Семёрка Воронов

Одежда Джеспера была покрыта стальной пылью и стружкой. Украденная форма пропиталась потом, руки ныли, а головная боль, сверлившая левый висок, казалось, решила поселиться там навсегда. Уже почти полчаса он работал над единственным звеном в цепи, шедшей от левого конца лебёдки в одну из щелей в каменной стене, используя свою силу, чтобы ослабить металл, пока Уайлен пилил его прачечными ножницами. Поначалу они были осторожны, боясь сломать звено и вывести ворота из строя до того, как наступит время поднимать их. Но сталь оказалась сильнее, чем они ожидали, и процесс продвигался крайне медленно. Когда пробило три четверти, Джеспер начал паниковать. — Давай просто поднимем ворота, — раздраженно проворчал он. — Запустим Чёрный протокол и будем стрелять по лебёдке, пока она не сломается. Уайлен кинул на него быстрый взгляд. Джеспер видел кровь на его руках там, где лопнули волдыри, появившиеся, пока парень пилил звенья. — У тебя всё всегда сводится к стрельбе. Стрелок пожал плечами. — У тебя есть вариант получше? Я по крайней мере пытаюсь адаптироваться и решить проблему, пока ты возишься. Уайлен замер. Его пальцы, покрытые кровавыми мозолями, всё ещё сжимали рукоятку ножниц, но он перестал пилить. Он смотрел на звено, которое почти поддалось, смотрел так, будто ответ на все вопросы был выгравирован где-то на этой тусклой стали. — Я не вожусь, — тихо сказал он. — Я делаю свою работу. Аккуратно. Тихо. Без выстрелов, которые приведут сюда всю фьерданскую армию. — Аккуратно, — Джеспер фыркнул. — Мы уже полчаса возимся с одним звеном. Ещё полчаса — и мы тут замёрзнем насмерть раньше, чем нас поймают. Может, твой папаша выдаст нам премию за сверхурочные? Слова сорвались с языка раньше, чем Джеспер успел их прикусить. Он понял это в ту же секунду — по тому, как Уайлен дёрнулся, будто Джеспер влепил ему пощёчину. По тому, как воздух между ними стал тяжёлым, насыщенным всем тем, о чём они так и не говорили. Уайлен не ответил. Он просто снова опустил голову и возобновил работу. Ножницы заскрежетали по металлу с удвоенной яростью, и в этом звуке было что-то отчаянное, почти болезненное. — Уайл… — Джеспер потянулся к его плечу, но парень дёрнулся, уходя от прикосновения. — Не называй меня так. — Я не хотел… — Ты сказал то, что думаешь. — Уайлен не поднимал глаз. Его голос был ровным, пустым, лишённым привычной мягкой застенчивости. — Ты считаешь, что я — проблема. Что моё прошлое — проблема. Что мой отец — проблема, от которой нельзя отмахнуться. И ты прав. — Я не это имел в виду, — Джеспер запустил пятерню в свои взмокшие кудри, дёргая их с раздражением. — Чёрт, Уайлен. Я просто… я злюсь. Не на тебя. На ситуацию. На то, что мы торчим здесь, в этой ледяной дыре, и всё может пойти прахом из-за одной маленькой железки. — Но ты сказал «твой папаша». Джеспер замолчал. Потому что Уайлен был прав. Это вылетело не специально, но вылетело — значит, сидело где-то внутри, ждало момента. Джеспер думал о Ван Эке. Конечно, думал. Не мог не думать. О человеке, который оказался отцом его… кем Уайлен ему приходился? Слишком много всего, слишком мало определённости. И теперь эта тень лежала между ними, холодная и неумолимая, как фьерданский ветер. — Прости, — выдавил Джеспер. Слово было чужим и неудобным во рту. — Я идиот. Уайлен кивнул. И продолжил пилить. Они двинулись дальше. Словно ничего не произошло. Словно между ними не висело сейчас всё то, о чём они оба молчали. Джеспер смотрел на склонённую голову Уайлена, на его напряжённые плечи — и чувствовал, как внутри всё разъедает едкая, липкая досада. Не на него. На себя. На собственный длинный язык, который вечно работает быстрее мозгов. — Эй, — он тронул Уайлена осторожно за локоть. — Слушай… Я правда идиот. У меня диплом идиота, отличённый с отличием, и я ношу его с гордостью. Вот, — он похлопал себя по груди, изображая несуществующую нашивку. — Видишь? «Джеспер Фахи. Специализация: сначала стреляю, потом думаю. Иногда наоборот». Уайлен не ответил, но уголок его губ дрогнул. Самую малость. — И ещё там мелким шрифтом приписано: «Также специализируется на несвоевременных комментариях о родителях своих…» — он запнулся. — …своих… очень талантливых людей. Которые умеют пилить металл