Глава 13. Путь в Королевскую Гавань.
6 мая 2026 г., 14:42
Винтерфелл, Север.
Подготовка к отъезду шла слишком быстро, как на вкус Старков. Сундуки заполнялись вещами, их собственный, куда меньший колёсный дом и повозки готовили к дороге. Отец, как всегда, держался невозмутимо, когда сел и объяснил Роббу, Сансе, Брану и Рикону, что теперь будет происходить. Мейра и Арья сидели неподалёку. — Робб, в моё отсутствие ты будешь править Винтерфеллом и Севером. Я ожидаю, что вы все поддержите брата, пока мы с Мейрой и Арьей будем в Королевской Гавани. Я знаю, что вы готовы к ответственности, которую на вас возлагают. И знайте: я верю в вас, — сказал отец тем, кто оставался. Мейра и Арья выглядели несчастными. Им совсем не нравилось происходящее, но выбора, похоже, почти не оставалось. Мейра, ощущая холодок вдоль позвоночника, не могла позволить отцу одному отправиться навстречу опасностям, ожидавшим на юге. Арья ехала потому, что не собиралась разлучаться со старшей сестрой и твёрдо решила помогать. И ничто не могло убедить её остаться. Мейра улыбнулась нервничающему Роббу, стараясь ободрить его. Он был более чем готов взять на себя бремя управления Севером в отсутствие отца. И это, подумала она с некоторой неохотой, докажет, что он не зависит от её советов. Сама Мейра по-прежнему глубоко тревожилась из-за поездки в Королевскую Гавань. Одна мысль об этом месте оставляла холодную тяжесть в животе, когда она вспоминала опасную славу города.Рубиновый брод, Речные земли. Две недели спустя.
Винтерфелл остался далеко позади. Теперь, к югу от Перешейка, королевский обоз, сопровождаемый отрядом Старков, двигался в хорошем темпе. На этот раз путь шёл куда легче: они уже знали, по каким дорогам удобнее ехать, успели починить роскошный королевский колёсный дом и перед отъездом с Севера запаслись материалами для будущего ремонта. Зелёные, цветущие Речные земли были странным зрелищем для Арьи Старк, никогда не знавшей ничего, кроме родного края. Множество рек, которые они миновали, тоже казалось ей непривычным. На Севере, конечно, тоже были реки, но не так много. Арья тосковала по дому и ужасно скучала по братьям и сёстрам, но всё же радовалась возможности впервые в жизни увидеть новые места. Она смотрела на земли, мимо которых они медленно двигались, и слегка улыбалась. Ей хотелось, чтобы Нимерия была рядом — бежать, играть, носиться с ней по берегам. Но её дорогая волчица осталась в Винтерфелле. Арья ненавидела, что пришлось оставить её, но Мейра и отец сказали: на юге им небезопасно, особенно рядом с королевой, которая уже достаточно громко высказалась о том, что всех лютоволков следует убить. От одной мысли, что эта ужасная женщина может причинить вред её волчице, Арья едва не зарычала. Она поклялась, что оставит королеве ещё один шрам, если та хоть приблизится к Нимерии или к лютоволкам её братьев и сестёр. Но одиночество всё равно тянуло за душу. Ей не хватало разговоров с родными. Мейра часто была занята, присматривая за принцем Джоффри, а отец почти всё время проводил с королём. Ланна, к счастью, была рядом, но бедная старшая девушка была напугана. Несмотря на то что она хотела остаться в Винтерфелле, а вместо неё в Королевскую Гавань с Мейрой должна была ехать Мира Форрестер, король настоял, чтобы Ланна отправилась с ними. Сер Джори почти не отходил от неё, и с ней тоже было не особенно весело, хотя иногда она всё же уделяла Арье пару мгновений. По крайней мере, с ней было лучше разговаривать, чем с принцем Томменом, с раздражением подумала Арья. Принц, она признавала, был куда лучше своего старшего брата. Он немного напоминал ей Рикона — такой же добрый к животным и к людям вокруг. Но его одержимость кошками невероятно раздражала, а детские игры, в которые он играл, ничуть не улучшали настроение Арьи. В итоге она проводила время со своим другом Микой, сыном мясника. Они сперва искали в реке рубины Рейгара, но вскоре им стало скучно, и остаток дня они просто играли на берегу с палками, притворяясь рыцарями.— x —
