𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Лио проснулся за минуту до будильника. Тело, уже давно приученное, не позволяло себе досыпать. За окном всё так же чернели горы, но где-то далеко уже всходил и виднелся рассвет. Некоторое время фигурист лежал неподвижно, глядя в белый потолок. После перекатился на бок и посмотрел на тумбочку. Телефон молчал.       Он не включал его со вчерашнего вечера. После того разговора с Гало и матерью он чувствовал опустошение и одновременно - странную наполненность. Но когда пальцы вновь потянулись к аппарату, он остановил себя. Нельзя. Если он включит телефон, то начнёт ждать сообщений. Значит - будет отвлекаться. Будет думать. А думать сейчас, непозволительная роскошь.        В итоге Фотиа оставил телефон лежать мёртвым грузом и ушёл в ванную, снимая полотенце с крючка.

***

      Лёд в Давосе с утра был особенным. Быстрым, требовательным к дыханию, не щадя ошибок. Тренер, наблюдавший за Лио с бортика, переглядывался с хореографом. — Он себя убьёт. — Он всегда такой, — пожал плечами тренер. — После неудач работает втрое больше. Хотя сегодня выглядит более-менее расслабленным.       И вправду. Тренировки стали более оживлёнными. Фотиа выходил с утра на лёд первым. Катался без музыки, только в сопровождении резкого свиста коньков. Теперь он просто был на льду. Падение — поднялся, отряхнулся, пошёл на повтор. Лутц, из-за которого он сорвался в Торонто, теперь получался почти всегда. Глухое удовлетворение отзывалось приподнятыми уголками губ «Есть» — как галочка в списке дел.       Фигурист сбился с ритма и едва не упал, чудом удержав равновесие, прислонившись ладонью об борт. — Лио? — окликнул его тренер, появившийся в зале арены. — Ты в порядке? — Да, — отрывисто бросил фигурист, отворачиваясь. — Просто нога поскользнулась.

Он врал. И знал это.

      На следующей день после тренировок Лио был на скамье. Развязывая коньки, он услышал робкий стук в дверь. — Войдите.       В проёме показался паренёк лет восемнадцати, тот самый юниор, которого подселяли к Фотиа в первый день. Сейчас он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и теребил край тренировочной кофты. Каштановые волосы торчали в разные стороны. — Извините, Фотиа, можно спросить? — Садись, — он тихо указал кивком на скамейку рядом. — Что у тебя?       Парень робко присел на самый краешек. — У меня не получается двойной аксель. Совсем. А про тройной лутц я вообще молчу. Я смотрю на вас, как вы делаете четверные, и у меня опускаются руки. Вы не могли бы… просто сказать, как вы это делаете? Я понимаю, что вы заняты, но может, один совет? — Покажи, что у тебя есть сейчас, — коротко сказал Лио.       Тот вскочил, будто его ошпарило кипятком. Прямо в раздевалке, босиком на полу, он попытался изобразить заход на аксель, прокрутившись в воздухе. Выглядело неуклюже, но старательно. — Я не могу поймать момент отрыва, — выпалил он. — Чувствую, что могу больше, но боюсь. — Страх это нормально, — Лио говорил ровно, но в его голосе не было привычной отстранённости. — Страх защищает от падений. Но он же и мешает. Ты должен договориться со своим страхом. — А… как договориться? — Повторять. Тысячи раз. Пока страх не устанет тебя пугать. — Вы так просто говорите. Кажется, что у вас всё всегда получается.       Фотиа покачал головой. Он хотел опровергнуть эти слова, но вместо этого вдруг спросил: — Гидроблейд умеешь? — Э-э… нет. Я даже не пробовал. — Это полезно. Учит чувствовать баланс на ребре. Завтра в шесть утра выходи на лёд. Я покажу.       Фигурист замер, не веря своим ушам. — Вы… правда покажете? — Покажу-покажу. — Спасибо!       Парень вылетел из раздевалки, забыв закрыть дверь. Лио остался один. Слабо улыбнувшись самому себе, тоже выходя из раздевалки, забирая сумку с формой.

