𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Очередное утро было туманным, арена пахла новой заливкой и хлоркой. Гало вошёл в 6:02, на этот раз позднее, чем когда-либо, чувствуя нервное поддёргивание в животе. Не от предстоящей тренировки, вовсе нет. А от разговора, который он задумал и вчера внаглую обсуждал с Ардебит, когда Лио ушёл после визита в кофейню. «Отличный ход, ну ты прям молодец, Гало. Теперь выкручивайся».       Фигурист уже был на льду. Стоял у борта, уткнувшись лбом в сложенные на ограждении руки, будто замер в молитвенной позе. Его спина под знакомым термокостюмом была напряжена.       «Опять», — мелькнуло у Гало. Он вспомнил их первую встречу несколько дней назад, когда видел такого же измождённого Лио у бортика. Только тогда он, возможно, счёл это слабостью, поводом для лёгкой насмешки. Теперь наоборот. Знал, что это была верхняя грань перегруза.       Тимос не стал грохотать сумкой. Только тихо подошёл и встал рядом, прислонившись к борту, вздёрнув бровь. — Эй. С тобой всё в порядке?       Лио вяло склонил голову на источник звука, но не выпрямился сразу. — Да, — голос прозвучал приглушённо, в рукав. — Просто... Мигрень. — Нужно было остановиться от тренировок, — проворчал Гало без всякого упрёка, только с досадой. — Не могу, — просто сказал Лио. Он наконец поднял голову. Лицо было бледным, фиолетовые глаза казались тусклыми, с розоватым отблеском. — Если остановлюсь, опять мысли нагонят об этом проклятом... Гран-при.       Гало сглотнул. Он знал этот принцип. Заглушить одно страдание другим. — Бред, — отрезал он твёрдо. — Иди в раздевалку. Сиди там. Я принесу тебе воды и этих... Таблеток. У Айны всегда есть. — Не надо, я...       Хоккеист ткнул большим пальцем в сторону раздевалок, не желая слышать отговорки, лицо сменилось серьёзным выражением, но с нотками неосознанной заботы. Фотиа посмотрел на него с немым удивлением, но... Подчинился. Молча скинул коньки и, пошатываясь, направился по коридору, перекинув сумку через плечо.       Тимос выругался себе под нос, быстрым шагом отправился к подруге, которая, как он и предполагал, уже копошилась в тренерской с планшетом. — Айн, обезболивающее нужно.. И воды.       Ардебит, не задавая лишних вопросов, тут же протянула ему таблетку и бутылку. — Он в своей раздевалке? — Да. Посиди с ним, а? Я... Я, наверное, только усугублю.       Розоволосая кивнула с пониманием. Гало вернулся на лёд, но раскатка не клеилась. Он то и дело поглядывал на дверь в отчаянном ожидании.       Через двадцать минут Айна вышла. — Ну? — Уснул. Сидя в углу на лавке, лбом к шкафчику. Он что, снова тут устроил себе выгорание?       Капитан коротко пересказал. Статистик вздохнула. — Он не умеет расслабляться, Гало. Так называемый отдых, который ты предложил ему вчера и позвал в кофейню, это тоже стресс, потому что он чувствует, что теряет контроль. Ты своей дурацкой, искренней заботой отвлекаешь его от нужного процесса. Будь готов к тому, что он будет то отталкивать, то цепляться. — И что мне делать? — спросил Тимос с неожиданной для самого себя беспомощностью. — То, что ты и делаешь. Быть рядом. Но не давить. И не забывай про своё интервью, — тихо напомнила она.