Тем временем Джоффри под внимательным взглядом Пса и бывших Безупречных, сопровождавших леди Мейру, надевал пару кожаных перчаток, которые она ему дала. — Как это поможет в стрельбе? — спросил он, не зная, что о них думать. Перчатки были хорошо сделаны, но на двух пальцах имелись странные толстые накладки, ощущавшиеся непривычно. Тем не менее он натянул их и с удивлением обнаружил, что они очень удобны. Мейра слегка улыбнулась и объяснила: — Лучники иногда ранят пальцы тетивой. Поэтому кожа здесь толще — чтобы защитить их. Она продемонстрировала это с луком и стрелой, которые держала в руках, прицелившись в мишень, вырезанную на дереве. — Большинство считает лучников слабыми или бесполезными, но даже величайшего воина может убить одна стрела, если попадёт в нужное… место. Она отпустила тетиву, и стрела ударила точно в центр мишени. Мейра повернулась к нему, но он смотрел на неё с недоумением. Его всегда учили, что настоящие воины — это мужчины с мечами и боевыми молотами, а лук — лишь полезный навык для охоты и иногда для боя. — Например кто? Отец всегда говорил, что настоящий мужчина владеет настоящим оружием… не луком, — сказал Джоффри. Мейра сохранила вежливую маску, несмотря на раздражение от того, как король — и, вероятно, многие другие — пренебрежительно относился к куда более полезному оружию. — В руках умелого лучника лук бьёт дальше большинства арбалетов. И лук, и арбалет достают гораздо дальше меча и ему подобных. Найдите щель в доспехе — и любого можно свалить. Один из самых способных людей в истории Вестероса был в значительной степени лучником… сир Бринден Риверс. Упоминание этого имени должно было помочь Джоффри понять её мысль, учитывая, какое значительное влияние этот человек оказал на историю страны. Но недоумение на лице принца заставило её едва сдержать досаду. Она осталась спокойной, насколько могла, и невольно задумалась, есть ли вообще польза от великого мейстера. — Бринден Риверс был одним из многочисленных бастардов Эйгона Четвёртого. Его матерью была Бетани Блэквуд, одна из поздних любовниц короля. Он был альбиносом: белые волосы, исключительно бледная кожа и красные глаза, к тому же очень заметное родимое пятно. На нём лежало клеймо бастарда, и он не был ни таким сильным, ни таким красивым, как его братья. Но у него хватило хитрости использовать популярность матери, чтобы завести полезные связи при дворе. А когда его старший единокровный брат Деймон объявил себя королём после смерти их отца, Бринден встал на сторону законного брата, Дейрона Второго. Чтобы сражаться в войне, он создал собственный элитный отряд лучников — Вороньи Зубы. Эти лучники с длинными луками под его командованием положили конец первому восстанию Блэкфайра. Они обрушили стрелы на Деймона и его сторонников после того, как лжекороль уже сразил большинство своих противников. Не мечник закончил ту войну. Многие пытались — и умерли от клинка Деймона. А Бринден сделал это луками. Мейра говорила так, чтобы он понял, но Джоффри всё ещё выглядел растерянным. — После войны он стал Десницей Дейрона и его мастером над шептунами. Он управлял страной во время засухи и Великой весенней болезни, а затем остановил второе и третье восстания Блэкфайров. Его не любили, но он был действенным человеком и провёл Вестерос через те времена. Потом, когда Эйгон Пятый взошёл на трон, Бринден приказал убить Эйниса Блэкфайра, главную угрозу новому королю, хотя тому обещали защиту. Ему было всё равно, что подумают люди. Важно было только то, что он сделал необходимое. Когда Эйгон признал его виновным в преступлениях, Бринден принял чёрное и стал лордом-командующим Ночного Дозора. Джоффри слушал каждое её слово. — Почему его король изгнал его после всего, что он сделал, и после того, как тот избавился от главной угрозы? Его следовало наградить, — сказал Джоффри, сбитый с толку и раздражённый решением Эйгона. — Блэкфайру обещали защиту, — ответила Мейра. — А Эйгон был новым королём и знал, что о нём говорят. Он понимал, что возможны восстания, а это могло подтолкнуть людей поддержать врагов дома Таргариен. Без драконов он не мог править так, как правили его предки. Поэтому он сделал