Глава 12. Нашедшийся Ланнистер
6 мая 2026 г., 14:42
Зал погрузился в тишину, когда королева сосредоточила всё своё внимание на юной девушке. Та сидела совершенно ошеломлённая и окаменевшая от страха: королева окликнула её, казалось, без всякой причины.
— Кровавые боги! Теперь и блондинки на Севере завелись! — громко и раздражённо бросил Роберт, сидевший рядом с Недом.
Нед слегка поморщился, как и многие другие, особенно Мирцелла и Томмен, на лицах которых от слов отца явственно проступила боль. Тирион и Джейме сердито посмотрели на короля, пока тот был отвлечён. Но Роберт ещё не закончил.
— Подойди сюда, девочка!
Девушка поднялась на ноги и вышла в центр зала, остро чувствуя на себе взгляды всех присутствующих и не понимая, почему её выделили из толпы. Все Ланнистеры пристально смотрели на неё, некоторые — с явным замешательством, потому что в ней читались все черты их дома.
— Как тебя зовут? — твёрдо спросил Роберт, надеясь покончить с этим поскорее и вернуться к пиру.
— Ланна, ваша милость, — ответила она, присев в реверансе.
Имя ничуть не облегчило положение. Напротив, оно будто сделало всё ещё хуже. Сбоку Джори Кассель почувствовал, что обязан вмешаться.
— Она моя дочь, ваша милость, — сказал он, шагнув вперёд и встав прямо перед Ланной, словно желая заслонить её собой.
Его нервозность была странной. Обычно Джори был уверен в себе, и многие смотрели на него теперь с удивлением и недоумением.
— Только приёмная, — тихо сказал один из стражников.
Но его услышали достаточно многие, включая короля. Ланнистеры тоже теперь смотрели на них с подозрением, не понимая, что происходит.
— Кто была твоя мать, девочка? — спросил Роберт, теперь уже сам сбитый с толку.
Ланна, не колеблясь и прежде чем отец успел остановить её, ответила:
— Тиша, ваша милость.
Имя не вызвало реакции почти ни у кого, кроме тех, кто узнал в нём западное звучание. Но сильнее всех отреагировали Джейме и Тирион Ланнистеры. Джейме смотрел на девушку с полным потрясением и неверием, а Тирион был так ошеломлён услышанным, что кубок с вином выпал из его руки и разбился о пол.
Спустя мгновение Тирион, казалось, пришёл в себя — возможно, потому что в сильном опьянении забыл, где находится и кто его слышит.
— Шлюха! Лживая маленькая сука! — выплюнул он с яростью, вспоминая женщину, которая, как он верил, обманула его.
Слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышал весь притихший зал. Ланна выглядела потрясённой и глубоко раненой оскорблением, брошенным в адрес её матери. Лицо Джори почти мгновенно налилось красным, и прежде чем он успел остановить себя, ярость вырвалась наружу.
— ЛЖЕЦ! ТЫ МЕРЗКИЙ ТРОЛЛЬ! ОНА НЕ БЫЛА ШЛЮХОЙ! ТЫ ПРЕДАЛ ЕЁ! ТЫ ПОВЕРИЛ ЛЖИ СВОЕГО БРАТА И СМОТРЕЛ, КАК ТВОЙ ОТЕЦ ПРИКАЗАЛ ВСЕМУ ГАРНИЗОНУ УТЁСА КАСТЕРЛИ НАСИЛОВАТЬ ЕЁ, ОДНОМУ ЗА ДРУГИМ, А ПОТОМ САМ ЗАВЕРШИЛ ЭТО! ОНА УМЕРЛА, ДЕЛАЯ ВСЁ, ЧТО МОГЛА, ЧТОБЫ В ОДИНОЧКУ ВЫРАСТИТЬ РЕБЁНКА, И ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!
Джори кричал, вкладывая в каждое слово всю накопленную за годы ненависть и яд — за женщину, которая когда-то, давно, в Браавосе пленила его сердце. Гнев ослепил его. Он забыл, где находится. И, что важнее, кто слышит каждое его слово.
Тишина после его взрыва была абсолютной. Лишь едва слышные вздохи нарушали её. Никто не мог поверить в то, что только что было сказано. Когда смысл слов дошёл до присутствующих, многие начали смотреть на Тириона с отвращением. Нед был особенно потрясён: Ланна жила под его крышей годами, а он понятия не имел, что Ланнистеры сделали с её матерью и какая у неё связь с ними. Он видел методы Ланнистеров собственными глазами в Королевской Гавани много лет назад, и образы тех ужасных сцен до сих пор преследовали его во снах.
Но сильнее всех отреагировала сама Ланна.
Каждое слово Джори вонзалось ей в сердце, как кинжал. Она так долго хотела узнать правду о жизни матери и имя своего кровного отца. И теперь узнала: Бес, Тирион Ланнистер, был её отцом. Ещё хуже — теперь она знала, какой ужас пережила её мать. И что её «отец» участвовал в этом.
Слёзы потекли по её лицу, и она бросилась прочь из зала так быстро, как только могли нести ноги.
Джори, кажется, лишь тогда осознал, что сказал. Он повернулся, увидел, как его дочь выбегает из комнаты в слезах, и кинулся следом.
Леди Мейра быстро жестом велела Сансе и её подругам идти за Ланной, тревожась за неё после того, что та только что узнала. На лице самой Мейры было ясно написано отвращение к тому, что совершили Тирион Ланнистер и его отец; её вежливая маска дала трещину.
Сир Джейме, заметила она, выглядел особенно потрясённым. Мейра легонько толкнула отца, привлекая его внимание, и указала на это. Нед, уже пылая холодным гневом, спросил твёрдо и ледяным голосом:
— Вам есть что сказать, сир Джейме? Или, может быть, в чём-то признаться?
Его взгляд был холоден и твёрд, и Джейме дрогнул под его тяжестью.
— КАК ВЫ СМЕЕТЕ… — начала Серсея, вне себя от ярости, что кто-то посмел обвинять её брата в чём-либо.
Но Роберт вмешался:
— Заткнись, женщина! Тебе здесь слова не давали! Ну, Цареубийца… что это за история с матерью девчонки, о которой ты солгал?
Джейме разрывался. Но в конце концов вина за случившееся взяла верх и заставила его сказать то, что он должен был сказать Тириону много лет назад.
— Тиша не была шлюхой. Но отец решил, что она пыталась добраться до казны Ланнистеров, и… и…
Джейме запнулся, пытаясь подобрать слова. Наконец они вырвались сами:
— Он приказал мне солгать. Сказать Тириону, что она была шлюхой, нанятой для него, и что они никогда по-настоящему не были женаты. Но я не думал, что отец сделает с ней это.
В каком-то смысле он почувствовал облегчение от того, что наконец признал свою роль.
— Джейме?..
Голос был напряжённым, сорванным. Джейме посмотрел на младшего брата и увидел в его глазах выражение, которого никогда прежде не видел: почти мольбу и ужас одновременно. Тирион словно умолял, чтобы это было неправдой.
Но Джейме лишь отвёл взгляд.
И тем самым подтвердил, что всё правда.
Тирион выглядел так, будто его ударили. Потом, пошатываясь, он вышел из зала, словно во сне.
