𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Айна побыла ещё у него некоторое время, сидя в тишине, пока он не начал хоть как-то приходить в себя. Потом встала, постучав по его макушке кулаком, не сильно. — Ладно, выживай тут! Никаких раскисших мин, иначе я скажу тренеру всё как есть!       Она вышла. Дверь тихо закрылась. Гало опять остался один. Полчаса он сидел на кухне, слушая, как тикают часы. Затем, движимый какой-то автоматической силой, встал, убрался на кухне, поправил подушки на диване, стряхнул плед. Действия были нецелесообразными, но они немного приглушили фасад бури. Ковыляя в спальню, хоккеист лёг спать рано, но сон пришёл нескоро.

***

      Квартира Ардебит была полной противоположностью хаосу Гало. Чисто, минималистично, с акцентом на забитую книгами полку по спортивной статистике, а там уже и ноутбук на рабочем столе, пара фикусов и кактусов на подоконнике, гантели для фитнеса, и ко всему этому в углу коллекция каких-то фотографий... Из спальни несло имбирным чаем и был слышен звук пальцев, печатающих что-то на компьютере. Элис. — Как там это, торнадо на коньках поживает? — раздался тихий голос из-за полуоткрытой двери. Очки в тонкой металлической оправе отражали свет экрана. Бордово-розовые, короткие волосы каре были собраны в мелкий пучок. — Сложно сказать, — вздохнула Айна, разувая кроссовки, снимая куртку и проходя вглубь квартиры. Из уст сорвался рассеянный вздох. — Что-то случилось. С ним и с тем фигуристом. — О, — Элис наконец подняла на неё глаза, слегка наклонив голову вбок, прищурившись. — И чем всё закончилось? — Ничем. Лио улетел на сборы. Гало… Гало выбит из колеи и оптимизма. Я пыталась вправить его упрямый мозг, настолько, насколько это возможно. Не припомню его таким. — Вот как... — Элис помолчала, Прежде чем вздохнуть. — Переживёт. Они всё переживают, эти ваши спортсмены. Ты главное сама не влезай в это слишком глубоко. Время лучший калибратор, сестрёнка. Дай ему времени. — Я и не влезаю, — слишком быстро ответила Айна. — Я просто… помогаю.       Но всё же Ардебит улыбнулась, поглядев на старшую в ответ, голубовато-синие глаза блестели от благодарности. Мир её сестры всегда был предсказуемым и логичным. Иногда ей этого не хватало.

***

      Будильник прозвенел в семь. Гало выключил его с раздражённым гундёжом, не открывая глаз. Обычно он вскакивал мгновенно, полный энергии и бодрости чтобы победоносно сиять на льду. Сегодня же тело словно налилось свинцом.

8:17. Ледовая арена.

      Утро понедельника обещало вернуть самообладание. Воздух резал лёгкие, лёд пах свежей заливкой. Гул голосов, скрежета коньков и хлёстких ударов шайб о борта. Знакомая симфония, которую Гало знал наизусть. Но сегодня он слушал её будто из-за толстого стекла в эффекте шумоподавления.       Он вышел на лёд последним из команды. Красная форма сидела как вылитая. На спине жёлтым цветом — фамилия «THYMOS», а внизу цифра «3» белого цвета, дублированная на наплечнике. Он провёл клюшкой по льду, оставив тонкую белую царапинку, и сделал первый, пробный рывок.       Тело работало на автопилоте. Но внутри всё равно была вата, мутная вязкость. Тимос видел взгляды ребят, слышал более тихие, чем обычно, переклички, смех. Понятное дело, они волновались. Капитан должен был быть скалой. А он был едва ли не самым шатким.       Тренер объявил тренировочный матч против тяжёлого дивизиона, о котором упоминала Айна почти месяц назад, но дату проведения передвинули. Игра на выносливость и силу. Идеально, чтобы не думать.

Свисток.

Шайба вброшена.

Щелчок.

      Гало сделал подсечку клюшкой, вырвал шайбу, мимолётно подняв глаза на соперника с вызовом. Рванулся вперёд. Лёд летел под коньками, пар клубился через каждый выдох рта. Неровность льда через конёк была ощутима. В ушах зазвенело от скорости. Он видел свободного справа, сделал резкий, хлёсткий пас через всю зону, резкий финт корпусом, улыбка со смешком отразилась на лице мгновенно. — Ну же, Тимос! — прокричал кто-то сзади.       Бирюзовые глаза с красным пигментом, мутные с утра, вдруг вспыхнули изнутри знакомым огнём, отражая яркий свет софитов. Он развернулся, вклинился в чужую зону, принял ответный пас на ходу. Замах. Удар.