то, что должен был сделать ради стабильности королевства. Ни один мужчина и ни одна женщина не могут подняться так высоко, чтобы не упасть. Люди умирают: от болезни, несчастного случая, убийства или просто от самой природы. Знайте собственные пределы. И хотя вы должны быть твёрдым, не забывайте: одного ножа или яда достаточно, чтобы положить вам конец. Так же как одной стрелы достаточно, чтобы закончить восстание. Она немного отклонилась от темы. На Севере Эйгона Пятого уважали: в начале его правления, во время суровой зимы, он отправил больше продовольствия, чтобы помочь голодающим северянам. Но Мейра вернулась к сути: — Кроме того, тренировка с луком развивает силу рук. Вам будет проще пользоваться арбалетом: легче натягивать, легче поднимать. И это улучшит глазомер. Любой навык портится со временем, если им не заниматься постоянно. Так что, может, попробуете? Она указала на мишень. Джоффри с некоторой неохотой взял лук. Руки дрожали от напряжения, когда он натянул тетиву. Стрелу он всё же выпустил. К сожалению, та не попала в мишень и ушла в сторону. Джоффри выглядел поражённым промахом и уже готов был вспыхнуть, но Мейра бросила на него строгий взгляд, и он мгновенно остановился. — Это было хорошо. Если бы руки были сильнее, вы бы попали. Значит, нам нужно укреплять их. Тогда вы сможете носить более тяжёлые арбалеты, быстрее двигаться в доспехах и выглядеть куда внушительнее. Она добавила это с усмешкой, и он тоже слегка усмехнулся. Он попытался вернуть ей лук, но она мягко подтолкнула оружие обратно к нему. — Оставьте. Это подарок дома Старк. Он из драконьей кости — одного из лучших материалов для луков. Когда будете практиковаться, сможете научиться чувствовать, насколько сильно нужно натянуть тетиву для каждого выстрела. Умение оценивать расстояние пригодится вам с любым оружием. Джоффри смотрел на лук с благоговением, думая, что тот сделан из могучего дракона.— x —
В гораздо меньшем колёсном доме Старков Ланна нервно сидела рядом с Джори, который был не менее обеспокоен. Ни она, ни он не понимали, почему король настоял, чтобы она ехала в Королевскую Гавань, когда на Севере ей было бы куда безопаснее. Но это была воля короля, и после того, как он сделал всё, что считал нужным, чтобы защитить её от гнева Тайвина Ланнистера, они были обязаны повиноваться. О боги, думала Ланна, чувствуя, как страх почти заставляет её дрожать. Тайвин Ланнистер был её дедом. Самый беспощадный и опасный лорд во всём Вестеросе был её дедом. Она делила кровь с человеком, который похоронил один дом заживо и утопил его; разграбил Королевскую Гавань; приказал уничтожить дом Таргариен; приказал всему гарнизону изнасиловать её мать. От одной мысли ей становилось дурно. Она боялась засыпать — вдруг ночью придут убийцы? Джори не выпускал её из виду с момента отъезда из Винтерфелла и точно так же был готов защищать её до смерти, если понадобится. Он был верным рыцарем и главой стражи лорда Старка, поэтому обязан был ехать в Королевскую Гавань. Но ему было бы куда спокойнее, если бы Ланну не заставили ехать вместе с ними. Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть. Они обменялись тревожными взглядами. Джори осторожно открыл дверь и увидел принцессу Мирцеллу, рядом с которой стоял сир Эрис Окхарт. Принцесса мягко улыбалась и вежливо спросила: — Можем мы поговорить? Я хотела бы обменяться словами с кузиной. Мирцелла говорила светло, и от этого ситуация становилась только страннее. Не в силах противиться просьбе принцессы, Джори отступил, позволяя ей и сиру Окхарту войти в колёсный дом. Если принцесса была разочарована тем, насколько он прост и лишён украшений, она не подала вида и сохранила улыбку. — Я так рада, что у нас есть шанс поговорить. У меня прежде не было кузин и вообще мало родственников моего возраста, — сказала принцесса Мирцелла тёплым и нежным голосом, садясь на одну из скамей, служивших постелями для Ланны, леди Арьи и леди Мейры. Ланна подумала, что принцесса совершенна в осанке. Даже сидела она куда более по-дамски, чем кто-либо, кого Ланна видела, даже Санса. Но это не