Семёрка Воронов

Каз промчался мимо верхних камер, бросая лишь мимолетный взгляд через каждую решётку. Бо Юл-Баюра здесь не было. А время у него заканчивалось. Парень чувствовал себя неполноценным. Без трости. Босоногий. В странной одежде, без перчаток, которые прикрывали бы бледные руки. Он был сам не свой. Нет, не совсем так. Он чувствовал себя тем Казом, которым был несколько недель после смерти Джорди – диким зверем, борющимся за выживание. Тут он заметил шуханского заключённого, притаившегося в углу одной из камер. — «Сэш-юэ», – прошептал Бреккер. Мужчина окинул его безучастным взглядом. — Юл-Баюр? Ничего. Узник начал кричать что-то на шуханском, и Каз поспешил прочь, мимо оставшихся камер, затем выскользнул на лестничную площадку и побежал вниз так быстро, как только мог. Он знал, что ведёт себя безрассудно, эгоистично, но не потому ли его прозвали Грязными Руками? Не было такой задачи, которую он бы посчитал слишком рискованной. Не было поступка, который был бы слишком низким. Грязные Руки исполнит любую грязную работу. Бреккер и сам не знал, что им двигало. Возможно, Пекка Роллинс был не здесь. Возможно, он мёртв. Но Каз в это не верил. — «Я бы знал. Каким-то образом я бы знал». — Твоя смерть принадлежит мне, — прошептал он. Возвращение с Баржи Жнеца стало его возрождением. Ребёнок, которым он был, умер от огненной оспы. Лихорадка выжгла всё доброе, что в нём оставалось. Выживать оказалось не так уж и трудно, если забыть о порядочности. Первое правило: найти того, кто мельче и слабее, и отобрать всё, что у него есть. Учитывая, каким маленьким и слабым был сам Каз, задача оказалась не из легких. Он поплёлся от гавани, придерживаясь тёмных переулков, и направился к тому району, где жили Герцуны. Приметив кондитерскую, Каз подстерёг снаружи круглощекого мальчишку, который тащился позади своих друзей. Затем ударил его, обчистил карманы и забрал мешок с лакричными конфетами. — Отдай штаны. — Они слишком велики для тебя, — зарыдал мальчик. Каз избил его. Тот отдал штаны. Каз скрутил их и бросил в канал, и затем побежал так быстро, как только мог на своих ослабших ногах. Ему не нужны были штаны, он просто хотел задержать мальчишку, прежде чем тот пойдёт звать на помощь. Он ещё долго будет маяться в том переулке, разрываясь между стыдом от появления на улице без штанов и желанием вернуться домой и рассказать, что с ним произошло. Каз остановился, только когда нашёл самую тёмную подворотню в Бочке. Там он запихнул в рот все конфеты сразу, делая огромные болезненные глотки, и его тут же вырвало. Затем взял деньги и купил горячую буханку белого хлеба. Он был босым и грязным. Пекарь дал ему вторую буханку бесплатно, просто чтобы он поскорее убрался. Почувствовав небольшой прилив сил, Каз отправился в Восточный Обруч. Нашёл самый сомнительный игорный дом, на котором не было даже вывески, только одинокий зазывала у входа. — Мне нужна работа. — У нас нет работы, мелюзга. — Я умею считать. Мужчина рассмеялся. — А мыть ночные горшки? — Да. — Что ж, очень жаль. У нас уже есть парень, который моет ночные горшки. Каз дождался ночи, пока не увидел мальчика примерно своего возраста, покидавшего заведение. Он шёл за ним два квартала, а потом ударил камнем по голове. Сел мальчику на ноги, снял с него ботинки и порезал ему стопы осколком разбитой бутылки. Мальчик очухается, но работать в ближайшее время не сможет. Прикосновение к коже на его щиколотках вызвало у Каза отвращение. Он продолжал видеть бледные тела на Барже Жнеца, чувствовать под руками вонючую, раздутую плоть Джорди. Следующим вечером он вернулся к игорному дому. — Мне нужна работа. — И он её получил. С тех пор он работал, драил и копил. Следил за профессиональными ворами Бочки и учился, как чистить карманы и перерезать ручки дамских сумочек. Отбыл первый срок в тюрьме, а затем и второй. Быстро приобрел репутацию человека, согласного на любое дело, и получил прозвище – Грязные Руки. Боец он был неопытный, но стойкий. — Ты не знаешь приёмов, — как-то раз сказал ему один игрок в «Серебряной подвязке». — Не владеешь техникой. — Конечно, знаю, — возразил Каз. — Я владею боевым искусством под названием: «натяни ему футболку на голову и бей, пока не пойдёт кровь». Его продолжали называть Казом, но фамилию он украл с таблички на каком-то оборудовании, которое увидел на причале. Ритвельд – его настоящая, сельская фамилия канула в небытие, была отрезана, как конечность с гангреной. Его последняя связь с Джорди, отцом и мальчиком, которым он когда-то был. И Каз не хотел, чтобы Якоб Герцун узнал о его приближении раньше времени. Вскоре он обнаружил, что махинация, которую провернул с ними псевдоторговец, была довольно популярна в Бочке. Кофейня и дом на Зельверстрате являлись не более чем декорацией для обмана деревенских дурачков. Филип со своими заводными собачками – приманка, которая должна была привлечь Джорди, а Маргит, Саския и чиновники с Биржи – всего