Дзынь!

      Сетка вздрогнула, вратарь бессильно проводил шайбу взглядом. Послышался свисток, команда Тимоса одержала победу с отрывом 3:2, уходя на перерыв.       Казалось, вся подавленная энергия, вся боль и растерянность вырвались наружу в этом яростном насилии над льдом. После услышанного свистка адреналин начинал отступать, пустота возвращалась холодной волной.       В раздевалке, скидывая шлем, убирая визор и проводя рукой по мокрому ирокезу, где у висков сочился пот от прошедшего азарта, он уловил на себе взгляд Айны. Она стояла у двери, скрестив руки на груди. Он кивнул ей, подозвав махающей рукой, стараясь выглядеть обычно.       Когда основные страсти по поводу игры утихли и ребята потянулись в душевую, Ардебит подошла ближе. — ... Скажи, он не звонил? Не писал?       Гало, потягивая воду из бутылки, замер. Потом медленно покачал головой. — Неа, — слово прозвучало глухо. — И не напишет. Я это... Даже не пытался, честно говоря. — Поняла, — сказала она с сочувствующим кивком. — Ладно, ты сегодня молодец. Команда хоть в порядок пришла, а за ними и капитан.       Айна тронула его предплечье быстрым, лёгким похлопыванием и отошла, растворяясь в коридоре.

***

Давос. Швейцария. Гостиница для спортсменов.

      Номер был маленьким, безликим. Пахло сосной, старым деревом, вид из окна поддерживал пейзаж красивых Альп, которые ночью создавали великолепную картину. Лио заселили в двухкомнатный номер, который с ним делил фигурист-юниор где-то лет восемнадцати. Восторженный, болтливый паренёк, который смотрел на Лио как на нисходящее божество. Фотиа вынес это ровно два дня. Потом вежливо, с ноткой неловкости, но не оставляя пространства для возражений, объяснил, что ему нужна абсолютная тишина. Парниша, смущённый, в течение дня перебрался к другому соседу.       Дни Лио стали монотонным кошмаром совершенства. Его телефон был далеко зарыт в глубине спортивной сумки, как драгоценность, которая не подобает искушению и про которую лучше напрочь забыть.       Лёд в шесть утра. Элементы. Снова и снова. Прыжок, растяжка. Пока ноги не начинали подкашиваться от усталости. Хореография с новым постановщиком. Фотиа работал с такой фанатичной самоотдачей, что даже тренеры начали нервно переглядываться, мол: «Не угасить ли тебе чутка газу?..»       Он выходил на тренировку раньше всех, когда лёд был пуст и молчалив. Цель была проста — не оставить телу сил ни на что, кроме сна. Ни на мысли о провале месяц назад. Ни на воспоминания. Ни на ту странную колкость под солнечным сплетением, которая возникала при мысли о чьих-то тёплых, крепких руках.

...

— Лио, — остановил его после одной из изматывающих тренировок новый хореограф, мужчина с внимательными глазами. — Можешь остаться на минутку?       Лио замер, с трудом переводя дыхание. — Я всё отработал. Всё чисто. — ..Нет, не в этом дело, — хореограф скрестил руки на груди. — Ты работаешь на износ. Ты не отдыхаешь между подходами. Это не тренировка. Это какое-то наказание. За что?       Фиолетовые глаза фигуриста, обычно такие острые, дрогнули, но тут же вернулись к лицу. — За слабость, — тихо, но отчётливо произнёс он. — И чтобы её больше не было. Разрешите идти?       Не дожидаясь ответа, он коротко кивнул самому себе и поскользил к выходу, оставляя за спиной недоумённый и обеспокоенный взгляд. Он шёл по холодному, стерильному коридору, и его шаги отдавались приглушённым эхом.

***

      Он открыл дверь в номер электронной картой, и щелчок замка прозвучал в тишине коридора слишком громко. Вид из окна вновь открывался на заснеженные горные склоны, подсвеченные лунным светом. Красиво и бесконечно далеко от шумных городских улиц Промеполиса и тёплого беспорядка чужой гостиной.       После скинул тренировочный термо-костюм, который прилип к телу, и зашёл в душ. Горячая вода обожгла переутомлённые мышцы, но не смогла смыть подавленность, осевшую где-то в глубине костей. Лио вытерся насухо, кутаясь в тёмный, на размер больше для него халат отеля, и повалился на кровать, не в силах даже выпрямиться. Лёг, уставившись в потолок, где приглушённый свет играючи отбрасывал тени.