успокаивало. Напротив, снова напоминало об их разном положении — и о том, что она связана с принцессой родством через первого мужа и насильника своей матери. — Да, ваша милость, это, несомненно, потрясение, — осторожно сказала Ланна, не зная, что говорить, но стараясь держать манеры. Мирцелла кивнула с маленькой улыбкой. — Вы любите читать? Я очень люблю. В Красном замке есть поистине замечательная библиотека. Ланна медленно кивнула. — Я очень люблю читать, ваша милость. Лорд Старк был весьма добр и позволял мне читать книги из своей библиотеки. Мирцелла кивнула. — Это занятие часто встречается в нашей семье. Хотя моя мать и братья читают редко, дядя Тирион делает это постоянно и сочиняет самые занимательные истории для своего театра. Я отведу вас туда, когда мы прибудем в Королевскую Гавань. Ланне стало ещё неуютнее. Ей снова напомнили об отце. И хуже того — она узнала, что у них есть нечто общее: любовь к чтению и историям. Он сопровождал колонну на юг, но, к счастью, в основном избегал её. Несколько раз, когда они всё же встречались, она отводила взгляд, но чувствовала его глаза на себе. Это сильно тревожило её. Ей хотелось как можно скорее пережить эту поездку и вернуться в Винтерфелл. Пока она не слышала ничего о том, что её… дед думает о её существовании. Ей было трудно даже мысленно назвать Тайвина Ланнистера дедом. После того, что он сделал с её матерью, он был для неё чистым злом. Она содрогнулась от одной мысли о нём и всей душой желала, чтобы старик вернулся в самую глубокую яму того ада, из которого выполз.Утёс Кастерли, Западные земли.
Послание от шпионов в Винтерфелле лежало у него в руке. В нём говорилось, что его сын-карлик не только успел зачать ребёнка с мёртвой шлюхой, но теперь эта девочка известна королю и носит имя Ланнистер. Он сжал письмо в кулаке. Взгляд его потемнел, пока он думал о том, что скоро вся эта грязная история станет известна всему Вестеросу. Не он один держал шпионов в Винтерфелле, и многие другие вскоре узнают правду о шлюхе и её ребёнке, если ещё не узнали. Сам факт, что это запятнает имя Ланнистеров сильнее, чем любое событие последних двух десятилетий, приводил Тайвина в ярость. Не впервые он желал, чтобы его никчёмный сын-карлик умер вместо Джоанны. Он бросил письмо в огонь и глубоко задумался над ответом. Девочка была оскорблением дому Ланнистеров самим фактом своего существования. Напоминанием о том, как один из них скатился в грязь. Его первым желанием было покончить с ней быстро и эффективно. Убийцу легко найти, если есть золото. То, что все подумают на него, не имело значения, пока их имя продолжало внушать уважение. Но он сдержал первый порыв. Он не испытывал к девочке никаких чувств. Дитя шлюхи, пусть даже с кровью Ланнистеров, почти ничего не стоило в его глазах. Однако теперь она носила их имя. И, по всем сведениям, собранным шпионами, девочка была не только одарена красотой, известной их дому, но и не унаследовала похотливых привычек отца и не совершала ничего позорного в своей жизни. Это заставило его остановиться. Положение у него было сложное. Золотые шахты наконец иссякли, и он знал, что Станнис и Ренли уже готовят собственные попытки на трон. Этого он не мог позволить. Тайвин подумал, что хотел бы получить возможность устранить их обоих заранее, но, увы, такого шанса не было. Значит, для будущей войны ему понадобятся союзники. Серсея уже испытывала последние остатки его терпения, мешая бракам своих детей. Он заставит её подчиниться достаточно скоро, когда начнётся война, чтобы выбрать лучших союзников. Но если у него будет ещё одна дочь, которую можно выдать замуж, это даст больше вариантов. Пусть она и плохого происхождения, но всё же Ланнистер. И, что важнее, достаточно красива. Он обдумывал следующий ход, взвешивая, стоит ли использовать её или лучше просто приказать убить. Гнев здесь не поможет, как бы ему ни претило, что девочка стала одной из них. Она была одной из них. И если он сможет извлечь из неё пользу, возможно, стоит сохранить ей жизнь. Как любого зверя, её можно будет выучить, если заставить.Винтерфелл, Север.