— x —
Ланна бежала так быстро, как могла, в богорощу. Лицо её было мокрым от слёз, глаза покраснели и воспалились. Она громко рыдала, пока, наконец, ноги отказались нести её дальше. Она рухнула у дерева. Ужас от того, что случилось с матерью, переполнял её. С самого раннего детства, едва она смогла понимать, её предупреждали: будь осторожна с мужчинами. Иногда они берут то, что хотят, а страдать приходится тебе. Но она никогда не знала, что это случилось с её матерью. И ещё хуже — что сама она, возможно, была плодом этого преступления. Ненависть к себе потекла по ней, как вода по руслу реки. Она вскрикнула от боли, сломленная духом. Мир исчез в одно мгновение. Всё, чего она хотела, — узнать больше о матери. Теперь, думала Ланна в отчаянии, она желала никогда этого не знать. — Ланна, — мягко сказал голос. Она подняла взгляд и увидела Джори, стоявшего над ней. В его глазах тоже стояли слёзы. — Милая… Он начал говорить, но она перебила его голосом, сорванным рыданиями и болью: — Пожалуйста, скажи, что ты солгал. В её голосе звучало отчаянное желание, чтобы всё оказалось неправдой. Но он не смог ответить. И тем самым дал понять: каждое слово было истиной. Последняя надежда исчезла. Ланна почувствовала, будто падает в бездонную пустоту, и обмякла, как кукла с перерезанными нитями. Джори подхватил её и прижал к себе, уложив её голову себе на грудь. Слёзы текли и по его лицу. — Я поклялся себе, что ты никогда не узнаешь вот так, — сказал он, и его голос тоже ломался от слёз. — Что, если смогу, ты, может быть, вообще никогда не узнаешь. Он крепко держал её, а она цеплялась за него как за единственное, что ещё оставалось прочным в рушащемся мире. Она увидела, как к ним подошли Санса, Мира Форрестер и Джейни. Каждая шла медленно, пока не опустилась на колени рядом. В их глазах тоже стояли слёзы. Они протянули руки и положили их на её руку, давая понять: она не одна. Они рядом, чтобы помочь ей пережить худший миг её жизни.— x —
Тирион сумел добраться лишь до конюшен, прежде чем ноги отказались идти дальше. Его разум был в полном смятении. Жизнь, которую он считал известной, разбилась вдребезги, и демоны прошлого вернулись — теперь куда сильнее прежнего. Сильнее из-за собственной вины. Воспоминания о времени с Тишей, даже в пьяном состоянии, были так же ясны, как в тот день, когда всё произошло. Лучшее время его жизни. Время, когда его любили — не за богатство семьи, а просто за него самого. Он никогда не был так счастлив, как тогда. Никого и ничего он никогда не любил так сильно, как Тишу, которая видела в нём то, во что он сам никогда не верил. И он был прав, подумал Тирион, чувствуя, как отчаяние поднимается в груди. Этого в нём не было. Она говорила, что он храбр. Что он умён. Что он сам себе господин и может стать великим. А вместо этого, думал Тирион с ненавистью к себе, он доказал, насколько слаб и доверчив. Он ни разу не усомнился в брате. Он знал, как легко Джейме поддаётся отцу, и всё равно поверил ему, когда тот повторил то, что сказал Тайвин. Тирион стоял с пустым лицом, пока Тишу удерживали и она кричала, зовя его на помощь, а люди гарнизона один за другим насиловали её — всеми способами, какими только можно надругаться над человеком. А он не просто стоял и смотрел. Когда последний мужчина закончил и она лежала на земле, избитая и сломленная, он сам взобрался на неё и взял силой. «Брось ей золотой дракон. Ланнистеры стоят дороже». Он помнил холодные, презрительные слова отца. Всю жизнь отец хотел его смерти. Тирион всегда это знал. И всё же он сам стал чудовищем, похожим на него. Что он вообще поверил хоть одному слову, вышедшему из его уст… Будь у Тириона в тот миг кинжал, он вонзил бы его в себя. Тиша… единственное доброе в его жизни. Возможно, одна из немногих по-настоящему добрых людей в этом мире, полном дерьма. А он уничтожил её, став орудием в руках отца и брата. Он никогда даже не сможет попросить прощения, думал он в горе. Даже понимая, что прощения никогда не хватило бы, чтобы начать исправлять то, что он сделал. Потому что она мертва. Мертва и давно ушла, если его дочь вырастил северный рыцарь, который справился куда лучше, чем когда-либо смог бы он. О боги, подумал Тирион в ужасе. У него была дочь. Дочь, почти ставшая женщиной. Жизнь которой он полностью пропустил. И теперь, после его слов о её матери и того, что он сделал, она никогда не захочет узнать его. Возможно, он никогда не получит шанса хотя бы попытаться приблизиться к ней. Может быть, никогда не услышит, как она однажды назовёт его отцом. Ещё одна вещь, которую он разрушил, даже не дав ей шанса стать чем-то. В этот миг Тирион потерял сознание, утонув в кошмаре последнего дня с Тишей — последнего раза, когда он видел её. Теперь, зная, что она всё это время была невиновна, масштаб преступлений, совершённых против неё им и его семьёй, казался огромным и непреодолимым, как Стена на Севере. Хуже того, теперь в кошмарах появилась и Ланна, его дочь, которую постигала та же участь, что и её мать.— x —
Пир закончился. Все разошлись по комнатам. Роберт и Нед остались сидеть за главным столом одни, пытаясь осмыслить услышанное. Джейме заставили пересказать всю историю, прежде чем изгнали прочь, так что теперь они знали всё. — Я знал, что старый ублюдок холоден и жесток… но это, — сказал Роберт, всё ещё не в силах понять, почему Старый Лев оказался настолько жесток. Если собираешься убить человека — сделай это быстро и чисто. Не мучай, как он мучил мать девочки. Сам Роберт бывал со многими женщинами во многих местах ещё до того, как стал королём, но никогда не брал женщину против её воли. И уж тем более не приказывал множеству мужчин так зверски надругаться над одной. Старый Лев был уже в поздних годах, но, похоже, становился только опаснее. — Это действительно трудно принять, — печально сказал Нед. Теперь он понимал, почему Джори так оберегал девочку и почему так старался держать её подальше от Тириона Ланнистера. Единственная причина, по которой он не сделал этого сейчас, подумал Нед, была в том, что он не знал о приезде Беса с королевской семьёй, пока не стало слишком поздно. Нед вздохнул. Он прекрасно понимал: привлечь к справедливости человека вроде Тайвина Ланнистера будет невозможно. — Теперь она будет в опасности. Девочка, я имею в виду, — добавил Роберт. Он, как и Нед, понимал: Ланна теперь стала мишенью. Тайвин точно не обрадуется, когда его мерзкий маленький секрет станет известен. В этом сомнений не было. — Он, вероятно, попытается её убить. — Не пока я лорд Винтерфелла, — резко сказал Нед, содрогнувшись от мысли, что бедную невинную девочку могут убить лишь ради гордости Тайвина Ланнистера. Будь он проклят. Роберт кивнул. — Знаю. Но есть только один настоящий способ защитить её. Дать ей имя Ланнистеров. Нед удивился и встревожился. — Не вижу, как это его остановит. Если что, сделает всё хуже. Роберт кивнул. — Но если она Ланнистер, Тайвин не захочет рисковать, убивая её. Она станет одной из них, а убийство родича ударит по имени его семьи. Я знаю, это не идеально, но, возможно, только это удержит его руку. — Тогда хорошо, что я стану твоей Десницей. Тебе понадобится вся помощь, которую ты сможешь получить, — сказал Нед с улыбкой. Если Роберт готов подставить шею ради Ланны, то меньшее, что Нед мог сделать, — помочь ему нести эту ношу. Роберт мгновенно улыбнулся и рассмеялся. — Значит, хоть что-то хорошее вышло из этого. Он поднял кружку и стукнул ею о кружку Неда. Нед тоже поднял свою, и оба сделали глубокий глоток. После событий вечера им это было необходимо. Тем временем Джоффри