И тогда он услышал.

      Тихий, настойчивый, повторяющийся звук, «бззз». Вибрация. Не из кармана, а из глубины спортивной сумки, валявшейся на полу в углу. Телефон. Он же выключил его. Должен был выключить.       Сердце почему-то сделало один тяжёлый, неуклюжий удар где-то в горле. Лио замер, надеясь, что звук прекратится. Но он повторялся снова и снова, упрямо, словно пытаясь раскачать толщу льда.       Он поднялся с кровати, движения стали медленными, как в вакууме. Подошёл к сумке, запустил руку в её глубину, мимо коньков, мимо свёрнутой одежды, наконец нащупал холодный гладкий корпус. Вытащил. Экран светился в полутьме, вибрировал в его ладони. Незнакомый номер. Не швейцарский. Международный. Но в цифрах была какая-то смутно знакомая последовательность.       Кто? Агент? Тренер? Но они бы звонили на официальный, рабочий. Этот номер был личным. И на него почти никто не звонил. Никто.       Пальцы сами нажали на кнопку «принять». Он поднёс аппарат к уху, не говоря ни слова. Слышал только собственное дыхание. — Алло? — его голос прозвучал неуверенно, готовясь ко всему, что произнесёт таинственный голос по ту сторону трубки. И тогда донёсся голос. Женский. Мелодичный, почти воздушный, с мягким, певучим акцентом, смесь французского и английского: — Lío? Mon petite... C'est toi?       Воздух вырвался из его лёгких, как от удара. Он неосознанно схватился свободной рукой за спинку стула, чтобы не упасть, сохраняя равновесие. Голос матери. Как... как долго? Не чудится ли? Прожитые года детства в Детройте, как и познания языка, на мгновение были утеряны, но вернулись в долю секунды. Однако женский возглас продолжил: — О, слава богу, ты взял трубку! Я так волновалась. Ни звонка, ни сообщения... Je regardais les résultats... Toronto... Ma pauvre chou... Она знала. Она увидела его провал. И она не звонила, чтобы упрекнуть или дать совет, совсем нет, это было не по её нраву. Она звонила, потому что... скучала. Потому что, несмотря на всё расстояние и тишину, он всё ещё был её сыном.       Лио медленно опустился на край кровати. Сжимая телефон в внезапно вспотевшей ладони. — Pourquoi maintenant? — выдохнул он резко. — ... Потому что я испугалась, — просто ответила Ния. — Quand je t'ai vu à l'écran aprèe... tu avais l'air si... seul. — Ça va, — автоматически ответил он. — Просто сборы. В Швейцарии. Напряжённый график. Я… забыл позвонить. — Забыл, — в её голосе послышался не упрёк, а тихая, понимающая грусть. — Милый, ты всегда забываешь, когда погружаешься с головой. Я читала интервью. Ты говорил с хоккеистом. Необычно. Он, кажется, очень лучезарным и доблестным парнем.       Лио закрыл глаза. Даже здесь, за тысячи километров, это настигло его. — Это была просто работа, совместная. — А вот и не верю! — она сказала мягко, но твёрдо, с знакомым хохотом. — Твой голос на записи… Он был другим. Более живым. Кто он? — Он капитан. Некомпетентный, наглый, раздражает. Постоянно всё ломает. На льду и… — Он запнулся. И не только. — Угу, и он увидел тебя, — тихо сказала Ния. — Настоящего. И тебе пришлось загородиться непробиваемой стеной пламени.       Фотиа не ответил, но его цоканье с долгим вздохом было досягаемо в трубку. Он просто сидел, глядя в отражение темного зеркала, где обрамлялось бледное лицо и зелёные, мокроватые пряди волос. — Я не знаю, что делать, — признался он шёпотом, это была, пожалуй, самая честная фраза за все эти недели. — Я пытаюсь работать. Но всё кажется пустым, я протестую против самого себя и несу сплошные противоречия. Как будто я катаюсь по инерции. — ...Tu as été tout seul pendant des années. Может, пора позволить кому-то разделить тяжесть? Хотя бы на время. Вам, наверное, есть о чём поговорить. — C'est dangereux,— прошептал он. — Для карьеры. Для всего. Я не могу. — Tu peux, — перебила она. — Просто сделай шаг. Один маленький шаг. Напиши. Что угодно.       Они помолчали. Фотиа откинулся назад, чтобы сесть на кровати, прислонившись к изголовью, тихо спросив, избегая ответ на её прошлые слова: — Как папа? — спросил он, чтобы сменить тему. — О, Симон в порядке. Спрашивает про тебя. Говорит, что Детройт ждёт своего чемпиона, и преподносит веру в тебя) Хоть и на другом конце света. — Рад слышать, — пробормотал фигурист. — D'accord, мне пора, завтра утренняя. — Знаю, удачи. Je t'aime — Je t'aime aussi, мам.       Она повесила трубку. Лио ещё долго-долго сидел, глядя на потухший экран. В комнате стало совсем темно, горы за окном превратились в сплошную чёрную стену. Он не выключал приглушённый свет от лампы на прикроватной тумбочке. Просто сидел, чувствуя, как внутри медленно оттаивает что-то, что он старательно замораживал годами.       Дом, который перестал быть домом задолго до того, как он уехал. Конечно, они любили его — он знал. Они гордились им. Но они не понимали его мира. И расстояния росли, как ледник.       А потом явился Гало. Который понимал и кажется, разделял.       Пальцы сами потянулись к экрану. Контакты. Поиск. Палец завис над кнопкой вызова. Слова матери засели в голове. Он не понимал, делает ли правильные вещи, что он вообще творит? Сам убежал, а теперь решил позвонить. Нет, ну отлично. Что он скажет? «Это Лио. Извини, что свалил от тебя куда подальше в другой континент. Я просто временно отгородился. И вообще ты меня раздражаешь с того дня, как только ввалился на арену и ступил на лёд, но я зачем-то позвонил». Нет. Не сможет.

