𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Возвращение в стерильную квартиру-студию с белыми стенами являлось для Лио чуть ли не укрытием после такого насыщенного интервью. И вот его вновь встречают стеклянные поверхности, заправленная кровать. Ничего лишнего. Ничего живого. Единственным свидетельством того, что здесь живёт человек, а не призрак, был узкий чёрный шкаф-витрина в гостиной. А за стеклом, на бархатных подушечках, лежали три золотых медали и одна серебряная. Которая неистово мозолила глаза.       Трофеи. Доказательства, на которых он строил свою жизнь и которые теперь давили на грудную клетку.       Фотиа стоял перед зеркалом в прихожей, всё ещё в том самом костюме, но уже без пиджака, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Заданные вопросы крутились в голове несколько раз по цикличному кругу, жгли изнутри, отдавались глухим стуком точно по вискам: «Он же, по сути, всегда один на один с весом ожиданий?» «В чём заключалась проблема? Что пошло не так?». А потом вмешался Тимос со своей дурацкой прямотой, отпуская слова так, словно на ветер.       Лио провёл рукой по лицу, с тихим звуком раздражения сквозь стиснутые зубы. Никто никогда не говорил с ним так. Ни тренеры, ни журналисты, ни поклонники. Его либо боготворили за результат, либо разбирали на составляющие после ошибки. Уставший до костей, он не понимал, зачем согласился на это «в семь». Зачем ему нужен этот шум, этот хаос, который бесконечно несёт за собой Гало. Это было иррационально. Могло сбить с ритма, испортить всё.       Но когда он смотрел на идеальный порядок своей квартиры, на эти сияющие в полумраке медали, его охватывала такая всепоглощающая, тянущая на дно тоска, что хотелось и вовсе разбить стекло витрины, только чтобы услышать звон.