***

      Когда Лио вышел из раздевалки через полчаса, он выглядел получше. Бледность сменилась на обычную фарфоровую замкнутость, только тени под глазами были темнее. Он направился было к льду, но Гало окликнул его. — Лио! Погоди. Я хотел... То есть, у меня есть предложение. Идея, — капитан подошёл, выбирая слова. — У меня сегодня интервью. И я подумал... Может, сделаем его вместе? Ты и я.       Лио замер. Его брови поползли вверх. — Вместе? Хоккеист и фигурист? Они этого не поймут. Ни в коем случае. — А нам нужно, чтобы понимали? — ответил Гало. — Мы просто поговорим. О спорте. О том, что объединяет. О том, как возвращаться после провалов. Вроде того... — он запнулся.       Другой долго смотрел на него, анализируя. Взгляд был острым, как и всегда. — Это твой способ... Что? Заявить о чём-то? Или просто так называемый пиар-ход? — Это способ поговорить с тобой не украдкой в пять утра! — выпалил Гало, теряя терпение.       Фотиа сглотнул, переводя взгляд с лица хоккеиста на пустую арену и обратно. — ...Меня спросят о Торонто, — тихо сказал он. — О том самом падении. — И ты ответишь. Или не ответишь. Это твоё право. Но ты можешь сказать, что даже после падения ты... Снова на льду, как и все остальные.       В словах капитана снова звучала та самая неотъемлемая искренность, против которой у Фотиа не было защиты. Лио отвёл взгляд, нервно проводя пальцем по шву на рукаве термокостюма. — Хорошо, — выдохнул он. — Но с условием. Никаких личных вопросов. Только спорт. И ты не будешь перебивать меня, когда я буду говорить.       Гало ухмыльнулся. — Твоя взяла, командир условий!

***

      Наступил час интервью. В зале студии лил уж чересчур яркий, ослепляюще жаркий белый свет. На прямоугольном столе расположены два микрофона и таблички с именами спортсменов.       Тимос ощущал себя в самой наихудшей клетке. Запертый в костюме, а не в привычной хоккейной форме из шерсти и шёлка. Он бессознательно дергал указательным пальцем за воротник, пытаясь ослабить хватку с сморщенной миной на лице. Рядом, в полуметре, на том же стуле, сидел Лио. Выглядел как истукан — неподвижный, сосредоточенный, с идеальным узлом галстука. Гало на мгновение уже и забыл, что другой являлся фигуристом, а не каким-то пафосным предпринимателем.       Пока журналистка настраивала камеры и микрофоны, Фотиа переглянулся с синеволосым на мгновение, молчаливо напоминая ему о своих упрямых условиях во время интервью, фиолетовые глаза ненароком сузились, а потом сразу же ринулись в сторону камеры, когда их объявили.       Девушка, заметно улыбчивая и острая на язык, начала с обычных вопросов к Гало: о состоянии команды и готовности к ближайшему чемпионату. Хоккеист отвечал вразвалочку, непринуждённо, с расплывчатой улыбкой, дабы поддержать имидж, ведь к камерам-то он привык, по сравнению с другим.       Вскоре журналистка обратила свой взгляд на фигуриста, следующий вопрос был задан Лио: — Фотиа, для вас это... Необычный дуэт. Скажите, пожалуйста, что заставило согласиться на интервью с Гало Тимосом? Ведь ваши миры, кажется, совершенно не пересекаются, за исключением общего льда и коньков. — Верно... Лёд пересекается, — сказал фигурист тихо, но чётко. — И давление от публики, ошибки на турнирах, желание... Побеждать? Тимос это понимает. Поэтому и предложил мне прийти сюда. — Говоря об ошибках... Ваш недавний турнир в Торонто. Многих потрясло второе место. В чём заключалась проблема, что пошло не так? Падение на четверном лутце... Ведь ваш тройной аксель и тулуп вышел, как всегда, потрясающим.       Лио тут же замялся, сглатывая в горле ком. Будто под ним начало проваливаться то самое ледяное поле, а ноги, вновь подкашиваться. Пальцы рук дёрнулись на столе, потянулись, поправили микрофон, он в прямом эфире, нужно вести себя подобающе.       