Пять дней превратились в три с половиной.

***

Японская хоккейная сборная.

      Гало врубался в тренировки с удвоенной энергией. Гонял команду до седьмого пота, да и сам выкладывался на сто двадцать с лишним процентов, и это приносило неплохие плоды — победы росли, ошибок становилось меньше. — Тимос, сбавь обороты, — хрипел тренер после раскатки. — До игры ещё три дня, сгоришь раньше времени. — Не, не сгорю, я стойкий, — отмахивался Гало, снимая шлем, вразвалочку направляясь в раздевалку.       Айна наблюдала со стороны, не вмешивалась. Она приходила к нему домой через день, то с аналитикой, дабы поделиться новыми схемами и тактикой, то с едой, то просто посидеть в тишине. Тимос не говорил о Лио, а она и не спрашивала. Но видела, как тот проверяет телефон, как надолго застывает, глядя в одну точку. — Ну и долго ты собираешься изображать из себя овощ? — непримечально спросила она однажды вечером, заходя в раздевалку и прислонившись плечом к проёму. — Эй, я не овощ, — буркнул Гало, ковыряя этикетку на бутылке. — Ага, — вздохнула Ардебит. — Что случилось? Он звонил?       Хоккеист дёрнулся, но быстро взял себя в руки. — С чего ты взяла? Неа. Не звонил. Просто… настроение хорошее. — Колись, — сухо заметила Айна. — Ладно. Ну, звонил. Вчера. Ночью. — Он понизил голос, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Просто так.. Спросил, как дела. Поговорили.       Розоволосая подняла бровь. — Просто так? И ты после этого спать нормально лёг? — Не лёг, — признался Гало, почёсывая ирокез. — Часа где-то два ворочался. — Вот оно как, — мягко сказала Айна. — Не забывай, он же там тренируется так же как и ты. У него режим. Не жди звонков каждый день. — Да я и не жду, — буркнул Гало, но в его глазах читалось обратное.

***

      Солнце ещё не взошло, но Тимос уже не спал. Сегодня последняя игра сезона. Сегодня вечером Лио вернётся. Решающий матч сезона против долгожданных… Ай, название команды не вспомнил. Душ, завтрак, быстрый перекус шли своим чередом. Он надел амуницию заранее, поправляя наплечники. И напоследок подошёл к зеркалу, на губах сияла чистейшая улыбка.

Арена. За час до матча.

      Трибуны во всю гудели. Фанаты команды — девчонки в красных футболках, заняли свой сектор и вовсю размахивали плакатами. Когда команду пригласили на лёд, свет блестел, особенно переливаясь на номере «3». Гало усмехнулся, выезжая на разминку, перебирая ноги на льду, чтоб раскачаться и привыкнуть к скорости. Он покрутил сектору клюшкой, те взорвались очередным визгом.       Тимос катнул круг, прислушиваясь к себе. Всё было идеально. Лёгкость в ногах, ясность в голове. Он подъехал к борту, где подле тренера и судьи стояла Айна. — Ну что, Ай-на! — крикнул он. — Готова к нашей победе? Я прямо горю тем, чтобы взять и уделать их! — Смотри не перегори, — улыбнулась она в ответ. — Капитан этот… мутный. Слышала, он конкретно на тебя нацелился. — Да-а? Пусть целится, — крикнул Гало, отъезжая обратно к команде, отсалютовав рукой. — Клюшки у них кривые. — Будь осторожнее! — кинула Ардебит вслед, но другой уже не слышал.       Разминка подошла к концу. Команда собралась в раздевалке. Тренер говорил первичную стратегию, поменяв звенья и перетасовав пятёрку, Гало слушал вполуха, руки уже подёргивались на клюшке, мол, поскорее б на лёд. Он знал свою задачу: скорость, контроль. И никаких глупостей. Ну, это уже смотря по ситуации.

Матч. Первый период.

Вбрасывание.