лучше, чем некоторые умеют дышать. Это я, кстати, про тебя. Уайлен фыркнул. Коротко, почти беззвучно, но Джеспер уловил этот звук, и внутри него что-то разжалось. — «Очень талантливых людей»? — переспросил Уайлен, всё ещё глядя куда-то в стену. — Это лучшее, что ты мог придумать? — Я под давлением! — возмутился Джеспер. — У меня мозги замерзают, тут холодно, как в заднице ледяного тролля, и вообще я поэт, а не оратор. Дай мне время, я придумаю что-нибудь более… метафоричное. «Мой напарник, мастерски управляющийся с ножницами, чьи навыки превосходят… превосходят…» — Превосходят твою способность держать рот закрытым? Джеспер замер, а потом расплылся в широкой ухмылке. — О! Самооценка растёт. Нравится. Уайлен наконец поднял на него взгляд. В его глазах всё ещё была тень той обиды, но сквозь неё уже пробивалось что-то тёплое, усталое, почти прощающее. — Ты невыносим, — сказал он. — Ага, — согласился Джеспер. — Но я хорошо стреляю и умею признавать свои ошибки. Иногда. Спустя некоторое время. Под давлением обстоятельств. — И когда не остаётся других вариантов. — Ну, это уже детали. Уайлен покачал головой, и в этом движении наконец не было прежней скованности. Он снова взялся за ножницы, но пальцы его больше не дрожали. — Давай просто закончим с этим, — сказал он. — Пока ты не ляпнул ещё что-нибудь, за что мне придётся тебя пристрелить. — Ты не умеешь стрелять. — Научусь. Ради такого случая. Какая досада, что они, скорее всего, сегодня умрут. Эльдерклок начал отбивать одиннадцать ударов. Они с Уайленом переглянулись. Время вышло. Джеспер вскочил на ноги, пытаясь смахнуть металлическую стружку с лица и рубашки. Продержится ли цепь достаточно долго? Или слишком долго? Скоро им придется это выяснить. — На позиции. Уайлен занял место у правой ручки лебёдки, а Джеспер схватился за левую. — Готов услышать звук неизбежного конца? — спросил он. — Ты просто не слышал, как кричит мой папа, когда разозлится. — Твоё чувство юмора становится всё более подходящим для Бочки. Если мы выживем, я научу тебя ругаться матом. По моей команде! Пусть Ледовый Двор узнает, что Вороны пришли бросить ему вызов. Он сосчитал до трёх, и они начали крутить лебёдку, стараясь работать в одном темпе и следя за ослабленным звеном. Джеспер ожидал громоподобного шума, но, за исключением нескольких скрипов и лязганья, механизм не производил ни звука. Ворота кольцевой стены начали медленно подниматься. Пять дюймов. Десять дюймов. — «Может, ничего и не произойдет, – подумал Джеспер. – Может, Матиас соврал, или все эти басни о Чёрном протоколе просто выдумка, чтобы люди даже не пытались открыть ворота». И тут забили колокола Эльдерклока – громко и пугливо, визгливо и требовательно. Их эхо нарастало волной, звуки перескакивали с одного на другой, раскатываясь над Белым островом, ледяным рвом и стеной. Сработала сирена Чёрного протокола. Обратного пути уже не было. Парни одновременно отпустили ручки лебёдки, позволяя воротам с грохотом опуститься, но звено всё равно выдержало. — Ну же! — обратился Джеспер с мольбой к упрямому куску металла. Хороший Фабрикатор наверняка быстро бы с ним справился. А под действием парема и того больше: превратил бы цепь в набор ножей для мяса и успел бы ещё выпить чашечку кофе. Но Джеспер не относился к первому, и не имел второго, и его мастерства не хватало. Парень схватил цепь и повис на ней, налегая всем весом, чтобы попытаться оказать давление на звено. Уайлен сделал так же, и несколько секунд они просто висели на цепи, как пара сумасшедших белок, которые не освоили восхождение. В любую минуту стражники могли ворваться во двор, и им пришлось бы бросить это безумное занятие, чтобы защищаться. Ворота продолжат работать. Они потерпели неудачу. — Может, попробуешь спеть им? — безнадежно предложил Джеспер. А затем, с последней дрожью протеста, звено лопнуло. Ребята упали на пол, и цепь выскользнула из их рук. Один конец исчез в щели, а другой заставил крутиться ручки лебёдки. — Мы сделали это! — перекричал Джеспер звон колоколов, разрываясь между радостью и ужасом. — Я тебя прикрою. Разберись с лебёдкой! Он взял ружьё, прижался к щели в каменной стене, выходящей во двор, и приготовился к моменту, когда весь этот ад вырвется наружу.