Threads of Destiny/Нити судьбы

Осторожность вошла в их ритм, как новый, диссонирующий аккорд. Их ланчи в «Monologue» стали короче и формальнее. Сокджин больше не смеялся. Он кивал, делал заметки в блокноте из черной кожи, его поза была идеально прямой, лицо — маской вежливого внимания. Он ловил на себе взгляд Намджуна, в котором читалась смесь понимания и легкой, почти невидимой грусти. Но Намджун играл свою роль безупречно: он был требовательным, но уважительным заказчиком, не более. Вечера же в студии стали еще более ценными, почти священными. Это было их убежище за железным занавесом реальности. Здесь Сокджин сбрасывал кожу «холодного принца» вместе с костюмом. Здесь он позволял себе смеяться громко, позволял Намджуну отвлекать его от работы поцелуем в шею, позволял себе просто сидеть на полу, прислонившись к его ногам, и слушать, как тот читает что-то сложное и красивое. Кожаный бандаж был закончен. Это было чудо ремесла: жесткий, структурированный, но удивительно подвижный, повторяющий изгибы тела. Когда Намджун надел его в первый раз, Сокджин застыл, наблюдая. Это был не просто предмет одежды. Это была скульптура. И она преобразила Намджуна, подчеркнув его силу и в то же время — подчинение замыслу дизайнера. В тот вечер не было страсти в привычном смысле. Было что-то более глубокое — молчаливое восхищение творцом перед своим творением и творением перед творцом. Но даже в этом убежище тень от внешнего мира нашла лазейку. Как-то вечером, когда Сокджин возился с выкройкой для следующего предмета из «Anima» — прозрачной рубашки из шифона, Намджун получил звонок. Он редко отвлекался на телефон в их частное время, но, взглянув на экран, его лицо стало непроницаемым. — Мне нужно ответить, — коротко сказал он и вышел из студии в смежную комнату. Сокджин пытался не прислушиваться, но тишина в студии была обманчивой. Он уловил обрывки: «…не думал, что ты снова свяжешься…», «…это было давно…», «…не твое дело, Соён…». Голос Намджуна звучал не гневно, а устало и резко, как туго натянутая струна. Сокджин никогда не слышал, чтобы он так говорил. Даже в их самые напряженные моменты в его тоне всегда была уверенность или вызов, но не эта… обреченная раздраженность. Звонок закончился. Намджун вернулся, но его спокойствие было надломленным. Он взял со стола пачку сигарет (редкая для него слабость) и вышел на маленький балкончик. Сокджин сидел на полу, игла замерла в его руке. Любопытство грызло его, но задавать вопросы было против их негласных правил. Они не копались в прошлом друг друга. Их вселенная начиналась с той самой ошибочной папки. Через десять минут Намджун вернулся, пропахший дымом и холодным воздухом. Он сел на диван напротив Сокджина и смотрел на него какое-то время молча. — Это была моя бывшая, — наконец сказал он, нарушая табу первым. — Соён. Сокджин не ожидал такой прямоты. Он просто кивнул, давая ему продолжить. — Мы расстались… сложно. Три года назад. Она не могла принять мою закрытость, мою одержимость идеей «Monologue». Хотела больше света, больше общества. А я… я не мог дать ей того, что даю тебе. — Он сделал паузу, ища слова. — С тобой я могу молчать. С ней тишина была врагом. Она злилась на меня за то, что я предпочитаю книги людям, за то, что моя страсть направлена на идеи, а не на неё. В итоге она ушла. К более яркой жизни. И, кажется, теперь, прослышав какие-то слухи… решила проверить, не изменился ли я. «Слухи». Это слово повисло в воздухе. Сокджин почувствовал, как холодок страха снова скользнул по его спине. — Какие слухи? — спросил он тихо. — Что владелец «Monologue» проводит много времени с известным кутюрье. Что мы не только деловые партнеры, — Намджун усмехнулся без веселья. — Мир тесен, Сокджин. Особенно мир людей с деньгами и влиянием. Она все еще вращается в тех кругах. — И что она хочет? — Убедиться, что я страдаю без нее? Или, наоборот, позлорадствовать, что я нашел кого-то такого же «странного»? Не знаю. Но ее интерес… он опасен. Она не злая. Но она импульсивна и обидчива. И если решит, что я «двинулся дальше» слишком счастливо… она может сделать это достоянием общественности. Не со зла. Просто… чтобы потешить свое эго. Сокджин закрыл глаза. Одна тень из прошлого Намджуна была страшнее десятка агентов. Потому что она была эмоциональной, непредсказуемой. И потому что она знала Намджуна до. До него. Знала того человека, которого Сокджину никогда не знать. — Ты беспокоишься? — спросил Намджун, наблюдая за ним. — Разве не очевидно? — Сокджин открыл глаза. — Твой агент — это одно. Он рациональный, его можно контролировать