лишь подставные лица для мошенничества. Даже один из работников банка был в деле, передавал Герцуну информацию о клиентах банка и сообщал, кто из приезжих открывает счёт. Герцун, наверное, дурил нескольких простофиль одновременно. Маленького состояния Джорди было недостаточно, чтобы оправдать такую постановку. Но самым жестоким открытием стал талант Каза в картах. Это могло сделать их с Джорди богатыми. Как только он узнавал о новой игре, ему требовались считаные часы, чтобы стать в ней настоящим мастером, и никто уже не мог его обыграть. Он запоминал каждую сдачу, каждую ставку. Мог следить за раздачей аж до пяти колод! А если уж чего-то не мог вспомнить, то прибегал к шулерству. Он не утратил своей любви к ловкости рук и перешёл от фокусов с монеткой к картам, напёрсткам, кошелькам и часам. Хороший фокусник мало чем отличался от хорошего вора. Вскоре ему запретили садиться за стол во всех игорных домах Восточного Обруча. Куда бы он ни шёл, в какой бы бар, ночлежку, бордель или нору для бездомных ни заглянул, Каз всюду спрашивал о Якобе Герцуне, но если кому-то и было знакомо это имя, они не признавались. Однажды, когда Бреккер переходил мост через Восточный Обруч, он увидел мужчину с бородой, входящего в пивную. Вместо степенного чёрного костюма торговца на нём были броские полосатые брюки и тёмно-бордовый жилет с узорами. Он носил бархатное пальто бутылочно-зелёного цвета. Каз начал протискиваться сквозь толпу. В голове все гудело, сердце бешено колотилось. Он не знал, что будет делать, но у двери в пивную его схватил за шиворот огромный вышибала в котелке. — Мы закрыты. — А я вижу, что открыты. — Его голос звучал неправильно – пронзительно, незнакомо. — Тебе лучше подождать. — Мне нужно увидеться с Якобом Герцуном. — С кем? Казалось, парень сейчас выпрыгнет из собственной шкуры. Он указал на окно. — С Якобом мать его Герцуном! Я хочу поговорить с ним. Вышибала посмотрел на него как на умалишенного. — Опомнись, парень. Это никакой не Герцун, а Пекка Роллинс. Если хочешь преуспеть в Бочке, лучше запомни его имя. Каз знал имя Пекки Роллинса. Все знали. Они просто никогда не встречались. В этот момент Роллинс повернулся к окну. Каз ожидал увидеть ухмылку, злобный оскал, хоть какой-то намёк на узнавание. Но мужчина даже не задержал на нём взгляд. Очередной простофиля. Очередной раззява. С чего бы ему помнить его? Он пришёл в Бочку, чтобы найти и наказать Герцуна, а не за временной семьей. Но когда он узнал, что настоящее имя Герцуна – Пекка Роллинс, это всё изменило. В ту ночь Каз лежал на полу норы для бездомных и думал, чего он хочет, как именно нужно отомстить за Джорди. Пекка Роллинс забрал у него всё. Если он собирается отплатить той же монетой, ему нужно стать равным, а затем и лучше Роллинса. Но в одиночку ему не справиться. Нужна банда, и не первая попавшаяся, а та, которая будет нуждаться в нём. С горем пополам, он открыл «Клуб Воронов» и собрал свою банду. Он свершил своё возмездие. Но неужели ему было мало этого? Неужели все эти шаги привели его сегодня сюда? В эти тёмные коридоры? Казалось, ряду камер нет счёта, и они тянутся до бесконечности. Ему ни за что не найти Роллинса вовремя. Но это казалось невозможным ровно до того момента, пока он не увидел знакомую коренастую фигуру и красное лицо в окошке железной двери. Это казалось невозможным ровно до того момента, пока он не остановился перед камерой Пекки Роллинса. Роллинс спал на боку. Кто-то хорошенько его избил. Каз наблюдал, как поднимается и опускается его грудь. Сколько встреч у них было с той последней в Изумрудном дворце? Ни одной. И вот Пекка снова здесь. В его жизни. И он знал, кто такой Каз Бреккер. Мальчик, которого он когда-то обманул вместе с братом. Но Каз больше не был тем мальчиком и показал Роллинсу, что тот ему не ровня. Но мысль о том, что он всё ещё жив, даже после своего великого позора и унижения, — Бреккер был в ярости. Это было неправильно. Лицо Пекки — лицо Герцона — не стерто из памяти Каза, оно высечено зазубренным лезвием. Каз теперь отступил назад, ощущая на ладони хрупкий вес своих отмычек, словно колыбель для насекомого. Разве не этого он хотел? Увидеть, как Пекка падает, унижается, становится несчастным и безнадёжным. Он добился этого. Но Каз не был удовлетворён. Он хотел его смерти. Эльдерклок начал выбивать три четверти. Пора идти. Времени на то, чтобы спуститься в подвал, почти не осталось. Инеж и Нина наверняка ждут его. Как и все остальные. Но он нуждался в этом. Боролся ради этого мига. Всё не так, как он представлял, но, возможно, это не имело значения. Если Пекку Роллинса убьёт какой-то безымянный фьерданский палач, то все его прошлые потуги потеряют смысл. Замок на двери с лёгкостью поддался отмычкам Каза. Глаза Пекки распахнулись, и он улыбнулся. Роллинс вообще не спал. — Ну, здравствуй, Бреккер. Давно не виделись. Пришёл позлорадствовать? — Не совсем, — ответил Каз. И двери за ним закрылись.