Гало увидел, как незаметно напряглась его челюсть, как вены у шеи слегка вздулись. Брови капитана свелись к переносице, но он оставил своё беспокойство за пределами, пусть и борясь с ярким желанием влезть в разговор. — ...Я был, так скажем, недостаточно сосредоточен на программе, чего не должно быть. Теперь понимаю, это ценный урок, который я выучил. Спортсмен должен управлять своим вниманием, а не наоборот. Следующий этап я возьму с золотой медалью.       В его голосе прозвучала такая ледяная, окончательная отстранённость, что у журналистки дрогнули брови, но она лишь перевела тему на хоккеиста. — Спасибо, что ж... Тимос, у вас есть команда, друзья. Вы можете разделить данное давление. Лио, по сути, всегда один на один с весом ожиданий. Вам не кажется это несправедливым?       Синеволосый нахмурился. Он не планировал говорить дальнейшее. Слова вырвались сами, неотёсанные. — Несправедливо? Конечно, это несправедливо! Глядя на него и этот вид спорта, я понимаю, что мне и моей команде слегка легче. Потому что можно спрятаться за спину другого, переложить вину. А он… Он каждый раз выходит один. И берёт весь огонь на себя. Это, ну, знаете.. По-геройски, блин.       После этих слов Фотиа искоса взглянул на хоккеиста, радужки фиолетовых глаз едва расширились, не от теплоты, а от таких внезапных слов защиты, услышанных впервые. Последние минуты интервью прошли складно, вопросы сгустились в обычный слог, они обсуждали методики, подготовку к новым этапам и турнирам.       Когда прозвучало «Снято!» и бо́льшая часть света погасла, а микрофоны отключились, они оба вздохнули с облегчением, журналисты отлучились, дабы проверить отснятый материал. Уже можно было уходить.       Тимос первым же делом собрался ослаблять галстук и расстегнул одну пуговицу рубашки, лениво откинувшись на спинку стула. — Вот же чёрт, я чуть не задохнулся. Как ты в этом не двигаешься? — Привычка, — тихо ответил Лио, лишь закинув одну ногу на ногу. — Иногда неподвижность полезна. — Он помолчал, глядя на свои руки. — Ты там сказал много лишнего. — Возможно, — Гало повернулся к нему туловищем, отбросив всю напускную небрежность. — Но я же видел. В Канаде. И здесь, каждое утро. Ты не просто катаешься. Ты сражаешься, — он искал слово, — С самим собой. Это заслуживает нехилого уважения... Как по мне.       Лио закрыл глаза на секунду, из губ вырвался несознательный, тихий смешок. В звуке сочилась благодарность и что-то новое. Затем он продолжил. — После Торонто я не просто ошибся. Я испугался. Что всё кончено. Что я окончательно выгорел. И молчание потом было таким громким, что любому бы захотелось струсить и спрятаться, — он вдохнул. — А потом появился ты. Вздор во всей красе. Айна мне ещё сказала тогда, в кофейне. Что ты смотрел это выступление от и до, даже старые юниорские. — Я, это... Не хотел лезть, мне было, - начал он, но прикусил язык на слове «Жалко тебя». — Но всё же полез. — перебил его Лио. Он встал, поправил идеально сидящий пиджак и, наконец, кивнув в сторону журналистов в знак вежливости, направился к двери, ведущей в коридор. ... — Лио, подожди! — Гало вскочил следом за ним, пиджак слегка перекосился. — Вечером. Приходи. В семь, на лёд. Можешь просто... Посмотреть. А можешь и не приходить вообще, если не хочешь...       Фигурист замер с сумкой в руке. Он оглядел Тимоса с головы до ног — растрёпанного, с глазами, полными того самого «неудобного» чувства. — В семь значит. Идёт.       Он развернулся и ушёл прямой осанкой. Гало стоял в ступоре с стиснутыми зубами. Проводя и растрёпывая синий ирокез в непонятном чувстве идиотизма. Обдуваемый сквозняком от открытой двери и понимая, что выкрикнул полный бред. Зачем он это предложил? И придёт ли Лио вообще? Кто они теперь друг другу? Друзья по поддержке или соучастники одного интервью, собравшиеся по дурацкому предложению капитана хоккейной команды, где одному задали вопрос, который полностью сбивал с толку, загоняя его в рамки горечи еще сильнее?