𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      

      Вот уже пошёл третий год, как Гало Тимос стал капитаном хоккейного клуба. Тренер отчётливо помнил, как тогда нервно вздыхал, принимая решение поставить его на эту должность. Ведь он учил эту команду, когда те были чуть ли не желторотыми птенцами, готовые не раз испытывать его, пробуя на прочность, провоцировать и с юношеским любопытством смотреть, что из этого получится. А теперь они выросли, стали более зрелыми и сплочёнными, возмужали.       Всё же подходил Гало лучше всех. Было даже удивительно, как в таком человеке может сочетаться одновременно полнейшее безрассудство, так и стальная серьёзность.        Хоккеист, следуя своему привычному распорядку, пришёл в самую рань, толкая железную дверь плечом, ведущую к обширной ледовой арене, оснащённой ослепительными прожекторами и софитами. Ребята должны были подтянуться на раскатку через полчаса. Их состав давно перешёл из молодёжки в более высший дивизион. После окончания блестящих игр в КХЛ , предстоял новый сезон, а чтобы выйти в плей-офф, придётся нехило постараться.       Тимос искал в ранних подъёмах своё преимущество, тот самый желанный глоток воздуха перед тем, как площадка начнёт греметь глухими стуками шайб об ворота и ударами клюшек. Но его преимущество уже кто-то украл.       На идеально белоснежном катке были заметны следы. Не грубые рубцы, подобные хоккею, а тонкие, изящные дуги, петли и спирали, складывающиеся в непонятный для Гало узор. В центре этого узора показалась тень. Фигурист.       Он не катался. Просто стоял на одном месте, в странной, вывернутой позе. Плечи под чёрным термокостюмом ходили ходуном от учащённого дыхания, которое постепенно выравнивалось. Гало замер у калитки. Он видел этого парня раньше, хотя необходимости контактировать не было. Видел мельком повторные записи от знакомых, где на экране выделялась мелькающая спина после очередного выигрыша. Трёхкратный медалист золота между прочим.       А чего уж он здесь забыл, так это был отдельный вопрос.       Капитан бросил свою сумку на лавку, отнюдь нескромно напоминая о своём присутствии. Громкий звон клюшек о дерево прокатился эхом по арене.       Лио, услышав звук, не сдвинулся с места. Лишь мягко скользнул к борту, вытирая шею полотенцем, и поднял взгляд в метре от хоккеиста. Свет падал на его лицо, и Гало впервые разглядел темноватые круги под глазами, обычно скрытые гримом. Усталость запредельная, и в то же время стальной, несгибаемый огонь внутри. — …Гало Тимос, так ведь тебя, — голос Лио был ровным, с ноткой одышки и вопроса. — Ты всегда так громко заявляешь о своём приходе? Или только когда хочешь нарушить концентрацию? — Неа, обычно нет. А ты? Ты всегда воруешь наш лёд? — Гало параллельно своим словам щёлкнул замком коньков и вышагнул на лёд. Было заметно, что его совсем недавно закончили обрабатывать замбони, но фигурист всё-таки преуспел отшлифовать тут свои натюрморты. — Ворую ваш лёд? — Фотиа приподнял брови, но они сразу же вернулись в исходное положение. — Лёд ничей. Он просто есть. И если мне не изменяет память, то ваша тренировка начинается только к семи часам, поэтому я имею полное право занимать его, как и остальные фигуристы. — Ага, — Гало усмехнулся, подъезжая ближе. — Только вот, как видишь, он для работы, а не для рисования всяких завитушек. — Мои «завитушки», — отчеканил Лио, не отводя взгляда. — Принесли мне больше золота, чем когда-либо. А пришёл я в пять. Потому что в восемь у меня перелёт на этап Гран-при в Торонто. А желание выигрывать есть всегда. Даже если для этого нужно прийти до того времени, как явится капитан местной команды с манией величия и болтливой натурой, — продолжил он. — Нам незачем пересекаться, графики фигуристов и хоккеистов абсолютно различаются. — Ну всё равно же пересеклись! — протянул Тимос, но другой уже не слышал.       Фотиа, решив не тратить время на такой пустой разговор, лишь отвернулся и плавно скользнул назад, на центр своего начерченного узора. Но появление второй фигуры на арене постепенно начинало действовать на нервы. Он ненавидел этот фоновый шум. Ненавидел, как его собственное, выстраданное «я» таяло под напором чужой, необузданной энергии. — Тогда в таком случае у тебя своя половина льда, — тихо процедил Лио, указывая коньком в сторону хоккейной зоны, отгороженной невидимой гранью, будто ей есть место быть. — Тренируйся там. — О, да я это, просто восхищаюсь трудоголизмом, — Тимос проехал мимо, показав белые зубы, нарочно близко. Так, что ветер от движения взметнул чёлку зелёных волос на лбу у фигуриста.       С этими словами он развернулся и, наконец, катнул к своей половине, оставив Лио одного с внезапно странным ощущением, что привычный, вымеренный по секундам мир только что дал первую трещину.       «До шести утра лёд наш», — подумал хоккеист, покачав головой, но мысль уже не имела прежней уверенности, да и смысла в принципе тоже. Потому что, как оказалось, что до шести утра здесь есть кто-то еще. Тот, кто, кажется, не уходит никогда. Тот, кто на этом льду работал ещё дольше, чем он. И делал это красиво, ненавистно красиво, заставляя смотреть снова и снова.