Робб всю жизнь готовился к дню, когда сменит отца. Он всегда знал, что однажды займёт его место и примет его обязанности. Но надеялся, что этот день наступит ещё очень нескоро. Однако в тот миг, когда он впервые сел в кресло отца в Великом зале Винтерфелла, вся подготовка и всё обучение словно ничего не значили. Впервые он правил Севером без безопасности опытного советника, направляющего его. Перед ним стояли настоящие проблемы, и он мог полагаться только на собственный ум и наблюдательность. Ну, ещё на Сансу, которая, к счастью, была рядом. Хотя она много времени тратила на управление торговыми делами Винтерфелла — сама по себе сложная роль. Он видел усталость в её глазах. И в своих тоже, когда ловил отражение. Как, с отчаянием спрашивал он себя, отец и сестра-близнец успевали делать всё это и не падали без сил? Но Робб всё равно держался и сидел на приёмах, день за днём решая дела, связанные с управлением Севером и Винтерфеллом. Он как раз слушал одного из фермеров, рассказывавшего о земельном споре с соседом, когда Вилла Мандерли ворвалась в зал. Робб едва не застонал. Он и так был занят новыми обязанностями, как и Санса; ни у кого из них не было ни времени, ни сил ещё и принимать его будущую жену. Но Вилла улыбалась и подошла к нему. — Робб, — сказала она. Странно, но она говорила своим обычным, тайным голосом, а не высоким раздражающим тоном. Она подошла к пустому сиденью рядом с ним и повернулась к спорящим фермерам. — Похоже, настоящая проблема в том, что одному из вас нужно больше еды, чем даёт его земля, а у другого земля есть, но он не производит еду. Почему бы тому, у кого есть земля, не выращивать пищу и не обменивать её с соседом на что-нибудь другое? Она сказала это с яркой улыбкой, ошеломив обоих фермеров. Те нахмурились, затем повернулись к Роббу. Он задумался на мгновение и кивнул. — Приемлемо. Теперь нам с моей наречённой нужно поговорить. Все, даже Санса, покинули зал, оставив их вдвоём. — Совет всегда ценен, но мне не нравится, когда люди врываются в мой зал и выкрикивают решения без спроса. Вмешиваться в мои суждения недопустимо. Совет был хорош, и я его принимаю, но не думай, что можешь делать что угодно, Вилла. Он назвал её настоящим именем, показывая раздражение: его пока ещё неокрепший авторитет мог быть подорван собственной будущей женой. Вилла на мгновение удивилась, затем улыбнулась и, к его собственному удивлению, слегка кивнула. — Тогда в будущем я буду шептать советы тебе на ухо, Робб. Я пришла лишь убедиться, что ты знаешь: дом Мандерли полностью поддерживает тебя, пока твой отец на юге. И предложить помощь. Она была неожиданно смиренна. Робб немного растерялся, но всё равно был рад предложению. — Я был бы очень благодарен за помощь. С отъездом сестры управление замком оказалось настоящей головной болью. Санса прекрасно справляется, но ей нужно сосредоточиться на делах промышленности Винтерфелла. Если ты согласишься помочь с управлением замком, я буду весьма признателен. Он подумал, что, возможно, пришло время дать ей возможность управлять замком, которым она однажды будет править рядом с ним. Улыбка Виллы стала немного шире. — Я с радостью помогу.Риверран, Речные земли.