был раздражён из-за прерванного пира, но рад отвлечению: теперь он мог больше времени посвятить новому увлечению. Он рассматривал чертежи различных военных машин, предоставленные леди Мейрой, которая получила их у мейстера Лювина. Он всё ещё был поражён ею. Она оказалась сильнее и хитрее, чем он мог представить. Он начинал понимать, что мать ошибалась в своём суждении — мысль почти кощунственная. Северяне вовсе не были безмозглыми дикарями. По крайней мере, одна из них точно не была. Многие девушки приезжали ко двору в надежде стать его королевой, и все они ужасно его скучали. Ни одна не удерживала его внимания дольше нескольких мгновений. А Мейра его занимала. Она казалась умнее и увереннее — не только в поведении, но и в том, как одевалась. У неё под юбками были штаны, и ей было всё равно, кого это заденет. Просмотрев несколько чертежей сторожевых башен, он почувствовал беспокойство и решил прогуляться по замку. К своему удивлению, он заметил, что раннее утреннее солнце уже выползает из-за горизонта. Сколько же он сидел за чертежами? Очевидно, всю ночь, подумал он, поражённый тем, что так увлёкся и забыл лечь спать. Но настроение было хорошим. Он собирался пойти поесть, поскольку из кухонь уже доносились звуки работы, когда увидел во дворе рыцарей Королевской гвардии. Почти всех. Сир Барристан был с его королевским отцом, а дядя Джейме — с матерью и младшими детьми, как и положено. Остальные пятеро собрались во дворе для тренировки. Ничего необычного. Он уже собирался пройти мимо вместе с Псом, когда заметил женщину, входящую на тренировочную площадку с копьём в руке.— x —
— Леди Старк! Девушке, тем более благородного происхождения, непристойно быть одетой подобным образом и находиться там, где тренируются мужчины! — с презрением воскликнул сир Мерин Трант. Мейра остановила его холодным взглядом и сказала спокойно, но с режущей точностью: — Что ж, если то, что я видела, — это ваш способ тренироваться, сир Трант, тогда хорошо, что я здесь, чтобы вас поправить. Единственный способ, каким вы, на мой взгляд, можете победить хоть наполовину приличного мечника, — если тот будет стоять без доспехов и позволит вам ударить. Каждое слово было холодным, как осколок льда, и резало глубоко. Сир Эрис, казалось, был позабавлен её словами и поспешно спрятал усмешку. Остальные рыцари лишь смотрели в изумлении. Лицо сира Транта налилось уродливым багровым цветом. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ, СУКА! Я ЧЛЕН КОРОЛЕВСКОЙ ГВАРДИИ! — заорал он. Оскорбление повисло в воздухе. Остальные рыцари выглядели потрясёнными тем, что он сказал. Мейра почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Её глаза сузились. Никто из них не знал её достаточно хорошо, чтобы понять: этот взгляд обещал очень много боли. — Тогда давайте проверим, насколько вы достойны принадлежать к столь возвышенному братству, — сказала она, держа в руках тренировочное копьё. Она шагнула в круг и жестом поманила его вперёд, насмешливо улыбаясь. Прежде чем кто-либо из его братьев успел остановить его, сир Мерин бросился вперёд и замахнулся тренировочным мечом. Мейра легко ушла в сторону и сильно ткнула его в бок. Тупой наконечник копья угодил точно между пластинами тренировочного доспеха. Он вскрикнул от боли: в ударе было достаточно силы, чтобы оставить болезненный синяк. Но она не закончила. Решив, что урок должен быть запоминающимся, она развернула копьё и с силой ударила его по колену сбоку. Раздался треск ломавшейся кости, крик боли, и он рухнул на землю. Почти столь же удовлетворяющим был удар ногой по голове, который она тут же нанесла, вырубив его прежде, чем он успел полностью упасть. Остальные рыцари в круге смотрели в изумлении. Мейра лишь приподняла бровь, зевнула, словно ей скучно, и усмехнулась. — Следующий? Теперь рыцари относились к ней куда осторожнее после того, как она так легко расправилась с Трантом. Все отступили, хотя сир Эрис храбро шагнул вперёд. — Если леди желает спарринга, кто я такой, чтобы отказывать? Только, прошу, миледи, давайте обойдёмся без травм, которые завершат мою карьеру рыцаря, — сказал сир Эрис, нервно взглянув на раненого сира Транта, который вполне мог не оправиться от нанесённых ему повреждений, особенно ноги. Мейра усмехнулась. Этот рыцарь, подумала она с лёгким весельем, достоин плаща: он учтив, воспринимает её всерьёз и, похоже, уважает её умение сражаться. Она решила ответить ему малой любезностью. — О, если уж мы вынуждены, сир Окхарт, — сказала она с притворным сожалением. Затем она перешла в наступление, посылая в его сторону уколы и выпады. К чести Эриса, он двигался быстро и сумел отразить многие из них, заставив её немного поработать. Но бой всё равно оказался коротким. В конце она нанесла «смертельный» укол — достаточно мягкий, чтобы не причинить серьёзной боли. Он моргнул, принял поражение с достоинством и вышел из круга. Тогда Мейра посмотрела на сира Гринфилда и сира Блаунта и усмехнулась. Оба рыцаря мгновенно попятились, начав бормотать оправдания, но сир Окхарт и сир Мур, уставшие от их трусости, подошли сзади и вытолкнули их вперёд. Мейра, мягко говоря, была разочарована. Они оказались гораздо медленнее сира Эриса. С досадой она обошла их неуклюжие взмахи мечей, затем ударила сира Гринфилда ногой в спину, отправив его лицом в грязь. Сир Блаунт получил мощный тычок копьём и рухнул следом. Сир Мур оказался достаточно благоразумен, чтобы вложить меч в ножны. Мейра нахмурилась. Она ожидала куда большего. Раздосадованная, она ушла тренироваться самостоятельно, пока сир Эрис и сир Мур смотрели на неё с уважением.— x —
Никто из них не заметил Джоффри, который смотрел на Мейру с изумлением. Он никогда прежде не видел женщину-воина. Он слышал, что в Дорне женщинам позволяют сражаться, но никогда не видел такого своими глазами. Она двигалась так грациозно, что могла посрамить многих танцовщиц, которых он видел при дворе. Её яростные уколы и выпады возбуждали его, а то, как она поставила этих рыцарей на место… это напомнило ему королеву Висенью Таргариен, сестру Эйгона Завоевателя, которая была не менее, если не более, свирепа, чем её муж. Она правила двором железной рукой и сражалась и со спины дракона, и на земле с мечом в руке. Он ещё не видел лютоволков Мейры, но если они так велики, как говорят, то он легко мог представить её верхом на одном из них, словно на боевом коне. И ещё её тело было прекрасно очерчено кожаным доспехом. Многие женщины носили платья, чтобы показать фигуру, но то, как она выглядела в тёмной коже… это невероятно отвлекало. — Она необыкновенна, правда? — сказал Джоффри. Пёс — или Сандор, как его знали, — который сам любовался молодой женщиной, сильной и прекрасной одновременно, ответил: — Так и есть, ваша милость. Сандор был впечатлён тем, как легко она разобрала Королевскую гвардию на части и оставила Транта, которого он считал не более чем хитрым и жестоким головорезом, возможно, бесполезным. Такие травмы порой заживали, но лишь при хорошем уходе, а Трант вряд ли его получит. Если рыцарь не может сражаться, он никому не нужен, и Сандор с удовольствием увидел бы, как тот теперь будет мучиться. Но мысли его вернулись к волчьей девочке, и он встревожился за неё. Она привлекла внимание Джоффри, а он видел, что принц любит делать с людьми, особенно с теми, кто его интересует, когда те в конце концов ему надоедают. Сейчас она удерживала его внимание, но какой ценой позже? Сандор надеялся тем крошечным остатком заботы, что ещё в нём был, что она поймёт это и как можно скорее окажется от него подальше.Стена, Север.