***

      После той утренней стычки тренировка пошла малость наперекосяк. Гало ловил себя на том, что вместо выполнения силовых приёмов, наматывая уже который круг подряд и переговариваясь с командой, его взгляд соскальзывал на уже местами изрезанный коньками лёд в центре, пусть его и заливали повторно, ничего нового это не дало.       Там, где был… Фигурист. Лио. Он уже ушёл час назад или улетел на своё Гран-при, но словно оставил после себя незримый след: линию разгона для прыжка, аккуратный круг. Гало теперь объезжал их, нахмурившись, будто это мины, готовые подорвать. — Гало! Кончай трепаться! Ты тут не на эстраде, чтобы бестолку кататься! Ещё два круга! Где оборона в правом фланге, вы чего пятитесь?! — рявкнул тренер. — Есть, тренер! Просто капитан у нас что-то тупит слегонца, — бросил защитник с другого угла, отдавая шайбу с поразительным финтом. «Мда, тупит не то слово». — Язвительно подумал Гало, но лишь кивнул, поправив шлем. Его синий ирокез, мокрый от пота, слегка кололся под твёрдым пластиком.        Тренировка кое-как удалась. Когда команда с грохотом повалила в душевую, Тимоса догнала Айна. Та, кто знала его лучше всех. Она была единственной, имея возможность вразумить его глупую голову и даже читать нотации, не боясь получить шайбой в зубы. Раньше в её глазах читалось нечто большее, но со временем это сменилось на преданную заботу, пусть и с остатками прошлых чувств, которые были непосредственно спрятаны. — Что с тобой причудилось? — прямо спросила она, прищурившись, пока придерживала в другой руке планшет. — Ты сегодня играл так, будто на коньках впервые. Или они тебе на размер больше. — Нгх… Да ничё такого. Просто, — Гало махнул рукой, скидывая наплечники. — Фигурист этот. Инопланетянин какой-то. Они ж не все такие, да? — А что? Великий капитан почувствовал угрозу от парня на коньках меньше, чем твои? Гало, вы немного в разной весовой категории и видах спорта. — …Да нет же! Это-то я понимаю! — буркнул Гало слишком резко. — Просто… Он стоит там, такой весь сосредоточенный и идеальный. Будто с другой планеты. Раздражает.       Взгляд Ардебит стал пристальным, но она лишь усмехнулась, медленно кивая. — «Раздражает». Классика. Эх, не буду тебя мучить что ли. У тебя же сегодня вечером интервью для «DailySport»? Не забывай включать шарм!       Гало хотел было огрызнуться, но та уже скрылась за дверью. После чего он остался один под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя непонятное состояние и навязчивый образ этих холодных фиолетовых глаз, смотревших на него свысока...

