𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Ранний утренний свет, проникающий в комнату сквозь незашторенные панорамные окна, разбудил Гало. Его сознание не успело осознать, где он находится и почему всё тело словно оканемело. Он сидел, прислонившись спиной к дивану, одна рука затекла от тяжести веса. В ушах стоял низкий, ровный гул — шум города или кровь, пульсирующая в висках. И тут он вспомнил...       Резко приподнявшись на локте, Тимос обернулся к дивану.       Лио спал. Спал на боку, отвернувшись лицом к спинке дивана, укутанный в плед по самые плечи. Видна была только взъерошенная макушка с зеленоватыми прядями. Он лежал неподвижно, но дыхание было неглубоким.       Гало с трудом поднялся, костяшки похрустывали. Он окинул взглядом спящего, беспорядок в комнате. Идиот. Полный идиот. Он привёл к себе домой самого перспективного фигуриста города, напоил его (хотя тот сам решил выпить, но не будем придираться), дал ему возможность открыться, а теперь… Что же теперь делать? Сказать «доброе утро» и снова устроить молчанку?       Крадучись, хоккеист осторожно прошёл на кухню, стараясь производить как можно меньше шума. Включил кофемашину. Пока она шипела и булькала, он уставился в окно на оживлённый мегаполис, улицы которого начали заполняться работой и жизнью. Сегодня у него тренировка с командой. А Лио? Конечно, должен быть на льду тоже. Всегда. Как швейцарские часы.       Из гостиной донёсся тихий стон, затем звук движения. Пробуждение вернулось к Фотиа не плавно, а резким, болезненным толчком. Он открыл глаза в незнакомой полутьме, и первое, что он ощутил — это стыд. Такой острый и жгучий, что его отпрянуло с дивана, как от удара током. Он сидел, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить воспоминания обратно. Гало замер на кухне, слушая. Шелест простыни, мягкий шаг босых ног по полу. Пауза. Долгая пауза.       После чего движения стали быстрыми и резкими. Он сбросил плед. Куртка. Где она? Висит на вешалке, так аккуратно. Вероятно, дело рук Тимоса.       Гало сделал глубокий вдох и вышел из кухни с двумя кружками дымящегося кофе в руках.       Фигурист растерянно остановился посередине гостиной. Он смотрел куда-то вдаль, поза была напряжённой, будто он вновь затянул все внутренние нити уязвимости до предела. — Кофе, — брякнул Гало, ставя кружку на журнальный столик рядом с диваном. — Крепкий. Без сахара и чего либо ещё. Кажется, ты так любишь.       Лио медленно обернулся. Его лицо теперь было отмыто от слёз, но не от усталости. Тени под глазами были почти светло-фиолетовыми, как и сами глаза, но теперь это был холодный, глубинный оттенок льда. — Нет, мне нужно идти, — сказал Лио. Голос был хриплым от явного недосыпа и вчерашних признаний, но в нём уже не было той пьяной мягкости. Была режущая истина. — Куда? Суббота. Семь утра. Каток ещё закрыт для общих... — Тренировка. Индивидуальная, — Фотиа отвёл глаза, взор упал на свои стоящие у дивана чёрные лоферы. Он подошёл и начал яростно, почти лихорадочно их обувать, не садясь. — Я… благодарен за ночлег. И за… заботу. Забудь, что было.

«Забудь, что я плакал».

«Забудь, что держал тебя за руку».

«Забудь, что позволил себе быть человеком».

      Гало вскинул брови вверх. Упрямость взбунтовалась. — Опять драпаешь? — отрезал он, перегородив собой путь к двери. Он не касался Лио, дабы остановить, просто встал на его дороге, как живой барьер. — Можно притворяться. Можно молчать. Но забыть — нет.       Лио замер, пальцы неподвижно застыли на шнурках. — Тогда делай вид, что всё хорошо. Ради нас обоих. Ты — капитан хоккейной команды. Я — фигурист, который не может позволить себе проявить слабость. Никаких слабостей. Особенно таких… — Человеческих? — тихо договорил Тимос.       Фотиа резко поднял голову. В глазах вспыхнула ярость — чистая, незамутнённая и спасительная. — Да! Человеческих! Здесь нет места для этого. Ни на моём льду, ни на твоём! Ты думаешь, я не знаю, как устроен этот мир? Один слух, одна сплетня, один глупый намёк — и всё. Вся карьера. Все эти годы. Всё напрасно! — Его голос сорвался, и он резко замолк, подняв голову, чтобы взглянуть на капитана.       Гало слушал, и его собственная злость, смешанная с несправедливостью, всегда такая непорядочная и шумная, куда-то ушла. Сменяясь чем-то более уверенным. — И что? — спросил он шёпотом. — Мы что, должны теперь друг друга игнорировать? Снова стать теми, кто украдкой смотрит друг на друга? — Это было бы разумно! — Это было бы трусливо! — выкрикнул Гало, делая шаг вперёд. — И ты не трус. Я это знаю. Ты самый бесстрашный человек. Потому что выходить туда одному — это и есть бесстрашие. А вот спрятаться обратно в свою, эту, скорлупу после того, как тебя увидели… это… — Это что? — бросил ему вызов Лио, его фиолетовые глаза пылали. — Это сдаться, — тихо, но чётко сказал Тимос. — И ты не сдаёшься. Никогда. Я видел твоё падение. И видел, как ты поднимаешься. Так поднимись и сейчас. Просто… ну, прими это. Прими, я не знаю... Что ты кому-то небезразличен!       Лио пристально смотрел на него, в радужках глаз отражалась борьба противоречий. Страх против любопытства и этой странной заинтересованностью. Паника против того крошечного, едва теплящегося чувства облегчения, которое он испытал, находясь здесь прошлой ночью, но это не то. Он был не в себе. А теперь он трезв. Это разное.