Джону было грустно покидать Винтерфелл. Он ушёл, не попрощавшись с братьями и сёстрами, оставив каждому письмо. Он знал, что они по крайней мере попытались бы остановить его или устроили бы сцену при отъезде. Утешать Арью было достаточно тяжело, печально думал он. Призрак грустно трусил рядом. Джон чувствовал его тоску из-за разлуки с домом и братьями из помёта, оставшимися в Винтерфелле, и посылал волку всё успокоение, на какое был способен. Со временем всё уляжется, убеждал он себя. Дядя Бенджен встретил его на дороге и посмотрел с неодобрением за то, что Джон ушёл тайком, но всё же позволил ему ехать к Стене. Он подождёт год или около того перед принесением клятв, как обещал отцу и братьям с сёстрами, но, честно говоря, Джон не видел причин, по которым захочет покинуть Ночной Дозор. Что бы ни говорил отец, это было великое призвание, и он будет рад отдать ему жизнь. Поездка заняла меньше времени, чем он ожидал. Вскоре Стена появилась на горизонте. Вид огромного сооружения, пересекающего всю ширину страны и вздымающегося в небо, перехватил дыхание. Он не представлял, что она окажется настолько большой и внушительной, и почти улыбался в предвкушении службы здесь. Чем ближе он подъезжал, тем больше Стена становилась в его глазах, и вместе с ней росло его волнение. Но затем он увидел маленькое строение у её подножия, куда ехали они с дядей. По сравнению со Стеной оно выглядело незначительным. Когда они с дядей Бендженом въехали через ворота замка, тот показался жалким рядом с немногими другими крепостями, которые Джон видел в жизни. Деревянные стены выглядели едва способными отразить хоть какую-то атаку. Внутри было ненамного лучше. Грубые деревянные постройки поддерживались в порядке, но лишь едва, судя по виду. А множество суровых старых мужчин по-настоящему ошеломило Джона. Их мрачные, побитые жизнью лица совсем не соответствовали образу Дозора, который жил в его голове. Они выглядели безнадёжными. Он ожидал преданных и гордых благородных воинов, стоящих на страже долга вопреки всем трудностям. Ему говорили это о Дозоре: что сюда часто отправляют преступников, выбирающих чёрное вместо плахи. Но его мальчишеские мечты оказались сильнее этих слов. Все смотрели на него без особого интереса, но вид Призрака привлёк внимание. Джон бросил острый взгляд на одного из мужчин, смотревшего на волка с голодом, и тот отвернулся. Двое седых мужчин вышли встречать дядю Бенджена. Ни одного Джон не знал. Один был пожилым, с редеющими белыми волосами и бородой, с лицом, испещрённым морщинами и ветрами. Он был высок, держался гордо и носил знак лорда-командующего. Джон догадался, что это Джиор Мормонт, бывший лорд Медвежьего острова. Весь Север уважал его за честь, боевое мастерство и жертву — уход в Дозор. Мужчина рядом был куда моложе лорда-командующего и куда более кислым на вид. Его глаза смотрели на Джона с презрением и злостью. Джон не знал, кто он, но раз он приветствовал его дядю как Первого разведчика вместе с лордом-командующим, значит, должен был быть важным человеком. Ни один не уделил Призраку внимания. Оба сразу повернулись к Бенджену. — Лорд-командующий. Сир Торн. Мой племянник Джон Сноу. Он прибыл послужить с нами какое-то время, — представил его Бенджен с уважением. Лорд Джиор смерил Джона внимательным строгим взглядом, а кислый сир Торн презрительно сказал: — Маленький ублюдок даже клятвы принести не может. Какая, нахрен, от него польза? Бенджен бросил на него тяжёлый взгляд. — С мечом он лучше тебя, Торн, и достаточно умён, чтобы стать стюардом или разведчиком. Он просто думает о будущем. Торн сверкнул глазами в ответ, но лорд Джиор оборвал их обоих: — Хватит препираться, как надутые дети! Если мальчик хочет служить и хоть чем-то похож на отца, Стене будет от этого только лучше. Затем он повернулся к Джону. — Найди себе подходящую одежду и иди во двор. Не заставь меня пожалеть о словах, парень. С этими словами Джиор развернулся и ушёл. Джон почувствовал себя ростом в фут. Призрак тихо заскулил и прижался большой белой головой к его боку. Джон почесал его за ушами, давая понять, что благодарен за поддержку. Он огляделся, на миг задумавшись, не было ли ошибкой приехать сюда. Но затем встряхнулся и собрал решимость. Служить на Стене — честь, сказал он себе. Что бы эти люди ни думали, он будет делать это со всем умением и силой. Но где-то глубоко в сознании он внезапно начал ждать того дня, когда сможет уйти, не потеряв лица.Винтерфелл, Север.