***

      Долгожданное Торонто встретило Лио давкой абсолютно везде: в аэропорту, в отеле, в его собственной голове. Арена гудела, как гигантский улей, залитый ослепительным светом. Фотиа стоял за кулисами, в своём уполномоченном мирке тишины. Он не слышал рёв толпы, объявлений ведущего, музыки предыдущего спортсмена. Купол сузился до ритма собственного дыхания и тактильных ощущений. На нём красовался упругий костюм цвета индиго, расшитый серебряными и фиолетовыми нитями с латексными вкраплениями по бокам.       Вовсе некстати мысли потревожил образ синего ирокеза и этот насмешливый взгляд бирюзовых глаз с красным пигментом, которые встретили его сегодняшним утром.       Лио моргнул, сгоняя бесящую физиономию. Напряжение в мышцах давало о себе знать, но тут же испарилось, как только тренер объявил выход. — Лио Фотиа на лёд. — прошептал тренер, касаясь его плеча.       Лицо, обычно непроницаемое, на миг выдало смятение. Тонкие губы сжались, в уголках пурпурных глаз собрались морщинки. Вышел. Грохот трибун обрушился волной, но фигурист, как обычно, превратил его в белый шум. Проплыл круг, сделав каскад прыжков. Занял позицию в центре.       Первые элементы пошли как по маслу: тройной сальхов, тулуп. Лёд летел под его коньками с утончённым и характерным свистом.       Затем четверной лутц. Тот самый прыжок, который он отрабатывал перед тем, как его потревожил хоккеист.

Разгон. Всё рассчитано.

Толчок.

      В сотую долю секунды, в момент отрыва, тело, измученное бесконечными перелётами и гастролями...

Подвело.

      Чувство опоры оказалось чуть менее сильным. Мышцы спины, ноющие от постоянных нагрузок, дрогнули. Лио приземлился. Не с падением, нет. Нога поехала, пришлось коснуться льда второй рукой. Серьёзная ошибка. Не катастрофа, но грубый перелом в его идеально построенном фасаде.

Тихий вздох разочарования

прокатился по залу.

      Остаток программы он откатал с ледяным совершенством, проводя ладонью в перчатке по лицу, откидывая чёлку, дабы скрыть любой дрогнутый жест на лице. Огонь, с которым он начал, погас.       Оставшийся вечер, в номере отеля, Фотиа молча глядел на серебряную медаль, которая лежала на прикроватной тумбочке. Почти испепелял её взглядом. После откинулся на подушки. Второе место. Не катастрофа для других, но для него — полноценная трещина.       «DailySport» опубликовал интервью. Фигурист украдкой заметил всплывшее уведомление и копну синих волос на обложке, интерес взял вверх. Фотиа перемотал клип с интервью ещё раз. И ещё. Но та выученная для камер гордая рожица, которая глядела на него. Нет, не на него. Заставляла сводить зубы.       Вскоре Лио выключил телефон и уткнулся взглядом в потолок. Он не смотрел хоккей, не увлекался. Это был мир тупой силы и тактик сгоряча. Но в этих бирюзово-красных искрах была не просто насмешка. Была наблюдательность. И странная, искажённая форма… Поддержки? Нет, не поддержки, думал фигурист. Вызова. Соперничества. На уровне, которого Лио не знал.       «Хорошо, Гало Тимос, — мысленно прошептал фигурист, поворачиваясь на бок. — Ты обратил на себя внимание».       Возвращение утренним рейсом было вакуумное, как звук в шумоподавляющих наушниках. Самолёт, трансфер, пустая квартира. Лио сбросил чемодан у порога и, не переодеваясь, пошел в сторону арены. 5:40. Когда Фотиа вышел к бортику, он огляделся. Лёд был пуст и совершенно чист, без единой царапины.

***

Раздевалка японской сборной по хоккею.

