𝐻𝑜𝑡 𝑖𝑐𝑒

      Под кромкой спящего подсознания наконец стала рассеиваться пелена сна. Первые всполохи солнца, попавшие в закрытые веки, потревожили чуткий сон хоккеиста. Тимос оглядел спальню, заприметил спортивную сумку, валявшуюся где-то у комода. Губу саднило, он провёл большим пальцем, ощутив шершавость и привкус металла. Затем воспоминания нахлынули волной. Лио. Точно! Лио! Он здесь? Или опять, ушёл. Гало напрягся, собираясь выйти в гостиную, свесив босые ноги с кровати. Он боялся. По-настоящему боялся, что вчерашний вечер был лишь плодом усталого воображения, на которое подействовала импульсивная драка.

Лио не мог быть здесь.

      Синеволосый осторожно поднялся и прошлёпал ногами по коридору. Заглянул в гостиную, высунув голову.       Диван. Скомканный плед. И Лио, повёрнутый к нему спиной. Зелёные волосы разметались по подушке. Гало выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Здесь. Не ушёл.       Он бесшумно прошёл на кухню, включил кофеварку. Пока та шипела и булькала, хоккеист стоял у окна, глядя на просыпающийся Промеполис и знакомую пробку машин.       Вчерашний день казался полноценным кошмаром — драка, позор, пустая арена, а потом… этот взгляд фиолетовых глаз в свете дежурных ламп. И объятие, от которого до сих пор где-то под рёбрами разливалось щемящее тепло. — Ты всегда так рано встаёшь?       Голос за спиной заставил вздрогнуть. Лио стоял на пороге кухни, босиком, прильнув плечом к проёму двери, в серой футболке и чёрных брюках, спал в том же, в чём и приехал. Волосы спутаны, глаза заспанные, но уже острые, внимательные. Он смотрел на Гало с лёгкой неуверенностью. Будто проверял, не прогонят ли его. Да и с чего бы его прогонять. Спасибо, что сам не сбежал. — А ты всегда так подкрадываешься? — буркнул Гало, отворачиваясь к кофеварке.       Лио прошёл дальше, сел на краешек стула. В квартире было прохладно, но он, кажется, не замечал холода до поры до времени. Только смотрел на спину и на то, как Гало ловко орудует на маленькой кухне, где всё вроде бы на своих местах, но при этом царит хаос.       Тимос поставил перед ним кружку, сел напротив. Отхлебнул из своей, обжёгся, скрючив лицо. — Осторожнее, — сказал Лио. — Да нормально, — Гало внезапно посмотрел на него в упор. — Лио, я так и не понял… Ты ж мог, ну, просто взять и поехать к себе. В квартиру. Или в отель, в конце концов! Зачем приехал на арену? Как вообще догадался, что я там? Что я был в таком… не лучшем виде.       Фотиа опустил взгляд в тёмную жидкость, пальцы машинально обхватили горячую керамическую текстуру, забирая всё тепло, позволяя несколько секунд проникнуться им, обдумать многочисленные вопросы. — Не знаю, — медленно сказал он. — Просто вышло так. Я поймал такси, назвал адрес. Даже не подумал. А когда понял, что еду не домой, уже было поздно. — И ты не переспросил? Не сказал развернуться? — продолжил хоккеист. — Нет.       Тимос ждал ещё чего-то, но Лио больше ничего не говорил. Его лицо было сосредоточенным, но пальцы на кружке слегка дрогнули. Другой не придал этому значения. — И ты правда только поэтому приехал? — Гало всё ещё не унимался, но ему нужно было услышать. Нужно было понять.       Фотиа поднял на него глаза. Дотошные вопросы с утра начинали давить на мозг. — А ты тогда почему пришёл ко мне тогда? После Торонто? Потому что продумал каждый шаг, да?       Гало открыл рот и закрыл. Ответ был очевиден. Он, в отличие от Лио, не продумывал. Просто увидел человека в беде, без разницы, какая бы она была, моральная или физическая, и не смог пройти мимо. Как всегда, в своём репертуаре. Добродушный Гало Тимос.       Он встал и ушёл в ванную, оставив фигуриста допивать кофе, так и не дав ответа на заданный вопрос. Лио на удивление всё же удосужился что-то да и поесть. Прошёл в гостиную, сел на диван, собирая свою спортивную сумку. Только вот, из стороны в сторону носилась целая буря: Гало принял душ, умылся, а на ходу в гостиную и в спальню параллельно впопыхах надевать чёрную футболку, вытирал полотенцем ирокез. Поверх футболки уже напяливал через голову красный свитшот хоккейной формы. Фотиа лишь закатил глаза на такую нелепую картину. — Отчитает ли он тебя? — Нгх-х… Кто? Тренер? Я только б вот молился, чтоб от меня чё-нить да и осталось! — прокряхтел Тимос, когда нагинался чтобы быстро завязать шнурки кроссовок. — Ну, как минимум от дисквалификации никто не умирал. Наверстаешь. — Лио подержал паузу, затем продолжил. — Я уйду после тебя. Мне сегодня на другую арену. Нас, фигуристов, расформировали как попало после сборов. — Ты… Придёшь вечером? Тебя ждать? — Думаю, да.       Гало кивнул, закрывая дверь и выходя в предбанник. Он постоял секунду, прислушиваясь к звукам за дверью, потом развернулся и быстро пошёл к выходу.