Комнаты, отведённые королеве и её детям, были далеко не мирными. Когда Тирион наконец проснулся после похмелья, способного убить вола, его притащили туда, и, едва Мирцелла и Томмен исчезли из виду, на него набросилась рычащая сестра. — Каждый раз, когда мне кажется, что ты уже не можешь сильнее оскорбить имя Ланнистеров своими жалкими пьесами и пьянством, ты находишь новую высоту, — сказала она с таким ядовитым взглядом, что он легко рассёк бы плоть, будь кожа Тириона не столь толстой. — Прижить бастарда от какой-то шлюхи. — Она не была шлюхой, сука! — резко ответил Тирион. Его взгляд был ещё страшнее обычного из-за налитых кровью глаз. — Она хотя бы не раздвигала ноги за крошечную долю власти и выбрала себе одного возлюбленного, в отличие от тебя, у которой их было бесчисленное множество. Джейме, выглядевший более потрясённым, чем когда-либо в жизни, поднял голову с недоумением. Но взгляд, которым Тирион одарил его, был так полон ярости, что он не смог заговорить. — О, ты не знал, брат? Наша шлюха-сестра держала целую конюшню любовников, включая, но не ограничиваясь, кузена Ланселя, как минимум двоих братьев Кеттлблэк, мирийца и его жену для разнообразия, а также рыцаря из дома Бирч. Твоего члена ей всегда было мало, если только она не получала от этого что-то ещё. Тирион знал лишь часть имён от своей сети осведомителей в городе. Джейме всё ещё приходил в себя от ненависти младшего брата и от знания, что Серсея была неверна ему с другими мужчинами и даже женщинами. Это разбивало его уже треснувшее сердце на куски, которые невозможно было собрать. Серсея была так взбешена словами Тириона, что с криком бросилась ударить его. — Твоего маленького бастарда надо было утопить при рождении, как и тебя! По крайней мере отец знает, как обращаться со шлюхами! — выкрикнула она. Но даже с похмелья Тирион успел перехватить её руку и, используя это как рычаг, дёрнул её вниз, вкладывая в удар всю ярость из-за её слов и все годы ненависти. Он ударил её тыльной стороной ладони так сильно, как только смог. Она отлетела с криком, и по её лицу потекла кровь. Кольцо, которое Тирион сделал для себя после основания театра, зацепило кожу и рассекло щёку. Но он не закончил. Он ударил её ногой в живот, затем снова — в лицо. Его разъярённые зелёные глаза горели. Он плюнул в неё и вылетел из комнаты. При обычных обстоятельствах Джейме первым бросился бы утешать свою вторую половину. Но этот день был далеко не обычным. Он всё ещё пытался осмыслить, что сделал с братом, и понимал, что их связь, скорее всего, уже никогда не восстановится. Всю жизнь они доверяли друг другу, свободно отдавая дружбу и родство. Теперь Тирион знал, что он сделал с ним и его женой. Крики бедной девушки теперь звучали в голове Джейме так громко, что он едва мог это вынести. А то, что у Серсеи были другие любовники… Это был тяжёлый удар молотом по сердцу. Джейме хотел верить, что Тирион лгал, но, несмотря на разрушенные отношения и несмотря на то, что он сам не отплатил брату честностью, Джейме знал: Тирион никогда не лгал ему. Цельность его брата, возможно, была величайшей во всём доме Ланнистеров, и её отплатили лишь предательством. Он оставил сестру кричать из-за раны на щеке и решил последовать примеру Тириона — напиться как можно сильнее. Он уже не знал, чему верить, и надеялся хоть ненадолго отдалиться от собственной вины.— x —
Сам Тирион, с головой, гудевшей словно барабан, по которому с одной стороны бил Пёс, а с другой — Гора, всё ещё пытался понять, что делать с новой реальностью. Тиша, любовь его жизни, единственная женщина, которая когда-либо по-настоящему любила его, была мертва. И он никогда не сможет отплатить за ужас, причинённый ей. Эти картины будут преследовать его сны и, он знал, никогда не исчезнут. И не должны исчезнуть, думал он, пока вина грубо и остро вонзалась в него. Гнев всё ещё горел в нём — к отцу, брату и сестре, которым, по его мнению, самое место в самых глубоких и тёмных безднах семи адов. Он поклялся, что больше никогда им не поможет. Разве что это принесёт ему выгоду. Пусть тонут и горят. А если у них всё будет идти слишком хорошо, стоит, пожалуй, создать пару проблем, чтобы они страдали, подумал он мстительно. Но его не отпускала дочь — такая близкая и такая недостижимая. Эта мысль отрезвила его и погасила пламя. Вина и подавленность снова сбили его с ног. Он знал: из-за того, что сделал, она не захочет иметь с ним ничего общего. И всё же он так хотел знать о ней всё. Её любимый цвет. Любимую песню. Истории, которые она любила слушать. Кто её друзья. Есть ли у неё жених, подумал он, и сама мысль ему совсем не понравилась. Он пытался отогнать её, понимая, что этот путь, скорее всего, приведёт лишь к новой боли, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел узнать её. Но как ему приблизиться настолько, чтобы хотя бы заговорить с ней? Он пытался найти план, который сделал бы это возможным. И тогда его осенило: возможно, есть способ показать Ланне — он должен помнить, что у девочки есть имя и что она не младенец у груди, — что её мать значила для него. Недавний творческий тупик исчез из мыслей, вытесненный куда более реальной бедой, которую он обнаружил здесь. И тогда он понял: есть способ показать Ланне, кем была для него Тиша. Он вернулся в комнату, где ждали бумага, чернила и перья. Ему нужно написать новую пьесу. И закончить её до возвращения в Королевскую Гавань. Тем временем Ланну вызвали к королю. Джори не отходил от неё ни на шаг, и его присутствие было огромным утешением, когда она вновь оказалась в центре внимания перед самым могущественным человеком на всём континенте. Учитывая, что случилось в прошлый раз, когда она стояла перед ним, она боялась, что произойдёт теперь. Король смотрел на неё печально. — Теперь я знаю твою историю, девочка. Хотел бы я, чтобы всё было иначе. Но мы должны решить, что делать дальше, потому что отец Беса не обрадуется. Скорее всего, если он ещё не знает, то очень скоро узнает. И учитывая то, что он сделал с твоей матерью… сомневаюсь, что он встретит эту новость радостно. Король говорил торжественно. Ланна почти задрожала от страха, поняв, что самый опасный человек Вестероса вскоре может захотеть её смерти. Джори рядом взял её за руку и крепко сжал, напоминая: он здесь. — Поэтому мы должны обратиться к одному запрету, который Тайвин никогда не нарушал, — мрачно сказал король. — Родство. Поскольку твоя мать была замужем за Бесом, когда ты была зачата, ты законнорождённая. Единственное, что мы с Недом придумали для твоей защиты от гнева Тайвина, — дать тебе имя Ланнистер. С этого момента ты будешь известна как Ланна Ланнистер. Король произнёс это тяжело, понимая, что для девушки это, мягко говоря, не то, чего она могла желать. И он был прав. Сначала Ланна была слишком потрясена, чтобы вымолвить хоть слово. Когда же смысл осел в ней, она наконец сумела возразить. — Ваша милость… они не моя семья! Они чудовища! Ужас от мысли носить одно имя с существами, которые так страшно ранили её мать, был почти невыносим. Это бремя она не хотела нести. И без того было достаточно гадко думать, что в её жилах течёт кровь того же существа, что приказало насиловать её мать, и Беса, который участвовал в этом и создал её. Носить их имя? Сама мысль наполняла её отвращением и страхом. — Это, конечно, не