— Так ты опять за ним следишь?       Голос Айны прозвучал прямо у уха. Гало вздрогнул и чуть не уронил телефон, на экране которого тихо играло видео с программой из Канады. — Э-э, да не слежу я! — рявкнул он, быстро выключая экран. — Просто… Анализирую соперника. — Наш ближайший «соперник» — сильная команда из второго дивизиона меньше чем через месяц, — невозмутимо заметила Ардебит, разливая по двум кружкам кофе из своего термоса. Она протянула одну Гало. — А это, если я не ошибаюсь, Лио Фотиа. Фигурист. Который выступает в категории «одиночное катание», а не «вальс с шайбой». Или у вас появился секретный ледовый чемпионат, о котором я не знаю? Вот так уж зрелище.       Гало мрачно взял кружку. — Он просто… — Гало искал слова. — Он вернулся сегодня ночью. Рейс в 23:40. — О, так ты ещё и расписание его знаешь, — Айна наклонила голову вбок, её улыбка расширилась. — Э-э! Это публичная информация! — защищался Гало, чувствуя, как горит лицо. — Любой может посмотреть! — Любой, — согласилась розоволосая. — Но только ты это сделал. И только ты сейчас сидишь тут в пять утра, пьёшь мой кофе и ждёшь, когда же он выйдет на лёд.       Хоккеист промолчал. Он не знал, чего он ждал и ждал ли вообще. Ещё одной перепалки? Или просто… Хотел увидеть, что будет дальше. После его слов с того самого утра. После того падения. Он не спал полночи, листая соцсети и спортивные сводки, и чувствовал себя идиотом. — Он это… Упал, — тихо сказал Тимос, глядя в тёмную жидкость в кружке. — Не сильно, но недокрутил. Испортил себе программу. — И что? Ты счастлив? — Нет! Чёрт возьми, нет! — Гало взглянул на неё, и его глаза искрились возмущением. — Айна, Ты не понимаешь. Он же… Он будто запрограммирован делать всё без ошибок! Как машина. А я увидел, как эта машина дала сбой. И мне стало его жаль? Я не знаю, короче. Но я будто бы понял его.       Айна притихла, изучая его. — Понял? — Он приходит сюда раньше всех. Он уходит позже всех. Он живёт этим. А потом летит на другой конец света и… Ломается. От усталости, от давления, чёрт его знает от чего. Это свойственно в спорте. Я знаю, как это — когда всё давит, и ты по сути должен быть лучшим, все дела, — Гало взбаламутил рукой ирокез. — Только у нас то… Это, ну, команда. Можно на кого-то переложить, сорваться в раздевалке, выставить любого виноватым! А он? Он ж один.       Больше Тимос ничего не сказал, что было несвойственно для него самого. Встал и вышел в коридор, ведущий к арене. Он не знал, что скажет Лио, если увидит его. Но он знал, что должен быть там. Не как враг. Как… Свидетель. Как часть того же самого льда, который они вчера делили с витающим напряжением в воздухе.       Капитан осторожно приоткрыл железную дверь и остановился, глядя на силуэт вдалеке.       Фотиа был на льду. Не катался, опять. Стоял на одном колене, проводя пальцем в чёрной перчатке по свежей заливке, как будто изучая её структуру, пытаясь сопоставить с тем льдом из Канады и понять различие, что пошло не так? Свет падал на его зелёные волосы, тени плескались на лице. Гало сделал неуверенный шаг вперёд. Скрипнула дверь.       Лио поднял голову. Их взгляды встретились через пол-арены, но он быстро отвёл его, воссоздав мнимой барьер. Никакой насмешки, никакого раздражения. Только тихое, усталое ожидание. Через пару минут первое слово слетело с губ фигуриста. — Ну что, пришёл поизмываться, капитан? Гало покачал головой. Выходя к борту. — Неа. Пришёл сказать, что, — он запнулся, проклиная свою косноязычность. — Что твой этот «провал» был полной ерундой.       Лио медленно вытянулся во весь рост как натяжная струна. Смотрел на Тимоса с немым вопросом, вздёрнув брови. — Зачем ты это говоришь? — Ну, потому что я тоже падал, — просто сказал Гало. — И знаю, что самое сложное — выйти на лёд на следующий день. Просто… Не зацикливайся, ладно?       Синеволосый повернулся, чтобы сразу уйти, уступить в конце-концов этот злорадный лёд, не в силах выносить пронзительный взгляд. Он сказал слишком много. Слишком лично. Не нужно было лезть. — Спасибо, — кратко выдохнул Лио.       Тишина продлилась всего несколько мгновений. Неприязнь растаяла, переливаясь в уважение, сотканное из понимания чужой боли. —…Да, ладно, — буркнул Гало с хрипловатостью, снова отворачиваясь. — Не тормози здесь. У меня своя тренировка через час.       С этими словами хоккеист ушёл, оставив Лио одного на идеальном, ровном льду. Но одиночество это теперь было другим. Оно было заполнено эхом неловкого, но искреннего голоса.       «Не зацикливайся». Легко сказать.