      Лёд сверкал. Гало стоял на точке, а напротив него — капитан противоположной команды. Тот смотрел в упор, не отводя глаз, и криво улыбнулся. — Гало Тимос, — отчеканил тот. — Разочаруешь ли ты их сегодня?       Гало оскалился в ответ. — Чёрт с два.

Свисток.

      Шайба упала. Гало рванул с места, выигрывая вбрасывание. Лёд свистел под коньками, клюшка мелькала, выбивая шайбу у соперников. Он кричал на нападающих, подсказывал защитникам, гнал игру вперёд.       Счёт на табло был 2:1 в их пользу. В раздевалке Гало дышал ровно, поправлял наплечники. Айна принесла воду. — Он к тебе специально лезет, — тихо сказала она. — Не ведись. — Я в норме, — отмахнулся Гало. — Пусть лезет.

Второй период.

      Игра шла к победе. Оставалось пять минут. Тимос ворвался в чужую зону, обвёл защитника, и тут — удар в спину. Не по правилам, сзади, прямо в борт. Он врезался лицом в стекло, благо, шлем спас.       Когда Гало в очередной раз ринулся вперёд, капитан встретил его жёстким силовым приёмом, вбив в борт. Лёгкие выбило, на мгновение потемнело в глазах, как белая вспышка. Гало с трудом поднялся, откашлявшись. Вновь увидел перед собой эту наглую физиономию, которая подкатила с слышимым скрежетом зубцов конька. — Отличная речь на том последнем интервью, — процедил капитан, приблизившись вплотную. — Но ты ведь не только языком молоть умеешь? Или так, звёздочка телевизионная? Небось уже завоевал чьё то внимание? — Тц, скотина… — выдавил он сквозь зубы, резко махнув клюшкой в сторону.

Свисток судьи — нарушение.

      Но Гало уже не слышал. Он увидел ту же морду, которая теперь нахально разводила руками, отскальзывая прочь, убирая от себя подозрения: «Я честно играю, правда-правда».

Внутри что-то оборвалось.

Стук упавшей клюшки из рук.

Удар.

Ещё один.

      Кто-то вцепился в Тимоса сзади, пытаясь оттащить, но он вырывался, пока не понял, что его держат трое своих.       Игроки обеих команд налетели. Их растаскивали. Свисток судьи, крики, шум трибун — всё слилось в один гул. Сокомандники едва оттащили капитана, отводя в сторону к скамейке штрафных. Он тяжело дышал, вытирал кровоточащую губу рукой, уже снятой из перчатки. Челюсть была сжата. Айна, стоявшая рядом с тренером, прикрыла рот рукой, голубовато-синие глаза расширились. — Тимос, скажи мне, ты совсем оборзел?! — звучал голос тренера, который нависал над ним. — Это что за выкрутасы были? Ты слышишь меня?!       Гало молчал и смотрел в одну точку. Всё было где-то далеко, позади. Внутри царила пустота, смешанная с стыдом и горечью. Кровь стучала в висках, заглушая окружающие звуки. Он не слышал, что говорят вокруг, не реагировал.

Его удалили. Команда осталась без капитана.

Третий период.

      Ребята выиграли. Без него. Выложились на сто процентов, забили и удержали счёт. Табло горело 4:2 в их пользу. Победа. Но радости не было. Соперники довольно переглядывались, несмотря на поражение. Они добились своего, вывели капитана из себя, нарушив всевозможную субординацию. Самым ненавистным являлось то, что на первую подсечку в сторону Гало, судья никак не отреагировал. Гребаные подкупщики.       По выходу из площадки команда хлопала Тимоса по плечу, но в глазах читалось переживание. В раздевалку они заходили тихие, мельком поглядывая на уже находившегося там капитана. Гало сидел, уперев лоб в ладони, и не проронил ни единого слова. Лучше уж промолчать и, уйдя в душ, подставить лицо под струю воды, забыв обо всем, слушать, как она плещет об пол, смывая с тебя пот, усталость… всё то плохое, что было сегодня. И тогда можно будет подумать, что капитан неправ, и ситуация завтра обязательно станет лучше.       Один за другим ребята, наконец, уходили. Айна неловко заглянула, хотела подойти, но лишь мотнула головой. Вздохнула и ушла.       Когда раздевалка опустела, хоккеист ещё долго сидел неподвижно. Затем он медленно поднялся, собрал вещи и вышел в пустой коридор, к арене. Остановился, положил руки на ограждение, и стал пристально смотреть на гладкую поверхность льда. Свет горел только дежурный, бросая длинные, холодного цвета тени.       Гало шумно выдохнул. Воздух вырвался из лёгких облаком пара. В голове было пусто и тяжело одновременно. Глаза предательски начинало жечь. «Глупец ты, Тимос». — подумал он.