08:45. Ледовая арена.

      Айна ждала его у двери. Поправляя хвост розовых волос. Строгий взгляд, в руках планшет, но она не смотрела в него, только на Гало. В её глазах читалось что-то среднее между смирением и соболезнованием, когда она увидела приближающуюся к ней фигуру. — Ну что? — спросил Гало, явно запыхавшийся, замедляя шаг.       Айна кивнула в сторону двери. — Нужно сказать помягче? Тогда… Он тебе голову оторвёт — прошептала она, кивнув в сторону двери, но в голосе сквозила не столько угроза, сколько надежда, что всё обернётся к лучшему исходу. — Вот это ты меня сейчас поддержала, Айн, спасибо, — с сарказмом ответил Гало, и, на секунду замешкавшись, толкнул дверь.       Кабинет тренера был ему знаком незримое количество раз. Пахло бумагой, старым деревом. Сам он сидел за столом сложив руки на столешнице, что-то перепроверял. Тёмные очки. Выражение лица каменное. — Закрой дверь, Гало, — коротко бросил он, отложив в сторону какие-то документы.       Тимос закрыл. Сел на стул напротив, выпрямив спину. Внутри всё онемело и отдавалось напряжением по всему телу, но он заставил себя сохранять серьёзность. — Тимос, — тренер снял очки, и его усталые глаза впились в хоккеиста. — Ты ведь понимаешь, что тебе грозит? — Н-да, понимаю, — глухо ответил Гало. — Это нам ещё повезло, что были свидетели. Судьи по глупости не заметили провокаций, а может, намеренно прикрывали этих дуралеев. Неважно. Но факт остаётся фактом — ты сорвался. На ровном месте. Что я тебе говорил по поводу безрассудства, когда ты так упрямо настаивал взять тебя в капитанство? — Это хоккей, Гало. Здесь морды не молотят, как может показаться. Мы дельными вещами занимаемся. А товарищество и способность держать команду в узде, так это самый важный фактор. — Да, — Гало опустил голову. — Виноват. Ступил чё-то. Больше не повторится. — Не повторится, — отозвался тренер. Он помолчал, потом откинулся на спинку стула. — Тебе ещё легко пришлось. Драки в этом спорте случаются, и не раз, я понимаю твой бурный нрав и желание лететь не пойми куда сломя голову. Так вот. Две игры дисквалификации. Будешь сидеть на трибунах, смотреть, как ребята без тебя пашут. Может, научишься чему-то. Через четыре месяца повторный матч. Чтоб выиграл кубок. Запомни это.       Гало поднял голову. Две игры. Относительно терпимо. Он перевёл дыхание. — Я выиграю, — сказал он твёрдо. — Мы выиграем.       Мужчина смотрел на него долго. Потом уголок его губ под усами дрогнул в улыбку, едва заметно, по-отцовски, но так же быстро эта улыбка исчезла. — Свободен. — Я вас не подведу! Обеща-а-аю! — выпалил Гало, вскакивая и отсалютовав. — Гало, дверь за собой закрой… — вздохнул тренер, надев очки и сжав переносицу. Энергия, сочившаяся из него и впрямь изматывала.

***

      Тимос вылетел из кабинета, показывая Айне палец вверх с ухмылкой. Та лишь вздохнула, покачивая головой. — Гляжу, ты отвоевал своё. — Да… Так ведь нехорошо, подставлять тренера. — А? — Все знают, что именно он помог мне стать капитаном. А если вновь начну буянить, скажут, любимчик тренера обнаглел. Ему будет неприятно. — ответил Тимос, закинув руки за голову. — И то верно. Ну, иди к ребятам, они уже давно там, на льду, или, наверное, сейчас отдыхают в раздевалке. — Я мигом!