С тех пор как мейстер и септон посвятили её в свой тайный поиск упоминаний о Красных огоньках, Кейтлин проводила большую часть времени в библиотеке вместе с ними. Они искали любые новые сведения, способные дать понять, чего эти существа хотят и зачем они здесь. Она была рада и компании: двое пожилых мужчин перестали смотреть на неё сверху вниз, ведь теперь понимали, почему она совершила то, что совершила, и больше не судили её. Она изучала историю великих домов, надеясь найти другие возможные случаи. Они знали, что огоньки тянет к людям, обладающим властью, и это заставляло её тревожиться: не находится ли кто-нибудь ещё в Вестеросе под влиянием такого существа и даже не знает об этом? Она старалась не думать об этом, но начинала становиться немного параноидальной, представляя, что оно где-то рядом и только ждёт момента, чтобы наброситься. Она как раз собиралась уйти после того, как книга оказалась пустой тратой времени, когда почувствовала поток воды у ног. Она посмотрела вниз и поняла: роды начались. Несколько часов спустя её отнесли в комнату. С помощью повитухи и мейстера она изо всех сил старалась привести в мир своего следующего ребёнка. Боль была сильной, но Кейтлин сосредоточилась на родах. — Я вижу голову, миледи, — сказала повитуха с тревогой, сосредоточившись на деле. Кейтлин боролась с болью и тужилась. Наконец, спустя, как ей показалось, часы, всё подошло к концу, и ребёнок появился на свет. — Девочка, миледи, — радостно сказала повитуха, осторожно заворачивая младенца в одеяло. Глаза Кейтлин наполнились слезами. Она протянула руки. Женщина аккуратно вложила свёрток в её объятия. Ощущение нового ребёнка на руках было бальзамом для души после событий последних месяцев. Но едва она посмотрела на девочку, сразу поняла: у малышки тёмно-рыжие волосы, гораздо темнее её собственных, почти багряные. Глаза — более глубокого оттенка синего. И самое явное: лицо было тоньше, чем у её детей от Неда, а кожа чуть темнее. Она была Оберина. Кейтлин осознала это с глубоким отчаянием. Сердце разбилось, а с ним — любая надежда на примирение с семьёй. Она прижала новорождённую ближе, понимая, что эта маленькая девочка — единственный шанс снова быть матерью. Слеза скатилась по щеке, пока она теснее прижимала ребёнка к себе. — Значит, она лорда Старка? — вмешался нежеланный голос. Кейтлин повернулась и увидела у входа брата Эдмура и отца Хостера. Отец, заметила она, выглядел совсем плохо: лицо ещё сильнее осунулось, кожа теряла цвет. Но в его глазах была мягкость, которой она прежде никогда не видела. Она встревожилась, насколько он хрупок. Эдмур стоял со своей обычной развязностью и высокомерием. Именно он, поняла она, задал вопрос и смотрел на неё с большим презрением. Любая радость от рождения дочери была отравлена его присутствием. Кейтлин с гневом пожелала, чтобы он просто ушёл, хотя ещё несколько месяцев назад отчаянно мечтала увидеть и его, и отца. — Могу я взглянуть на неё? — спросил Хостер. Его голос, некогда такой сильный, теперь звучал старо, и это только усиливало тревогу Кейтлин. Она пока не хотела двигаться, поэтому лишь повернула ребёнка так, чтобы дед мог увидеть. Мягкость в старых морщинистых глазах делала его более человечным, чем она когда-либо видела. — Как её зовут? — спросил он хрупким голосом. Кейтлин ещё не думала об имени. Она была слишком поглощена работой с мейстером и септоном. Но одно имя сразу пришло на ум. — Миниса, — сказала Кейтлин, выбрав имя собственной матери. Судя по влажным глазам старика, выбор оказался верным. — Пожалуйста, позволь мне оставить её. Она будет хорошей девочкой и станет величайшей красавицей Речных земель. Кейтлин понимала: теперь, когда ясно, что ребёнок не Неда, семья в лучшем случае отправит девочку в Дорн, к остальным