***

Аэропорт. Вечер.

      

      Лио вышел из зоны прилёта, катя‌ за собой чемодан. Вокруг суетились люди, встречающие, таксисты. Он огляделся, но никого не увидел. Конечно, никого. Он никому не сообщал о своём рейсе. Да и не ждал. Фотиа представил, как зайдёт в стерильно чистую квартиру, поставит чемодан, сядет на диван и будет смотреть в стену. Как всегда.       И вдруг понял, что не хочет возращаться туда. Не может.       Ноги сами, помимо воли, повернули к выходу в город. Он поймал машину и назвал адрес. Не свой. Ледового дворца. Водитель удивлённо покосился, но промолчал.       «Почему?» — спросил он себя. Ответа не последовало. Лишь неясное, смутное чувство.       Такси остановилось у знакомого здания. Лио расплатился, вышел, вдохнул холодный воздух. Арена светилась тусклыми огнями — видимо, матч закончился, персонал ещё внутри.       Он толкнул дверь. В вестибюле никого. Прошёл в коридор, мимо раздевалок, мимо тренерской, ведущей ко льду. Он не знал, зачем пришёл. Что скажет? Что сделает? Но когда взгляд упал на одинокую, поникшую и сгорбленную фигуру, стоящую у борта, все вопросы исчезли.       Гало не подал значения звуку шагов. Синий ирокез тускло отдавался тенями в полумраке. Подумал, вероятно, подруга вернулась, чтоб отчитать его. — Не сейчас, Айн, — сказал он глухо.       Шаги замерли. Тишина. Потом раздался тихий, чуть запыхавшийся голос: — Это не Айна.             Тимос насторожился и стремительно обернулся. В полумраке, у входа, стоял Лио. На нём была кожаная куртка, капюшон откинут, зелёные волосы, чуть влажные после дороги. Он тяжело дышал — видимо, бежал. Фиолетовые радужки смотрели в упор.       Гало замер. Бирюзовые глаза, ещё пару минут назад зажжённые гневом, дрогнули. В них вспыхнуло неверие. — Лио… — выдохнул он, — Ты… Ты чего тут? Ты же только… из самолёта? Чего здесь?       Фигурист сделал ещё несколько шагов. На лёд он не ступил. Просто стоял, отделённый от Гало низким ограждением. Его взгляд скользнул по лицу другого, остановился на разбитой губе и запёкшейся крови. Он сглотнул — то ли ком в горле, то ли просто опешил от этой картины вблизи. Знал, что хоккей — грубый спорт, но чтоб видеть побои именно на этом человеке. — Я не поехал домой, — тихо сказал Лио. — Ноги сами принесли, — он помолчал, фиолетовые глаза перебегали от одного зрачка капитана к другому, будто искали что-то важное, неопределённое. — Зачем? Глянуть на мой позор?       Лио раздражённо помотал головой, глубоко вздохнул, будто собираясь с силами. — Гало. Ты же видел, каким я был после Торонто. Сам подошёл тогда, сказал: «Не зацикливайся». Когда я сидел у тебя в квартире и… позволял себе быть слабым, — его голос стал твёрже. — Ты не отрекнулся. Не посмеялся. Ты просто… был, и вот именно это и бесило, — Фотиа поднял глаза. — Потому я нужен тебе. А ты, кажется, нужен мне. Хотя бы иногда. — И знаешь, — продолжил Лио, делая ещё шаг, — в ту ночь, когда я позвонил тебе из Давоса… перед этим мне звонила мать.       