Но он нажал.

      Гудок. Ещё один. Лио вздохнул, готовый услышать автоответчик и переадресацию на почту. — Да-а? — Голос Гало был хриплым, сонным, но в нём сразу, с первого слога, прорезалось дрогнутое удивление. — Лио? Ты.. что ль? Я думал… ты же телефон выключил. Думал, ты не… — Выключил, — тихо подтвердил Лио. — Я тебя разбудил? — Не-е-ет, — протянул Гало, и в этом «нет» мгновенно слышалась уже широкая, но сонная улыбка. — Я в Давосе. Сборы. — А, ну да, ты ж говорил после звонка тренера, перед тем как... — он замолк. — Ну, холодно там? — Холодно. Но лёд хороший. —Ты.. в порядке? — Не знаю, — честно ответил Лио. — Наверное. Сложно сказать. ... — Просто… — Фотиа запнулся. Слова давались с трудом, каждое приходилось вырывать из себя с корнем, затем пробовать на собственном языке, на слух. — У вас там… матч был? — Тренировочный, гонял как по маслу, да я и не против был, знаешь, — выдохнул Гало. — Мы им наваляли… ну, нормально так. Команда довольна! — Он говорил быстро, нервно, словно боялся, что звонок оборвётся. — Айна бесится на меня, ничего нового. — Хорошо, — тихо сказал Лио. — Что всё как обычно. — Лио, Ты когда вернёшься? — Через шесть дней. — Шесть, хм, — повторил Гало. — Это много. — Это не много, — возразил фигурист. — Это просто шесть дней. — Э-э, для меня много, — упрямо сказал Тимос, и в его голосе вдруг прорезалась знакомая нотка. — Я считать умею вообще-то.

«Я буду ждать тебя».

«Я тоже».

— Мне пора, — фраза прозвучавшая уже дважды. — Завтра рано на лёд. — Ага, — быстро согласился хоккеист, будто тоже пойманный на чём-то. — Иди. Спи. Выкладывайся там. Но не чтобы загнать себя, идёт? — Постараюсь, — тихо сказал Лио. — Спокойной ночи, Тимос.

***

      Связь прервалась. Лио наконец положил трубку, часы показывали далеко за полночь. Он не чувствовал прежней всепоглощающей усталости. Была тихая, измождённая ясность. Он положил телефон на тумбочку, но не выключил. Просто лежал, уставившись в потолок.       Позже повернулся на бок, лицом к телефону, на экране которого теперь горело уведомление о разряженной батарее. Он не стал его заряжать. Но и не убрал обратно в сумку. Скользнув всем телом на кровать, Фотиа провёл ладонями по лицу с долгим вздохом. Чувствовалось странное, слабое тепло где-то под рёбрами, которое не имело ничего общего с горячим душем. В нём поселилось эхо чужого голоса. За окном по-прежнему чернели бездушные Альпы. Но теперь он знал, что через пять дней он вернётся не просто в Промеполис. Он вернётся к точке выбора.