её единокровным сёстрам. Острая боль вонзилась в сердце от мысли, что её драгоценную девочку отнимут. Эдмур выглядел готовым раздражённо наброситься на неё, но Хостер, и в голосе его вернулась часть прежней власти, объявил: — Она будет расти здесь, в Риверране. Я хотел бы провести немного времени с одной из своих внучек, прежде чем уйду. Он раздражённо посмотрел на Эдмура, которому удалось провалить все предыдущие попытки обручить себя. Эдмур, как обычно, замолчал. Кейтлин же одновременно ощутила облегчение и глубокую печаль. Отец позволит ей оставить Минису, и девочка узнает любовь деда, пусть и ненадолго. Но мысль, что отец умирает, была новым ударом по сердцу. Особенно теперь, когда он принял её обратно и позволил оставить ребёнка. Похоже, это смягчило его, подумала она. Ей очень хотелось, чтобы Лиза приехала с маленьким Робертом, чтобы отец снова увидел всех своих детей и хотя бы часть внуков. Она надеялась, что и её собственные дети могли бы приехать, но её поступки разрушили такую возможность. И всё же, когда старик подошёл и нежно провёл костлявым пальцем по лбу маленькой девочки, на лице Кейтлин появилась слабая улыбка. Она была благодарна хотя бы за этот редкий миг.Стена, Север.
Джон, теперь одетый полностью в чёрное, был благодарен теплу мехов. Ему казалось, что само присутствие Стены делает воздух почти ледяным. На Севере всегда холодно — даже летом, это просто часть жизни. Но здесь, у Стены, холод казался сильнее. Он отогнал эти мысли и занялся обязанностями. Призрак трусил рядом. Благодаря навыку владения мечом Джона выбрали помогать обучать новых рекрутов вместе с кислым сиром Аллисером Торном. Этот человек доводил Джона до скрежета зубов. Торн поддерживал Таргариенов во время Восстания, и Тайвин Ланнистер принудил его вступить в Дозор. За роль отца и тётки Джона в начале войны Торн, казалось, ненавидел сам его вид. Но не только его, признал Джон. Торн ненавидел всех и, похоже, был намерен заставлять их страдать ради собственного удовольствия. На дворе он почти ничему не учил — только избивал новых рекрутов. Джон же выбрал иной подход. — Итак, самое важное в бою мечом — держать оружие крепко, чтобы вас не могли легко обезоружить, и иметь устойчивую опору ногами, — сказал он с максимально возможной уверенностью новым рекрутам. Двое, с удовлетворением отметил Джон, действительно слушали. Пипар и Гренн по крайней мере не были преступниками, в отличие от большинства. Они были самыми приятными из группы. Возможно, они ещё не стали его друзьями, но между ними уже была вежливость и даже способность обменяться шуткой. Один из рекрутов, к которому Джон сразу почувствовал презрение, пользовался расположением сира Торна. Раст, насильник, выбрал чёрное вместо кастрации. Он был злобным и, кажется, примкнул к сиру Торну просто потому, что тот был большим задирой. Джон мгновенно невзлюбил Раста и не собирался сдерживаться во время спарринга. Раст замахнулся дико. Джон легко уклонился и одним плавным движением ударил тупым деревянным тренировочным мечом по его руке. Тот вскрикнул от боли и тут же выронил оружие. Джон прижал деревянный клинок к его груди. Он не знал, что за ним наблюдают сверху. — У мальчика немалое мастерство, — сказал лорд-командующий Джиор с лёгкой улыбкой — редким зрелищем. Его спутник тоже улыбался, но на его лице это появлялось куда чаще. — Из всех сыновей моего брата Джон лучше всех владеет мечом. Но он также хорошо справляется с делами и неплох в стратегии. Как разведчик или стюард он преуспеет, — сказал Бенджен своему командиру, гордясь племянником, который пока хорошо держался на Стене. — Тогда, вступит он к нам или нет, он будет полезен, — сказал Джиор. Он задумался: если мальчик останется, не нашёл ли он своего будущего преемника на посту