Гало замер, удивлённый сменой темы. — …Мать? — Мы не общались несколько месяцев. А тут она позвонила и сказала… Неважно, что она сказала, — Лио запнулся, пытаясь подобрать слова. — Но я решил набрать твой номер.       Повисла тишина. Только гул ламп да их дыхание. Гало не выдержал первым, шагнул вперёд и не отводя взгляда, спросил, подняв брови. — Ты… Совсем дурак что ль, — выдохнул Гало, — Припереться сюда. — Ты тоже дурак, — ответил Лио, с слабой улыбкой. — Устраивать драку перед закрытием сезона.       Тимос замолк, слабо издав смешок на издёвку. Затем, не раздумывая, притянул его к себе.       Объятие было крепким, до боли искренним. Гало уткнулся лицом в плечо фигуриста, в его холодную куртку, ощутив приятную прохладу. Лио на секунду окаменел, а потом его руки сами обхватили Гало за спину, прижимая к себе. Тонкие пальцы нежно смяли форму. — Спасибо, — прошёптал Тимос, голос заметно сел. — Спасибо, что приехал.       Неизвестно, сколько они простояли так. Может, минуту. Может, десять. Потом Гало отстранился, лихорадочно стирая с лица влагу и потирая переносицу. — Мне нужно, это… — он кивнул в сторону раздевалки, откашливаясь. — Забрать вещи. Ты подождёшь?       Фотиа кивнул. Они направились в сторону раздевалки. Гало молча собрал сумку, шумно вздыхая, бросая вещи как попало, завтра разберёт, не проблема. Лио остался стоять у двери, не входя внутрь. Они вышли на улицу, единогласно сели в машину Гало и поехал. Каждый думал о своём, но присутствие другого согревало где-то на периферии сознания, отдаваясь к солнечному сплетению.       Квартира встретила тем же беспорядком, какой и последний раз видел фигурист. Капитан бросил сумку у порога, стягивая куртку. — Не смотри на бардак, — заворчал Гало, запирая дверь. — Уборщица в отпуске. То есть, я уборщица, и она в отпуске.       Он ушёл в душ, а Лио остался в гостиной. Снял обувь, поставив к вешалке и опустился на диван, откидываясь на подушки. Тот самый диван, на котором он просыпался тогда, утром после бара. Всё те же пледы, та же обстановка. Только сейчас всё по-другому.       Гало вышел из душа, в одних спортивных штанах, с мокрым ирокезом, который забавно свисал сосульками. Лио не спал. Смотрел на него с ног до головы, прищурившись. Фиолетовые глаза в полумраке казались бездонными. Тот смотрел на его профиль. Хоккеист чувствовал взгляд, но не оборачивался. — Завтра будешь объясняться тренеру? — непримечательно спросил Фотиа.       Гало скрючил лицо в отчаянной гримасе. — ..Придётся. Утром. С руководством и с дисциплинарной комиссией. То ещё веселье. — Ясно. Я остаюсь здесь на недели две-три, — добавил Лио. — Тренироваться перед Гран-при. Он только через три месяца. Так что, думаю… нужно во многом разобраться. И тебе, и мне.       Гало посмотрел на него долгим взглядом. — Ты прав. Ладно, — кивнул он. — Разбираться так разбираться. — Он помолчал. — Спокойной ночи, Лио. — Спокойной ночи, Гало.       Через минуту дыхание Фотиа стало ровным — он уснул. Сказалась дорога, смена часовых поясов, эмоции. Капитан ещё стоял у проёма двери в спальню, глядя на трудноразличимый силуэт в полутьме гостиной, после чего, погасил свет и ушёл к себе со вздохом.