***

      Арена в вечернее время пустовала, тренировки закончились, ресурфейсеры повторно заливали лёд. Гало был один. Команда давно разъехалась, кто куда. Тимос вышел на лёд, но катался не в полную силу. Монотонно, с упрямой яростью, смывая остатки напряжения после интервью и прокручивая в голове всё, что сказал, и тот взгляд, который получил. Шайба со свистом врезалась в сетку ворот, а от собственного тяжёлого дыхания пар клубился в воздухе.       Отъехав с центра, Тимос остановился у борта, оперся на него локтями, свесил голову, держа в руках снятый шлем, который обнажил запотевший синий ирокез.       Он так увлёкся, что не сразу услышал тихий скрип двери. Не грохот, а осторожный, неслышный звук. Фотиа стоял в проёме. В этот раз не в спортивной форме. На ногах — обычные кроссовки. Он выглядел не как фигурист, пришедший работать, а как чужак, забредший на незнакомую территорию. — Пришёл, — хрипло выдохнул Гало, выпрямляясь. Удивление и странная, щемящая радость смешались в голосе. — Я же сказал, что приду, — просто ответил Лио, положив ладони на холодный пластик ограждения.       Хоккеист промычал в слабом полусмехе, подкатив к краю борта, оглянув зелёноволосого. Вблизи было видно, что он выглядит вымотанным. Тени под глазами стали глубже, а фиолетовые глаза казались более острыми, но он отмахнулся от бурлящего чувства беспокойства и желания вымолвить: «Ты выглядишь не очень, можешь ехать обратно, я не против». — Ты, это, коньки с собой, я смотрю, не принёс. — Не принёс, — подтвердил Фотиа. — Просто посижу. Как и договаривались.       Но Тимос тут же принял решение за доли секунды. С характерной для него прямой, немного туповатой решимостью. — ...Не, так не пойдёт, — заявил он, отпирая калитку и выходя со льда. — У меня завалялись прошлогодние запасные коньки, не то чтобы я их сейчас не надеваю. — Что? — Фигурист нахмурился, глядя на удаляющийся силуэт в раздевалку, который вернулся через пару минут. — Во, бери, могут быть большеваты, но сейчас затянем потуже, — Синеволосый протянул мешок с коньками, знакомая ухмылка в миг расплылась на губах. — Нет. И ещё раз нет. Это абсурд. — возразил Фотиа, смотря на коньки и перемещая взгляд на клюшку в руках капитана, будто рассматривал инопланетный объект. Конечно, он смотрел пару записей с чемпионатов по хоккею примерно года два назад, когда он и Тимос ещё по сути не были знакомы. Поэтому прекрасно понимал, что хоккею присуще грубая и жёсткая сила, но он не видел в этом ничего захватывающего и грациозного. — Это весело! — Гало уже катил к центру шайбу. — Давай, выходи на лёд, не боись.       Это было глупо, нелепо и нарушало все мыслимые правила. Но, возможно, именно поэтому Лио, после мгновения колебаний, надевая коньки, осторожно ступил на лёд, пробуя на податливость. Он скользил, неуверенно цепляясь за шероховатости, неудобной для него подошвой хоккейных коньков. — Ладно-ладно смотри, — Гало мягко подтолкнул шайбу в его сторону. — Просто прими её на крюк. Не пытайся щёлкать. Просто останови.       Фотиа выдохнул с уловимым раздражением, но всё же сконцентрировался на задаче, брови сошлись. Он выставил клюшку, и… Шайба мягко ударилась в изгиб крюка и замерла. Просто. Элементарно. На его лице мелькнуло что-то неосознанно похожее на... Восторг? — Получилось. — Конечно, получилось! Ты же гений координации! — засмеялся хоккеист. — Теперь отдай пас мне. Легко.       Лио попробовал. Шайба уползла в сторону, едва сдвинувшись с места. Он сморщился. — Это сложнее. — Неа. Это так кажется, потому что ты думаешь, как фигурист. Точно, изящно. А здесь нужно от плеча, толчком! — Гало подкатился ближе, встал позади, одной рукой поправив его хват на клюшке. — Вот так. Не пальцами, всей ладонью. И бей отсюда, — Тимос похлопал его по предплечью в молчаливом знаке: «вперёд».       Лио сделал замах и отправил шайбу коротким, робким, но уже более уверенным движением. Она прокатилась по льду и ударилась о борт. — Отлично! — крикнул Гало, и его радость была настолько искренней и заразительной, на что фигурист позволил себе лёгкую улыбку.       Так и пошло. Следующие полчаса были сюрреалистичной картиной из двух скользящих по льду силуэтов, грубых клюшек и тихого смеха, который эхом отражался от пустых трибун. Лио, к своему удивлению, приноровился к хоккейным конькам, но всё ещё думал, что это полное безрассудство и зачем он, трёхкратный чемпион фигурного катания, этим занимается... Они провели около часа на арене. Подъезжая к борту, Гало прислонился спиной к пластику ограждения, проводя ладонью по лицу. — Не настолько уж и плохо, — вдруг начал Фотиа, вычерчивая остриём конька незамысловатые узоры. — Это... Отвлекает. — Да ну? Рад слышать! — Гало встрепенулся и повернулся в полоборота, почёсывая затылок. — А вообще... У тебя там, с семьёй. Всё нормально? После всего этого гастрольного ада, я имею в виду. Они что-то сказали?       Вопрос сорвался сам собой. Тимос тут же пожалел — лезет не в свои дела. Опять.              Фотиа ответил не сразу, помолчав мгновение. Он передал клюшку обратно, посмотрев на лёд. — Они далеко. В другом городе. Я уехал, когда мне было примерно семнадцать. Чтобы тренироваться. Они живут своей жизнью, а я своей. После Торонто даже знать не хочу, что они думают об этом и обо мне. — ... Понял, — Гало кивнул, окинув Лио почти эмпатичным взглядом, но быстро, чтобы тот не поймал. — Ему стало неловко за свой собственный вопрос. Чтобы как-то сгладить и сделать горечь равномерной, он добавил, глядя куда-то вдаль, на тёмные трибуны: — У меня родителей нет. Они погибли, когда мелким был. Помню смутно. — В студенческие годы, чтобы время зря не терять, пробовал всё подряд. Даже в пожарные подавался! Представляешь? — Тимос усмехнулся, скорее всего, в большей части, самому себе. Крутя клюшку в руке. — Но лёд перетянул все мечты.       Зеленоволосый долго молчал, переваривая слог за слогом. Он не знал, что сказать. — Знаешь... Мои родители, они не знают, каково это — выходить на лёд, зная, что никто в толпе не крикнет специально тебе.       Он повернулся к Гало, сузив взгляд в глубокой, потаённой зависти. — Ты хотя бы делишь эту ношу. У тебя есть те, кто кричит тебе. Даже если это просто «Тимос, давай, шевелись!». — Не беда, я могу кричать тебе, если хочешь, — хрипло пошутил хоккеист с кривой улыбкой. — Будешь делать свой блестящий аксель или лутц на коньках — устрою овацию.       Лио не засмеялся. Он просто смотрел, молчаливо, и в его взгляде было что-то сложное, нечитаемое. Он откатился в сторону выхода, отперев калитку, снимая коньки и положив в тот мешок, который спонтанно вручил ему капитан. — Нужно… Выйти отсюда, — неожиданно произнёс он. — На воздух. Или… Куда-нибудь. На сегодня достаточно льда.       Тимос вздёрнул брови вверх, услышав нехарактерное высказывание. Он думал, что они сейчас просто разойдутся кто куда, а завтра вновь увидятся на арене, в пять. Но, кажись, планы изменились куда гораздо быстрее, чем он предполагал. Всё же кивок головы был достаточным. — Ладно. Тогда, переоденусь быстро. Пойдём? Тут недалеко должно быть.

***

      Они вышли на улицу, спортивный комплекс остался позади. Вечерний город и стеклянные высотки встретили огнями фонарей и едва уловимых звуков транспорта, время катилось к девяти часам вечера. Лио засунул руки в карманы, чувствовал непонятное щемящее чувство в груди, понятия не имел, зачем предложил что-либо, так неправильно. Он мог просто уехать обратно к себе в квартиру и пережить ночь за пересмотром трансляции программы и своего косого лутца. А на утро, как обычно, собравшись на арену, чтобы ступить на лёд и отработать ошибки. С каждым шагом и поворотом улиц, фигурист изредка ловил на себе взгляды Гало. Настроение у него было странное, наэлектризованное, будто он пережил бурю и теперь не знал, куда деть скопившуюся энергию.       Вскоре они подошли к непримечательному заведению, оснащённому горящими светодиодами в названии и скромной дверце с табличкой меню. — Лио, ты есть хочешь? Или пить? — спросил Гало. — Я не пью. Особо нет, максимум вино. Есть не хочется, — Плечи слегка напряглись. — Но, зайти можем.       Синеволосый не стал настаивать или будь-то что-то советовать. Они прошли внутрь.