деньгами и репутацией. А обиженная бывшая с доступом к светской тусовке… Это мина замедленного действия, Намджун. — Знаю, — просто сказал Намджун. — И я тебя предупредил. Потому что если эта мина рванет, осколки полетят и в твою сторону. Ты должен это понимать. Он встал, подошел и опустился на колени перед Сокджином, взяв его лицо в руки. — Я говорю тебе это не чтобы напугать. А чтобы мы были готовы. У нас есть выбор. Мы можем отступить сейчас. Свести всё к строго деловым отношениям. Риск станет минимальным. В его глазах не было надежды на этот вариант. Была только голая, некрасивая правда. Сокджин смотрел в эти темные глаза, в которые он научился читать как в открытую книгу. Он видел усталость, видел сожаление о прошлом, видел жесткую решимость защитить то, что у них было. И видел вопрос. Все тот же вопрос: «Чего ты боишься больше?». Раньше Сокджин боялся разоблачения. Теперь он начал бояться потери. Потери этого тихого вечера, этого тепла, этого права быть собой. И этот страх оказался сильнее. — Я не хочу отступать, — прошептал он. Голос был тихим, но в нем не было дрожи. На лице Намджуна что-то дрогнуло. Словно он только что выдержал невероятное напряжение. — Тогда мы готовим план, — сказал он, и в его тоне снова зазвучала та стратегическая хватка, с которой он вел свой ресторан. — Если слухи усилятся, если она или кто-то еще начнет копать… у нас должна быть легенда. — Легенда? — Сокджин нахмурился. — Да. Правдоподобная история, почему известный кутюрье Ким Сокджин проводит так много времени с чудаковатым ресторатором Ким Намджуном, помимо работы. — В глазах Намджуна вспыхнул знакомый огонек, смесь иронии и азарта. — Мы будем не любовниками. Мы будем… соинвесторами. — В чем? — Сокджин не понимал. — В новом проекте. Секретном. Например… в линейке парфюмерии, вдохновленной литературой и высокой кухней. Или в концептуальном бутике-отеле. Что-то сложное, нишевое, что требует частых, закрытых консультаций. Мы готовим презентацию, набрасываем бизнес-план — что-то, что можно «случайно» оставить на столе, если кто-то войдет в студию. Мы создаем алиби из смыслов. Это было гениально. И безумно. И совершенно в духе Намджуна — превратить угрозу в интеллектуальную игру, в еще один общий проект. — Ты хочешь, чтобы мы… притворялись бизнес-партнерами? — Сокджин не мог скрыть легкой усмешки. — Мы уже партнеры, — серьезно сказал Намджун. — Просто мир увидит другую грань нашего партнерства. А настоящую… — он наклонился и поцеловал Сокджина в уголок губ, — …настоящую мы оставим здесь. За этой дверью. Это была не просто ложь. Это было создание параллельной реальности, красивого и сложного фасада для их любви. Ирония не ускользнула от Сокджина: человек, создававший одежду как вторую кожу, теперь должен был сшить себе и Намджуну новый, публичный костюм — костюм деловых партнеров. Но в этом был странный смысл. Это была не капитуляция, а стратегия. Защита их хрупкого мира с помощью оружия, которое они оба понимали — творчества, истории, видимости. — Хорошо, — сказал Сокджин, и в его голосе появилась твердость, которой не было с утра. — Давай создадим легенду. Но… — он взял Намджуна за руку, — …это не значит, что мы перестанем работать над настоящим. Над «Anima». Намджун улыбнулся своей медленной, всепонимающей улыбкой. — «Anima» и есть наша легенда, Сокджин. Только мы знаем, что она настоящая. В ту ночь они не занимались любовью. Они сидели за столом, как два заговорщика, и строили воздушные замки своего прикрытия. Сокджин набрасывал эскизы флаконов и логотипов, Намджун писал псевдо-философские тексты для концепции. Они спорили о названиях, смеялись над абсурдностью ситуации, и в этом совместном творчестве, в этой легкой, почти детской конспирации, страх отступил. Когда они наконец легли спать, Сокджин прижался к Намджуну сильнее обычного. Он думал о тени по имени Соён, о бдительном агенте Минхо, о целом мире за стенами этой квартиры, который хотел либо разоблачить их, либо втиснуть в удобные рамки. А потом он посмотрел на профиль Намджуна, освещенный светом уличного фонаря. На человека, который вместо того чтобы бежать от проблем, предлагал сплести из них новое, сложное полотно. Который защищал его не стенами, а историями. И Сокджин понял, что его «Anima» — его дикая, потаенная душа — нашла не просто любовника. Она нашла своего самого преданного хранителя и самого талантливого соавтора. И ради этого можно было научиться жить в тени. Или, точнее, — создавать свою собственную, прекрасную и непроницаемую тень, под сенью которой могло цвести что-то настоящее.