Раздевалка.

      Гало ворвался внутрь с широкой улыбкой, раскинув руки. — И вот он… Я-я-я!       Команда мгновенно засветилась радостью. Все ринулись в крепкие, медвежьи объятия. — Ну смотри, не подводи нас так больше, Тимос. Рады, что тебя вовсе не убрали. А тренер бы мог… — Теперь будешь глядеть, как мы тебе со льда языки показываем, пока ты на трибунах сидишь! — засмеялся защитник.       Гало отбивался от шуток, выныривая из объятий, громко смеясь, но внутри теплело. Свои. Команда. Они не отвернулись. Правда, ком вины всё ещё блуждал где-то изнутри. Но теперь не до этого.

***

Ледовая арена. База фигурного катания.

      Лио вошёл в зал, где обычно тренировались одиночники. Лёд был пуст. Он переоделся, вышел, сделал разминочный круг, прислушиваясь к ощущениям в теле. После Давоса ноги гудели, но лёд здесь был мягче.       Он начал с простых элементов, дабы ощутить под собой твёрдую структуру и приловчиться вновь. Тройные тулупы, сальховы, риттбергеры. Каждое движение отточено, но сегодня тело слушалось с лёгким сопротивлением.       Он проверял связки, разогревал суставы, повторял простые дуги и перетяжки. Тело помнило каждое движение, но в голове всё ещё гуляло вчерашнее. Взгляд хоккеиста на пустой арене. Его руки, сжимающие в объятиях. И свои собственные, которые отвечали тем же.       

«Ты правда по этому приехал?»

Он тряхнул головой. Опять ты лезешь мне в голову, Гало.      

      И всё же, программа была сложной: после перерыва на сборы нужно было восстанавливать форму, оттачивать четверные. О, насчёт них.       Четверной лутц. Он подъехал, разогнался, оттолкнулся зубцом. Приземление на две ноги, с проскоком. Неудачно. Он повторил. И снова. На третьем заходе, когда ноги уже начали ныть, он сделал всё идеально: мощный отрыв, четыре оборота, чёткое приземление на ребро. Выдохнул, позволяя себе короткую улыбку.       Фотиа катался ещё некоторое время, очерчивая обычные круги на катке, чтобы утихомирить вихрь из мыслей. Вскоре отворил калитку и вышел, забирая подле лежащую сумку.       В конце коридора мелькнула знакомая фигура, парень в спортивном костюме с японским флагом на рукаве, сосредоточенно вглядывающийся в схему расположения катков и просматривающий графики. — Ты? — окликнул Лио.       Тот самый юниор. Юки. Он обернулся, и его лицо мгновенно расцвело улыбкой. — Фотиа! Вы здесь, а я уж думал, вы в основной группе. — Я здесь, — коротко кивнул Лио. — Ты как? Гидроблейд отработал? — Всё в порядке. Получается, конечно, не всегда чисто, но… намного лучше. Я каждый день тренировал. — Вот значит как. Молодец, — Лио позволил себе слабую, но искреннюю улыбку, поправляя лямку спортивной сумки. Этот парень, его желание, его радость от маленькой победы, будто напоминало, зачем это всё нужно. Лёд. Да и в целом фигурное катание. Возможность делать что-то красивое, преуспеть, несмотря ни на что. — Слушайте, а вы не жалеете, что приехали сюда? После сборов как будто бы лучше отдохнуть. — Не жалею. Как-никак здесь… есть ради чего оставаться.

***

      Ключ повернулся в замке около восьми. Гало вошёл, скинул кроссовки, хрустнул плечами и вздохнул. Прошёл на кухню. Пусто. Лио ещё не вернулся. Он поставил чайник, выглянул в окно. Город уже зажигал огни, машины так и ползли по мокрому асфальту, но всё еще кучковались.

      

Странное чувство, ждать кого-то в квартире.