гарантия, но это единственное, что мы можем сделать. Тайвин вряд ли стерпит оскорбление своей семьи, а если все будут знать, что ты Ланнистер, это может немного удержать его руку, — успокаивающе сказал лорд Старк. — Я не хочу быть Ланнистером! — сказала Ланна, и в её голосе поднялся гнев. Вся приличность исчезла. Ярость и ненависть стали так сильны, что ей уже было всё равно, как она говорит с двумя мужчинами перед собой. Джори, молча наблюдавший, не колеблясь притянул её в объятия и крепко прижал к себе. Она немного сопротивлялась, но потом расслабилась в его надёжном, тёплом объятии. Он прошептал ей на ухо: — Какое бы имя ты ни носила, ты моя дочь. И я люблю тебя всем сердцем. Никогда не забывай этого. Он крепче обнял её. Ланна никогда ещё не была так благодарна за его присутствие, как в этот миг. Она обняла его в ответ. Джори же был в ужасе за будущее своей милой, доброй дочери. Все они знали: Тайвин Ланнистер, пусть Старые и Новые боги проклянут его, вряд ли примет эту новость спокойно. И к великому страху Джори, никакой защиты может оказаться недостаточно, чтобы остановить его замыслы против Ланны. Он чувствовал, как Ланна дрожит в его руках. То ли от страха, то ли от боли последних дней, то ли от всего сразу. Он просто держал её как можно крепче и гладил по волосам. Король и лорд Старк оставили их одних с их болью. Они не двигались ещё очень долго.— x —
Роберта сильно тревожила вся эта история с девочкой. Честно говоря, он не представлял, что Старый Лев способен быть настолько жестоким. И в каком-то смысле был рад, что девочку нашли и вырастили здесь, на Севере, северянином, в доме Неда. Возможно, она сумеет избежать худших черт своей семьи и станет настоящей леди, в отличие от его собственной жены, которая, по его мнению, была не более чем мерзкой гарпией. Он заметил, что к нему идёт Джоффри. Роберт ненавидел маленького паршивца, но был удивлён тем, как хорошо тот ведёт себя с момента прибытия. Он был благодарен, что сын не отравит отношения с Севером. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы Нед стал думать о нём хуже из-за этих проклятых детей. Он тихо застонал, когда наследный принц и Пёс приблизились. Сегодня он был совсем не в настроении терпеть его выходки и уже собирался уйти, когда Джоффри заговорил: — Отец, похоже, нам понадобятся новые члены Королевской гвардии. Леди Мейра нанесла троим из них довольно серьёзные травмы и легко победила их во дворе. Джоффри сказал это с улыбкой. Роберт удивился, как и сир Барристан рядом. Тот никогда не думал, что лорд Старк позволяет дочерям быть воительницами, но спрятал лёгкую улыбку, узнав, кто именно был повержен Волчьей Леди. Трант, Гринфилд и Блаунт были тремя самыми некомпетентными, и Барристан надеялся, что теперь, возможно, удастся найти новых рыцарей, достойных плаща, вместо этих дураков. Роберт не удержался и рассмеялся. — Значит, как раз хорошо, что по возвращении будет турнир. Шанс найти хороших бойцов для Королевской гвардии. Он улыбнулся. Ему понравилась мысль впустить в двор новую кровь и избавиться от лишних ланнистерских марионеток. Тех, кто окажется недостоин, отправят на Стену. Если девочка, пусть даже Старк, так легко их побила, они не заслуживают плаща. — Я заметил, ты проводишь с ней много времени, — сказал Роберт, сменив тему на девушку, которая так сильно удивила его при прибытии и продолжала удивлять. Джоффри внезапно выглядел немного неуверенным. Роберт впервые видел такое выражение на его лице, и это было освежающе. Похоже, мальчик наконец встретил себе ровню. — Она была весьма любезна, показывая разные части Винтерфелла, и даже собирается сделать для меня новое стрельбище в Королевской Гавани, когда мы вернёмся… Я никогда не встречал такой девушки, отец. Роберт почти усмехнулся. Впервые хоть какая-то девушка вселила в мальчишку каплю скромности. За это он был бы очень благодарен. Теперь он ещё сильнее радовался, что Нед и его старшая дочь скоро поедут в Королевскую Гавань. Затем Джоффри начал подробно рассказывать о стрельбище, которое, по его словам, придумала девушка. Роберт снова удивился её изобретательности, как и сир Барристан. Неду повезло иметь такого способного ребёнка, подумал Роберт. Теперь он и сам хотел увидеть это стрельбище.— x —
В другом месте замка лорд Старк созвал встречу с тремя старшими детьми. Мейра, Робб и Санса сидели напротив него, и он сообщил им своё решение. Никто из них не был в подходящем настроении после внезапного отъезда Джона, но дела всё равно нужно было делать. — Я принял приказ короля стать его Десницей. Поэтому отправлюсь с ним в Королевскую Гавань, как только королевская свита покинет Винтерфелл, — сказал лорд Старк. Мейра тут же вмешалась: — И я поеду с тобой. Прости, отец, но этот город слишком опасен, чтобы ты ехал один. Робб, как и Санса, выглядел готовым заговорить — без сомнения, чтобы тоже заявить, что они поедут. Но лорд Старк с сожалением сказал старшему сыну и второй дочери: — Нет, Робб. Ты и Санса должны остаться здесь и присматривать за Винтерфеллом и Севером в моё отсутствие. Вам будет полезно взять на себя ответственность управления, и остальные братья и сёстры помогут вам. Мейру король и принц уже попросили сопровождать нас, так что она должна ехать. Арья тоже поедет с нами, раз так стремится к путешествиям. Возможно, это немного утолит её жажду странствий. Он слегка улыбнулся, вспоминая свою любящую приключения младшую дочь. Старшие дети разделили эту улыбку, хотя она была грустнее обычного. Арья сейчас бушевала у себя в комнате из-за того, что Джон уехал, не попрощавшись. Мейра, однако, оставалась встревоженной, хотя старалась этого не показывать. Столица была опасным местом. Даже если она будет рядом, чтобы помочь отцу, она не знала, готовы ли они к тому, с чем столкнутся. И ещё она знала из пьяных разглагольствований королевы, которая, похоже, хотела смерти всех лютоволков: взять своих спутников они не смогут. Эта мерзкая сука, подумала Мейра с гневом, убьёт их при первой возможности.— x —
В своих покоях королева смотрела на отражение в зеркале, осторожно нанося краску на лицо, чтобы скрыть ужасный шрам, который нанёс ей её демонический брат-карлик. Мази Старков по крайней мере оказались полезны и восстановили большую часть повреждений, но отчётливая ярко-красная линия всё ещё пересекала щёку. Она наносила краску, и шрам постепенно исчезал из виду. Но даже невидимый, он всё равно стоял перед её внутренним взором каждый раз, когда она смотрела на себя. Краска, однако, не могла скрыть очевидного: нос теперь был немного искривлён, и ей сообщили, что это не заживёт. Её пронзил всплеск ненависти и ярости. Она схватила щётку с туалетного столика и изо всех сил швырнула её через комнату, не заботясь, куда та попадёт. Глаза горели, словно дикий огонь , готовый уничтожить всё на пути. Бес и его маленькая бастардская шлюха сделали это с ней. А теперь её нелепый муж дал этой мерзкой девчонке имя Ланнистеров. Большего оскорбления быть не могло, думала она, кипя. Её отец наверняка скажет своё слово, когда они вскоре вернутся на юг. Но и она сама тоже не останется в стороне, подумала Серсея, и на её лице появилась мстительная, жестокая улыбка. Да, думала она с удовлетворением, представляя, какую месть обрушит на Беса и его маленькую шлюху.Риверран, Речные земли.