...

      Вдруг настойчиво завибрировал телефон Лио в кармане его куртки. Звонок был своеобразной надеждой. Лио вздрогнул и, не сводя с Гало глаз, на ощупь достал телефон. Взглянул на экран. — Тренер, — выдохнул он. — Мне отвечать. — Отвечай, — кивнул Гало, отступая на шаг, давая ему пространство, скрестив руки на груди.       Фотиа принял вызов, отвернувшись, прижимая телефон сильнее к уху. — Да? Я слушаю. — Его спина выпрямилась ещё больше. — Когда?.. Сегодня? Понял. Через час буду в аэропорту. Да. Спасибо.        Он опустил телефон, не оборачиваясь. — Меня вызывают. Срочные сборы. В Швейцарию. Самолёт через три часа. Мне нужно домой, за вещами. — ... Надолго? — Неделя. Может, две-три, — Лио наконец повернулся. На его лице не осталось и следа от ярости или уязвимости. Было только привычное, каменное спокойствие профессионала.       Он говорил это, глядя куда-то мимо хоккеиста, в пустоту. — Лио, — начал Гало, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Останься?» Фраза, которую говорил ему тот, держа за руку ночью так, как будто это могло быть единственным, чего он желал после тонны откровений. Теперь фраза казалось иной, судя по тому, как старательно он пытался сбежать теперь.       Не дожидаясь ответа, Лио подошёл к двери, путь к которой был уже не таким проблематичным, поскольку Тимос отошёл в сторону. Фигурист вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Гало не двигался, лишь прислушивался к затяжным отзвукам шагов до лифта, которые быстро стихли. Квартира, которая пять минут назад была наполнена конфликтом, вдруг оглушительно опустела. Тимос простоял у проёма гораздо больше времени, чем требовалось.       Его же телефон завибрировал на журнальном столике. Айна. Он смотрел на экран, пока звонок не оборвался, переходя на голосовую почту. Потом снова звонок. В этот раз Тимос поднял трубку. Услышав знакомый, деловитый голос, с нотками честного беспокойства. — Гало! Ты где? Все уже на раскатке, через полчаса работа со схемами. Уснул что ли?       Капитан попытался издать что-то похожее на свой обычный смех, но получился лишь сдавленный выдох. — Да не, я… сегодня не смогу. И завтра, наверное, тоже.       В трубке повисло недоуменное молчание. Гало никогда не пропускал тренировки. — У тебя что, температура? Надо... приехать? — Нет. Просто… не в порядке. Не знаю. Голова. — говорил он обрывисто, ненадёжно, и сам слышал это. — Отмени всё, скажи тренеру, что я приболел. — Гало, — голос Айны стал тише, серьёзнее. — Что случилось? Это из-за вчерашнего интервью? Что-то пошло не так после? — Да нет. Всё нормально. Айн, ладно? — в голосе прорвалось раздражение, резкое и несвойственное ему. Он тут же пожалел. — Нгх... Тупанул что-то. Я… перезвоню позже.       Он бросил трубку, не дожидаясь ответа, запустил пальцы в синие пряди ирокеза, безжалостно растрёпывая, что-то пробурчав, стиснув челюсти. Он не хотел разговаривать. Но от Айны не спрячешься.       Тимос принялся бесцельно ходить по квартире, пытаясь разогнать странное оцепенение. Убрал кружки на кухню, вылил в раковину, отсекая след. Прибрал плед, сложив его небрежно на спинку дивана. Казалось, запах всё ещё витал в складках ткани. Хоккеист плюхнулся на то самое место, где спал Лио, и уставился в стену.

Что он должен был сделать? Удержать? Запретить уходить?

      Единственной реальностью за последние сутки была та, что только что выскользнула за дверь, унося с собой весь кислород.