      Время вот-вот сгущалось к девяти часам. Лио остановился у двери. Стоял дольше, чем следовало. Поднял руку, чтобы постучать, и… замер в непонятках.       Ноги вдруг стали ватными. Внутри накатывала глухая подавленность? Нежелание? Он смотрел на серую дверь, за которой был свет, тепло, голос Гало, всё, чего можно желать, но фигурист никак не мог заставить себя сделать ещё один шаг. Он хотел было уже развернуться. Уехать. Закрыться. Вернуться в стерильную пустоту, где всё стояло на своих местах и никого не было. Где никто не смотрел на него с этим упрямым беспокойством, не спрашивал, как дела, не пытался залезть под кожу, всковырнуть хоть что-то. Так ощущалось правильнее, для него? Или просто чересчур уставший разум за эти несколько дней перестал соображать.       Ну же, Лио. Ты сам вчера приехал на арену, чтобы повидаться с ним. Чтобы успокоить, дать… опору, как он поступал по отношению к тебе.       Фотиа поднял кулак, чтобы постучать косточками пальцев, но дверь стала открываться. Заставляя сердце сжаться, а в горле воссоздать ком.       Гало появился на пороге, прислонившись локтём к проёму, в домашних штанах и чёрной футболке, на этот раз другого фасона. С полотенцем на плече. Его лицо, только что сосредоточенное, расплылось в широкой улыбке. Из квартиры тянуло чем-то жареным, не по вкусу Лио уж точно, но он бы ни в коем случае не противился бы сейчас еде, после стольких часов тренировок. — О, я слышал шаги, думал, показалось. Заходи давай, я как раз ужин доделал. Блюда от шеф-повара Гало Тимоса не будут ждать вечно! — Болван, — цокнул Лио без злости, переступая порог. Он шагнул вперёд, разуваясь и снимая куртку, положив сумку где-то в углу, но на видном месте. Тимос уже чудом успел оказаться на кухне.       Они ужинали молча. Гало пододвинул ему тарелку пасты с овощами. Помидоры Лио с прищуренным взглядом ковырял вилкой, а мясо убирал аккуратно в сторону, на что другой понимал намёк, забирая их без промедления. Да что уж там, сам уплетал за двоих. Тимос рассказывал о разговоре с тренером, о команде, фигурист кивал, иногда вставлял короткие реплики. Его взгляд скользил по лицу Гало, по разбитой губе, которая уже затягивалась, по живым искрам в глазах. И с каждой секундой чувство абсурдности происходящего росло. Лио слушал, правда, слушал. Только вот отвечал через раз.       Гало не замечал. Или делал вид, что не замечает. Что-то не так. Решил спросить: — Лио? — голос хоккеиста вывел его из оцепенения. — Ты чего завис? Устал? — Да, — выдавил он. — Тренировка была тяжёлая. — Ну так иди отдыхай. Я тут сам справлюсь, не пропаду!

…

      Лио поднялся, но всё равно помог убрать со стола. Гало проводил его до гостиной, бросил взгляд на диван, переминаясь с ноги на ногу. — Так, ну, плед свежий в шкафу. Если холодно, возьми! И… спокойной ночи, Лио. — Спокойной ночи.

Точно ли спокойной?

***

      Лио проснулся посреди глубокой ночи. Не от звука или чего-то ещё. Просто распахнул глаза, сердце уже колотилось где-то в горле, хотя он не понимал, отчего. Фигурист сел на диване, провёл пальцами по спутанным зелёным волосам, пытаясь выровнять дыхание. В горле перчило, жгло, сдавливало, он дышал и заглатывал воздух так, словно не мог вдохнуть полной грудью вовсе.       Когда паника унялась. Он огляделся. Гостиная тонула в полной темноте, только слабый свет с улицы пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая на пол длинные серые полосы. Диван, кресло, журнальный столик. Всё казалось чужим, неправильным. А где-то за стеной спала фигура, откуда доносилось равномерное и тихое дыхание.       Кошмар? Нет… Кошмар не снился. Лио вообще не припоминал, чтоб ему что-то снилось. Просто пустота. И ощущение, что он падает в неё, а зацепиться не за что. А на грудную клетку давят так сильно, что это не даёт попросту надышаться. Глаза мутнели, холод гостинной подкрадывался к ногам, а от них разливался по всему телу неприятным ознобом.       Фотиа осторожно, чтобы не скрипнул диван, спустил ноги на пол. Пол был холодным. Лио поёжился, но не стал искать тапки. Просто сидел, глядя в темноту, и прислушивался к себе.

Зачем ты вернулся?

Чтобы снова уйти?

Чтобы сделать ему больно?

      Он не знал ответа. Только чувствовал, как внутри закипает что-то тяжёлое, закручивающееся в спираль, и от этого хочется сжаться в комок, стать маленьким, незаметным, исчезнуть.

Скрип.

