В Эллинге были Гриши. Матиас замер с поднятым инструментом. — Что? — Они были шпионами, занимающимися разведкой в порту. Гриши увидели, как мы с тобой вышли на главную площадь, и узнали меня, потому что мы встречались в Малом дворце. Один из них узнал и тебя, Матиас. Видел во время перестрелок на границе. Хельвар не шевелился. — Они подкараулили меня, когда ты пошёл переговорить с хозяином пансиона, — продолжала Нина. — Я убедила их, что тоже работаю под прикрытием. Они хотели схватить тебя, но я сказала, что ты не один и сейчас это будет слишком рискованно. Я обещала прийти с тобой к ним на следующий день. — Почему ты ничего мне не сказала? Нина отбросила ледоруб. — Что я должна была сказать, что в Эллинге шпионы Гришей? Ты примирился со мной, но я не верила, что ты их не выдашь. Фьерданец отвернулся, желваки играли на его лице. Нина поняла, что не ошиблась. — В то утро, — начал он, — на доках… — Я должна была как можно быстрее вытащить нас из Эллинга. Думала, что смогу найти судно, на которое мы проберемся «зайцами»… Но Гриши, должно быть, наблюдали за пансионом и видели, как мы выходили. Когда они появились в доках, я поняла, что они пришли за тобой, Матиас. Если бы тебя поймали, то отправили бы в Равку на допрос, а возможно, и на казнь. Я заметила керчийского торговца. Ты знаешь их законы о работорговле. — Конечно, — горько ответил он. — Я обвинила тебя, умоляя их спасти меня. Знала, что они возьмут тебя под стражу и безопасно довезут нас до Керчии. Я не думала… Матиас, я не думала, что они отправят тебя в Хеллгейт. Его глаза ожесточились, когда он взглянул на неё, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой он сжимал ледоруб. — Почему ты ничего не сказала? Почему не рассказала правду, когда мы приплыли в Кеттердам? — Я пыталась, клянусь! Пыталась отречься от своих слов. Меня не пускали к судье, не пускали к тебе. Я не могла объяснить, откуда у меня печать работорговца или почему я выдвинула обвинения, не выдав при этом равкианскую разведку. Это скомпрометировало бы Гришей, которые продолжали работать. Я бы приговорила их к смерти. — Поэтому ты бросила меня гнить в «Хеллгейте». — Я могла вернуться домой в Равку. Святые, как же мне этого хотелось! Но я осталась в Кеттердаме. Все деньги, которые я зарабатывала, уходили на взятки, петиции в суд… — Делала всё что угодно, лишь бы не рассказывать правду. Нине хотелось сказать ему что-нибудь ласковое, показать, как она раскаивается, поведать, что думала о нём каждый день и каждую ночь. Но в её памяти всё ещё было свежо воспоминание о костре. — Я пыталась защитить свой народ, людей, на уничтожение которых ты потратил свою жизнь. Хельвар грубо рассмеялся, крутя ледоруб в руках. — «Ванден ольструм энд кендесорум». Это была первая часть фьерданской поговорки: «Вода слышит и понимает». Звучало довольно добродушно, но Матиас знал, что Нине известно продолжение. — «Исен не бейструм», – закончила она. Вода слышит и понимает. Лёд не прощает. — И что ты будешь делать теперь, Нина? Вновь предашь людей, которых зовешь друзьями, ради Гришей? — Что? — Только не говори мне, что позволишь Бо Юл-Баюру жить. Он хорошо её изучил. Чем больше Нина узнавала о юрде-пареме, тем крепче становилась её уверенность, что единственный способ защитить Гришей – убить учёного. Она подумала о том, как Нестор до последнего вздоха молил вернуться своих шуханских хозяев. — Я не могу смириться с мыслью, что мой народ будет в рабстве, — призналась девушка. — Но мы должны выплатить долг, Матиас. Твоё помилование – моё покаяние. Я не хочу снова быть тем человеком, который отберет у тебя свободу. — Мне не нужно помилование. Она уставилась на него. — Но… — Может, твой народ попадет в рабство. А может, станет непреодолимой силой. Если Бо Юл-Баюр выживет и секрет юрды-парема откроется, всё возможно. Они долго смотрели в глаза друг другу. Солнце начало садиться, свет падал на снег золотыми лучами. Нина видела, как сквозь чёрную сурьму проглядывают светлые ресницы Матиаса. Скоро ей снова придется его кроить. В те дни после кораблекрушения они с Матиасом заключили шаткое перемирие. То, что нарастало между ними, было сильнее, чем привязанность, – это было понимание, что они оба солдаты, что в другой жизни они могли бы быть союзниками, а не врагами. Нина вновь это почувствовала. — Нам придется предать других. Они не получат награду от Торгового совета. — Верно. — И Каз нас убьет. — Если узнает. — Ты когда-нибудь пытался врать Казу Бреккеру? Матиас пожал плечами. — Тогда мы умрём за то, ради чего жили. Нина посмотрела на истощенный труп Нестора. — Ради высшей цели. — В этом мы единомышленники, — сказал Матиас. — Бо Юл-Баюр не покинет Ледовый Двор живым. — Сделка есть сделка, — произнесла Нина на керчийском – языке торговли, языке, который им не принадлежал. — Сделка есть сделка. Матиас замахнулся ледорубом и дугой опустил на землю, словно подписывая договор. Девушка подняла свой инструмент и сделала то же самое. Без лишних слов они с одинаковой решимостью принялись долбить землю. По крайней мере, в одном Каз не ошибся. Нина с Матиасом наконец сошлись во мнениях.