Новости с Севера добывались куда труднее, чем Кейтлин ожидала. Но благодаря торговцам и слухам она всё же смогла хоть немного узнавать, что там происходит. Король был в Винтерфелле. И он предложил Неду должность Десницы короля. Она гордо улыбалась, думая о нём. Даже несмотря на то, что они больше не были женаты, она всё ещё думала о нём как о своём муже. Но тревога не отпускала. Столица была опасна, и она боялась, что с ним там что-то случится. Она почти написала Петиру, попросив его помочь, но удержалась. У неё не было права просить старого друга о таком. Он сам пытался написать её отцу о чём-то — она знала это, потому что слышала его ярость даже из конца коридора, — но подробностей не знала. Некоторое утешение давала мысль, что пока Нед в столице, Робб будет управлять Винтерфеллом и Севером вместо него. Она сияла гордостью за старшего сына, становящегося мужчиной в собственном праве, и глубоко скорбела, что не сможет быть рядом и увидеть это. Новость о том, что Мейра сопровождает Неда в Королевскую Гавань, многое говорила сама по себе. Формального объявления не было, но многие теперь говорили, что она станет королевой принца Джоффри, когда оба достигнут возраста. Кейтлин не была уверена в своих нынешних чувствах к Мейре из-за её бунтарской натуры, но ей было стыдно за то, как она обращалась со старшей дочерью. Она никогда не сможет сказать или показать, насколько сожалеет обо всём, что сделала Мейре, и о всех бедах, которые ей причинила. Она лишь надеялась, что однажды хотя бы увидит её свадьбу. Королевская свадьба её дочери в Великой септе Королевской Гавани… О, она едва могла представить, каким великим будет этот день. Её дочь в прекрасном платье, под руку с Недом, которого она поведут к Золотому Принцу. Их обвенчает сам Верховный септон, а вся знать Вестероса будет присутствовать. О, думала она с благоговением, как бы она хотела это увидеть. Но её вернул к реальности ребёнок, шевельнувшийся внутри. Это дитя, подумала она с неуютным чувством, было так похоже на Арью — никогда не спокойно, всё время в движении. Ей хотелось бы родить сероглазую, темноволосую девочку, подумала она с далёким взглядом. Частицу Севера рядом с собой. Ребёнка, о котором она сможет заботиться. Она задумалась, не поэтому ли отец держит её при себе и не выдаёт за какого-нибудь рыцаря: в надежде, что этот ребёнок восстановит северный союз. Но она сосредоточилась на септоне Гекторе, который вёл её в комнаты замкового мейстера Ваймана. Старый мейстер открыл дверь и быстро впустил их. Он был пожилым человеком с белыми волосами и множеством морщин, но хорошим учителем, который обучал Кейтлин и её брата с сестрой, когда они были детьми. С её прибытия он всякий раз смотрел на неё с разочарованием, и это ранило её. Теперь же в его взгляде было больше любопытства. В центре комнаты на столе лежала карта известного мира. Разные места были отмечены окрашенными красными камнями. Кейтлин не понимала, что это значит и зачем старикам понадобилось держать эту встречу в тайне. Гектор был крайне заинтересован красным огоньком и, странно, похоже, поверил ей, когда она описала его. Это ставило её в тупик. Теперь, надеялась она, она наконец получит ответы. Гектор и Вайман тем временем разговаривали. — То, что она описала, почти точно совпадает со всеми прочими свидетельствами, которые нам удавалось найти, Вайман, — говорил Гектор с настойчивостью. — Это первый известный нам случай, когда человек был носителем огонька и выжил. Это величайшая возможность узнать, что он такое и чего хочет. — Простите?! — перебила Кейтлин, желая понять, о чём они говорят. — Носителем? Были другие знаки и носители этого… существа? Теперь ей было необходимо знать, что они имеют в виду. Их осведомлённость явно превосходила её собственную. Двое мужчин обменялись тревожным взглядом, и Вайман начал объяснять: — На протяжении истории, насколько глубоко мы можем проследить, встречаются рассказы о красных огоньках, подобных тому, с которым столкнулись вы. Говорят, что в миг смерти изо рта некоторых людей вырывались эти «вещи», а глаза их становились красными. Некоторые мейстеры и септоны, такие как мы, изучали эти случаи в надежде узнать правду. Но до сих пор никто не отделялся от такого огонька и не оставался жив. Гектор продолжил: — Одно из первых известных упоминаний относится как минимум к трём тысячам лет назад. Один из Королей-за-Стеной, Горн, вместе с братом Генделом возглавил вторжение на Север, пока не был убит в бою Королём Севера. Когда Горн умирал, многие, включая самого короля, видели, как его глаза стали красными, а изо рта вырвался красный огонёк и улетел вдаль прежде, чем кто-либо смог его остановить. Другой случай — Аргос Семизвёздный, андальский военачальник, пытавшийся вторгнуться на Север. Когда король Теон Старк убил его в бою, красный огонёк снова покинул умирающего. А эти люди умерли тысячи лет назад. Кейтлин была поражена, и Вайман продолжил: — Во время Кровавого века дотракийский военачальник Менго и его сын Моро — оба, по словам очевидцев, испустили красные огоньки в момент смерти. А в последние три столетия упоминания стали более частыми, особенно в Вестеросе. Никто не видел смерти Мейгора Жестокого, но некоторые люди заметили красный огонёк, вылетавший из комнаты, прежде чем нашли тело. Многие считают, что никто не видел смерти Харрена Хоара, но несколько слуг всё же были свидетелями и тоже видели красный огонёк, покинувший его. Во время Танца Драконов красные огоньки видели, когда Рейниру Таргариен пожирали, и у паланкина, в котором несли Эйгона Второго, прежде чем обнаружили его тело. Среди прочих упоминаний — Эйгон Четвёртый, Деймон Блэкфайр, Эйрион Таргариен, Мейлис Блэкфайр и множество других людей в разных землях и временах. Вайман говорил с явным смятением: он сам не до конца понимал, с чем они столкнулись. — Многие наблюдатели просто отбрасывают как плод слишком живого воображения. Так что таких случаев может быть куда больше: они либо остались незамеченными, либо были отвергнуты, и мы о них не знаем. Кейтлин охватила ужасающее благоговение перед масштабом открывшегося. Всё это казалось почти невозможным. Она задумалась: чего же хочет это существо? Что общего было у всех людей, которых оно коснулось?Пентос, Эссос.