      Лио не услышал, как открылась дверь. Не заметил шагов. Только когда в проёме, отделяющем коридор от гостиной, замаячила сонная, взлохмаченная фигура, он дёрнулся, резко поднял голову. Проводя по лицу откидывая чёлку со лба.       Гало стоял в одних спортивных штанах. Ирокез теперь висел полумокрыми прядями, прилипшими ко лбу и вискам. Он зевнул, потёр лицо ладонью. Его синие брови вздёрнулись к переносице, когда он разглядел в темноте сгорбленный силуэт на диване. — Эй, — хрипло спросонья сказал он, делая шаг в гостиную. — Лио, ты… в порядке?       Тимос включил торшер в углу. Мягкий жёлтый свет разлился по комнате, и Лио невольно зажмурился, очень ярко. Но когда он снова открыл глаза, Гало уже стоял рядом, опустившись на корточки перед диваном, прямо напротив него. Коснувшись рукой его запястья, а после, к руке. — Значит, ледяные ручища. Да ты сидишь тут, мёрзнешь, молчишь. Всегда такой? А я-то думал, ты пламенный, — в голосе не было упрёка, только какая-то усталая забота, — Геройствовать любишь, как и я? Думаешь, если помёрзнешь, станет легче?       Лио молчал, губы свелись в прямую линию, взгляд ожесточился по краям. Он смотрел на их руки, так обыденно сплетённые, непривычно. Его длинные бледные пальцы, зажатые в широкой, надёжной ладони Гало, местами шершавой. И чувствовал, как тепло медленно, очень медленно, но возвращается. — Я не замёрз, — Лио отдёрнул руку, но не сильно. Жест вышел вялым, почти безвольным. — Знаю, ты не любишь просить. Я заметил. Но здесь, — Он продолжил. Фигурист всматривался в его бирюзовые глаза, которые казались желтоватыми в свете торшера. Красный пигмент в них плыл играючи, но взгляд оставался настороженным.— Ну, здесь не надо просить. Здесь можно просто сказать. Или не говорить. Я как-нибудь сам пойму. — Я проснулся, — тихо сказал Лио. — И… не понял, где я. А потом понял. И испугался. — Чего? — Что это закончится, Гало, — слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. — Что я уеду через эти две недели на сборы, в Монреаль, затем откатаю Гран-при, а потом, всё вернётся на круги своя. — Я вернулся. А зачем? Чтобы… чтобы что? Ты вчера был разбит, я пришёл. А сегодня ты уже в полном порядке, тебя ничего не смущает. Твоя команда с тобой. Тренер простил. Но когда меня не было, когда я просто взял и уехал ты ждал. Не так ли? Ты же ждал? — Лио, послушай, — сказал он тише, отводя взгляд, почёсывая затылок. — Я не умею говорить красиво. Да и вообще не красноречив, а? Но скажу так, как есть. Я тоже боюсь, знаешь. Боюсь, что ты уедешь и все дела. Боюсь, что снова начну творить полный бред на льду, потому что голова будет не там. Не в спокойствии, что ли. Боюсь, что… что ты там, на сборах, забудешь. Или передумаешь. — Я не передумаю, в этот раз нет, — быстро сказал Лио. — Ага, откуда ты знаешь? — Тимос сузил взгляд. — Мы знакомы, по сути, пару месяцев. А уже успели наговорить друг другу такого, что люди и за год не всегда успевают! — Ты жалеешь? — Неа, — твёрдо сказал Гало. — Ни капли.       Слова хоккеиста падали в темноту тяжёлыми камнями, и каждый оставлял след, оседая на дно, а от них где-то в солнечном сплетении отдавались тихие вибрации. Он смотрел на профиль хоккеиста, на его взлохмаченный ирокез, острый подбородок, поджатые губы. Фотиа выдохнул, провёл ладонью по лицу, отводя взгляд. Думал о том, чтобы сказать что-то ещё, задать вопрос, но Тимос продолжил. — Если честно… Ты прав. Я ждал. И это было ну так себе. Но я ждал не потому, что ты мне должен или типа того. А потому, что я сам выбрал ждать. Сам. А бедной Айне пришлось тут приглядывать за мной, чтоб я нюни не распускал, что уж там, я тренировку пропустил тогда. Представляешь? — Так что давай так. Ты уезжаешь на сборы. Я тут с командой навёрстываю сезон и больше не лезу ни в какие драки. Мы друг другу пишем, когда можем. А когда ты вернёшься… Там уже посмотрим. Идёт? — …Ты и вправду невыносим, решил всё за меня, — сказал Лио, позволив себе тихий смешок. — Но… идёт.       Гало улыбнулся. Широко, до ушей, как всегда. Затем протянул кулак, ткнув в плечо фигуриста. — Ну и отлично. Давай тут, не кисни, если что, зови. Я услышу, пусть и сплю как убитый. Но видишь, сейчас же пришёл.

Пришёл. Конечно, пришёл.