***

      Вечером, когда сумерки сгустились за окном, раздался решительный стук в дверь. Отрывистый, знакомый. Гало медленно побрёл открывать.       Ардебит стояла на пороге с двумя пакетами из ближайшего круглосуточного и пиццерии. Окинула его внимательным взглядом — помятые и взъерошенные волосы, ссутулившиеся плечи, и без лишних слов проскользнула внутрь. — Голодный вид — твой нормальный, а вот этот… это что-то новое, надо немедленно исправлять, болван, — сказала она, направляясь на кухню и начиная раскладывать пакеты.       Гало молча последовал за ней, сел на табурет, слегка елозил, как ребёнок, готовившийся к тому, что ему буду читать многочасовую лекцию. Айна действовала как сапёр — осторожно, без резких движений. Она налила ему воды, поставила перед ним, села напротив и принялась есть. — Команда беспокоится. Тренер говорит, может, к врачу сходить. Я сказала, что проведу разведку, ведь кто ещё, если не я. Ты тут решил два дня пропускать тренировку впервые за три года! Сидишь в полумраке, похожий на привидение. И говоришь, что нечего рассказывать?       Гало ковырял взглядом пиццу, но к своему удивлению не ел. Переводя глаза на подругу. — Не, врач не нужен. — Поняла. Значит, болезнь душевная, а если ты не притронешься к еде, тогда врач понадобится, ешь давай! — Айна отложила коробку. — И Говори. Что натворил?       «Он ночевал здесь», — хотелось сказать. Но эти слова были заперты внутри, оберегаемые не его собственным стыдом, а тем, что он видел в глазах Лио. Он не имел права ими разбрасываться. — Да ничего я не натворил, — глухо пробормотал Тимос. — Это как-то связано с тем, что вчера после интервью ты пропал, а сегодня утром в соцсетях промелькнуло, что Лио Фотиа экстренно вылетел на сборы в Швейцарию? Совпадение? Тебе повезло, что кроме меня никто ничего не заподозрил и не пытался.       Гало вздрогнул и резко поднял на неё глаза. Айна смотрела на него спокойно, с тем самым всевидящим пониманием и ноткой сочувствия, которое всегда его и бесило, и успокаивало. — Откуда… — Я аналитик твоей команды и первое звено по связям с общественностью.       Хоккеист сдался. Он опустил голову на руки, нервно провёл ладонями по лицу, потом вцепился пальцами в синий ирокез. — Он был здесь, — хрипло выдавил Тимос. — Вчера. После заведения. Он… не в себе был. Не мог ж я его одного отправить!       Розоволосая просто кивнула, внимательно продолжив. — И что-то случилось. Не то, о чём я подумала, судя по твоей потерянной физиономии, — сказала она мягко. — Он что-то сказал? Сделал? — Да, сбежал от всего этого. Сбежал так, как будто устроил пожар и оставил меня разбираться с ним! — Гало вскочил, начал метаться по маленькой кухне. — И я не мог его остановить. Не имел ведь права!       Айна вздохнула. Затем встала, подошла к нему, обняла за плечи и прижала его голову к своему плечу. Простые объятия. Может, раньше, где-то в студенческое время она никак не могла бы позволить себе этого рода вещи из-за чувств, но теперь было иначе, без трепета. Искреннее и заботливое беспокойство, без излишней привязанности. — Эх, бедный мой придурок, — тихо сказала она. — Оба вы дураки.       Гало фыркнул в её толстовку, не в силах отстраниться. — Просто не умею я по-другому, я вообще никак не умею. А видеть его таким… Это было странно и неправильно.       Айна через пару минут отпустила его, игнорируя свои едва заметно залитые румянцем щёки, которые хоккеист не заприметил. Села обратно и задумчиво покрутила в руках вилку. — Так, хорошо... Давай по порядку. Ты проявил человечность. Он показал уязвимость, которую, я уверена, не показывает никому. А потом испугался последствий и сделал то, что умеет лучше всего — дистанцировался и убежал в работу. — Ну, звучит вроде б легко, — сухо сказал Тимос. — Это и есть легко. Сложно — это что с этим делать дальше. — И что мне теперь? Ждать, пока он снизойдёт? — с горечью выдохнул Гало. — Нет, — твёрдо сказала Айна. — Тебе — жить. Тренироваться. Быть капитаном. Дать ему время и пространство. Не давить. Не бежать за ним сломя голову... Даже если это твоё обычное поведение, — Ардебит выдохнула со слабой улыбкой. — Самое сложное сейчас — ничего не делать. Просто ждать. Позволить событиям идти своим чередом. Если что-то между вами есть — оно найдёт дорогу. Если нет… значит, это был всего лишь сильный, но проходящий мимо шторм.       Гало смотрел на неё, в глазах читалась беспомощность сильного человека, столкнувшегося с проблемой, которую нельзя решить грубой силой или глупыми словами. — А если он… совсем не вернётся? — Тогда ты поймёшь, что это было важно, но не навсегда, — сказала Айна. Её голос дрогнул. Она видела, какую боль причиняют её слова, но это была правда, которую ему нужно было услышать. — А сейчас просто дай себе время прийти в себя. Чтобы завтра как штык на льду! Без сентиментальности! Понял? — Да-да, — пробормотал он. — Сорян, Айн, Настроил драмы. — Не извиняйся, — Она улыбнулась, вставая. — Просто покажись команде на завтрашней тренировке. Они волнуются, знаешь ли.