Дейенерис сидела в ванне, наслаждаясь тёплой водой, которая смягчала тревоги перед тем, что ожидало её позже. День наконец пришёл. Сегодня её должны были выдать замуж за кхала Дрого, и, честно говоря, она страшилась этого. Она отлично знала, чего ожидать, если слухи о них правдивы: грубые и жестокие дикари, любящие своих лошадей больше всего на свете, грабящие и уничтожающие без малейшего сожаления. Кхал, за которого её выдавали, был одним из самых могущественных, но она, вероятно, не станет его единственной женщиной. Это раздражало её, особенно когда в глубине души, пусть мир и не работает так, она всё же надеялась найти любовь. И всё-таки, вздохнула она, откидываясь в ароматной воде, нужно извлечь из этого всё возможное. Мир несправедлив, и ей следовало быть реалистичной в целях. Поэтому она придумала план. План, который зависел от её способности убедить нового мужа и его людей, что она стоит усилий, и при этом не менять их культуру слишком быстро — по крайней мере, думала она с лёгкой улыбкой, вначале. Дотракийцы были кочевниками и бродили повсюду, но не имели никакой инфраструктуры, кроме одного грубого города. Они брали нужное силой, а значит, часто подолгу жили без необходимого и не могли рассчитывать ни на что постоянное. Их любимой добычей были лхазаряне — в основном мирные земледельцы, которых дотракийцы часто резали ради еды или золота. Это она собиралась изменить первым. Заставить дотракийцев совсем прекратить набеги было битвой, которую ей не выиграть. Это их культура, впитанная веками традиций. Значит, лучший путь — сделать их более избирательными в том, на кого они нападают. Если ей удастся убедить Дрого заключить соглашение с некоторыми лхазарянскими поселениями, чтобы те предоставляли еду и другие услуги, они взамен получат торговлю с дотракийцами и защиту от других кхалов. Фермеры, кузнецы и торговцы смогут процветать, как и дотракийцы, поддерживая друг друга. Она понимала: найдутся те, кто воспротивится любым переменам. Ей придётся показать тем, кто готов слушать, что это принесёт пользу. И у неё был хороший способ заставить дотракийцев хотя бы попробовать её план: создать коневодческую ферму. Место, работающее исключительно над разведением лучших лошадей для дотракийцев и обеспечивающее их постоянным запасом. Она не обманывала себя, думая, что это будет легко. О нет, думала она с тревогой. Это будет очень трудно, настоящий подъём в гору, и её дальнейшие планы будут зависеть от того, удастся ли первый. Поняв, что время встречи с дотракийцами почти настало, она неохотно выбралась из ванны, зная, что это будет её последняя подобная ванна на долгое время. Она взяла полотенце и осторожно вытерлась. В зеркале отражалась её уже куда более женственная фигура. Она позволила себе немного тщеславия: выглядела она хорошо. Кожа чистая, фигура стройная, серебряные волосы тонкие и мягкие на ощупь. Она слегка улыбнулась и подошла к белому шёлковому платью, подаренному мастером Иллирио. Медленно надела его, затем подняла ногу, раздвинула разрез юбки и пристегнула маленькие ножны для кинжала из драконьей кости. Кинжал легко вошёл в ножны. Она осторожно поправила юбку, скрывая тайное оружие. Само ощущение его рядом давало ей необходимую безопасность. А если Дрого это не понравится, подумала она, чувствуя, как раздражение от всей ситуации вспыхивает вновь, он первым почувствует лезвие у горла. Она глубоко вдохнула, чтобы взять бурные чувства под контроль, и вышла из комнаты, печалясь, что видит её в последний раз. Здесь было так много счастливых воспоминаний. Это место стало ей домом почти так же, как дом с красной дверью в Браавосе много лет назад. Снаружи, в водных садах — ещё одном месте, по которому она будет тосковать, — она увидела самодовольного брата, стоявшего с мастером Иллирио и ещё одним незнакомым мужчиной. У него были каштановые волосы и серые глаза, напоминавшие ей девушку, которую она встретила на браавосском причале много лет назад. Странно: они явно не были родственниками, но между ними были схожие черты. Отогнав мысль, она подошла и встала рядом, стараясь придать лицу улыбку, которой внутри не чувствовала. Время шло, но будущий муж всё не появлялся. Она пыталась подавить тревогу, но это было трудно. Брат, как всегда нетерпеливый, не мог даже стоять спокойно, переминаясь с ноги на ногу. — Где он? — наконец спросил Визерис с нетерпением, и его вспыльчивость начала прорываться наружу. Дейенерис хотелось, чтобы хоть раз он сумел себя сдержать. Гордые дотракийцы вряд ли стали бы терпеть его истерики. Но мастер Иллирио ответил спокойно: — Дотракийцы не славятся пунктуальностью. Едва слова сорвались с его губ, как вдали послышался гул копыт, приближающийся всё ближе. Дейенерис повернула взгляд к воротам, где внезапно появились всадники. Они были именно такими, какими она их представляла: обнажённые груди, грубая кожа и ткань, изогнутые мечи у бёдер. Но ей пришлось подавить лёгкий румянец, глядя на крепкую мускулистую грудь человека, который вёл их. Он был намного выше большинства мужчин, которых она встречала. Борода его была заплетена. Но сильнее всего её захватили тёмные, властные глаза. Он силён не только телом, поняла она, но и волей. Она задумалась, каким он будет с ней наедине. Варваром, который просто овладеет ею и уйдёт? Или в нём есть место нежности? Иллирио тем временем произносил первые приветствия. Когда назвали её имя, она уверенно шагнула вперёд, высоко держа голову, пока не оказалась прямо перед кхалом Дрого. Она отказалась съёжиться перед ним или его людьми. Гордость держала её прямо, и она посмотрела Дрого прямо в глаза. Он смотрел в ответ так же свирепо. Она не отступила. Их взгляды встретились и держались несколько мгновений, пока он слегка не усмехнулся и не сказал своим людям на родном языке: — В ней есть дух. — В ней куда больше, кхал Дрого, — ответила она на их языке. Дотракийцы вздрогнули от удивления. Иллирио посмотрел с тревогой, не зная, как Дрого воспримет это. Но Дрого смотрел на неё с интересом и рассмеялся. — Тогда мне будет приятно узнать, что ещё ты можешь предложить, моя луна, — сказал он, дав ей имя из-за серебряного цвета волос, напоминавших ему лунный свет. Она приняла это. Это было далеко не худшее имя, какое он мог дать. Но затем, к своему ужасу, увидела, что брат спускается по ступеням за её спиной. Прежде чем он успел сказать хоть слово — а она знала, что это лишь раздражит дотракийцев, — она быстро повернулась, схватила Визериса за руку и выкрутила её за спину, твёрдо прошипев ему на ухо на валирийском: — Не говори, пока к тебе не обратятся. Им плевать на твой якобы трон, а у меня сегодня нет терпения для твоих бредней. Так что, если не хочешь, чтобы я сломала тебе руку, держи свой мерзкий рот закрытым. Понял? ПОНЯЛ? Она чуть сильнее выкрутила руку, чтобы убедиться, что полностью завладела его вниманием. Он поморщился от боли и жалким голосом сказал: — Да. Она отпустила его, позволив рухнуть на землю, и снова повернулась к Дрого с улыбкой на лице, легко переходя обратно на дотракийский: — Моему брату нужна твёрдая рука, чтобы держать его в узде. Он становится непослушным, если я не напоминаю ему, кто здесь главный. Дрого кивнул с пониманием, теперь ухмыляясь шире. Ему явно понравилось её маленькое представление. — Понимаю. Как дикого коня, его нужно объездить, прежде чем на нём можно будет ехать. Она кивнула, довольная, что он понял. Визерис был не более чем избалованным ребёнком, и с ним нужно было быть твёрдой. Она повернулась к мастеру Иллирио, который наблюдал с тревогой, но теперь, видя, что всё идёт хорошо, выглядел облегчённым. Дейенерис слегка кивнула. Он понял её желание и сделал знак руками. Вывели прекрасную белую кобылу. Дейенерис повернулась к Дрого и спросила: — Поедем, кхал Дрого? Она подошла к своей лошади и легко вскочила в седло — результат долгих часов практики. Затем посмотрела на него с ожиданием. Он ответил с любопытной улыбкой: — Поедем, моя луна. По его словам она тронулась в путь, используя всё, чему научилась. Вид того, как хорошо она держится в седле, заставил дотракийцев смотреть на неё с изумлением. Потом они поскакали следом, а кровные всадники подумали, что Дрого — счастливец, раз нашёл такую женщину.Неизвестное место.
Локи сидел за столом, наслаждаясь бокалом скотча, который, должен был признать, успел ему понравиться с тех пор, как он начал его пить. Он покачивал жидкость в стекле, размышляя обо всём, чем занимался с момента прибытия в эту жалкую маленькую страну. Он выстраивал собственную сеть и обеспечивал себе идеальный обзор всего спектра этого мира. Смешно было смотреть, как они дерутся в грязи, словно животные. И его всё сильнее раздражало, что он застрял здесь на обозримое будущее. Эти жалкие создания едва ли могли быть стимулирующей компанией, и чем дольше он оставался здесь, тем сильнее росло его раздражение. Именно поэтому его план был так важен. Именно поэтому он должен был проследить, чтобы всё шло согласно его замыслу, если он когда-нибудь хочет выбраться из этого мира. К счастью, все фигуры были расставлены, а его собственная сеть готова. На его лице вновь появилась привычная жестокая ухмылка. Пора играть, подумал он с ликованием.