лорда-командующего? Но прежде чем позволить себе надеяться, спросил Бенджена: — Есть новости о положении за Стеной? Одичалые в последнее время слишком тихи. Джиор знал, что даже при шахте одичалые пытались пересекать Стену, но их число за последние недели и месяцы резко уменьшилось без видимой причины. — То, что я слышу, одновременно хорошо и плохо для нас, — сказал Бенджен, и лицо его стало мрачным. — Между двумя фракциями одичалых началась борьба за власть. Борьба за полное господство. Это, конечно, значит, что сейчас нам не придётся сражаться с ними. Но если одна сторона победит другую, все одичалые окажутся объединены против нас. Бенджен задумался, какая сила останется у победителя и сможет ли Дозор, даже собрав все две тысячи человек, отразить такое вторжение. Оба знали, что могут рассчитывать на помощь Неда и Робба, но мысль всё равно тревожила. К тому же из дальнего Севера доходили шёпоты, не имеющие смысла: что-то пробуждается. Оба не знали, что это значит, но слова вызывали странный холодок вдоль позвоночника.Рубиновый брод, Речные земли.
Колонна снова вынуждена была остановиться на день: у королевского колёсного дома в очередной раз сломалось колесо. Пока его не починят или не заменят, никто никуда не двинется. Джоффри поднялся гораздо раньше обычного и, решив улучшить меткость, практиковался с луком, подаренным леди Мейрой. Он был сосредоточен как никогда прежде и теперь, полностью сконцентрировавшись на цели, стрелял куда лучше, чем в начале. Тем временем Серсея наносила ту самую краску для лица, которую теперь, похоже, придётся носить каждый день до конца жизни, чтобы скрыть шрам, оставленный Бесом. Ярость горела в её глазах. Маленький бастард всё путешествие был занят и держался подальше, а она пока не придумала достаточно хорошего способа заставить его и его мерзкое отродье пострадать за то, что они сделали с ней. Отчаянно желая получить хоть немного удовольствия от дня, она решила найти старшего сына, своего золотого льва, напомнить ему, что она рядом ради него, и убедиться, что он остаётся на правильном пути. Джейме шёл за ней, но не говорил ни слова. Это тревожило её: обычно он был разговорчив и пытался подбодрить её, когда она пребывала в мрачном настроении. Но с Винтерфелла он стал странно тихим и избегал её, когда не обязан был охранять. Она попыталась поймать взгляд своей второй половины, но он уклонился. Это лишь усилило её раздражение. Но вид Джоффри с луком в руках, стреляющего по мишени, полностью отвлёк её от текущих трудностей. По крайней мере Пёс сторожил её сына, с облегчением подумала она. Хоть на что-то он годился, даже с этой уродливой рожей. Но её тревожило, что сын пытается освоить лук, когда такие вещи были совершенно ниже его достоинства. Она шагнула вперёд, чтобы вразумить его и заставить провести больше времени с ней в колёсном доме. — Мой сладкий лев, пойдём. Тебе нужно поесть, — сказала Серсея, пытаясь найти повод оторвать его от странного нового увлечения. Джоффри остановился и повернулся к ней. — Я уже ел, мать. Я работаю над меткостью. Он снова вернулся к стрельбе. То, как отстранённо он с ней говорил, ударило её почти физически. Он даже толком не посмотрел на неё, лишь бросил быстрый взгляд и снова занялся делом. Серсея почувствовала, как в ней поднимается гнев, и уже собиралась схватить сына за плечо, чтобы заставить посмотреть на неё, когда Джейме шагнул вперёд и остановил её. Какие бы мысли ни возникли у неё на этот счёт, они мгновенно исчезли, когда внезапно раздался хор яростных криков. Серсея, её брат, их сын и Пёс повернулись и увидели, как из ближайшего леса вырывается большая группа свирепых, грубых на вид наёмников. Они кричали во всю глотку, держа оружие наготове. Время будто остановилось. Образ застыл в памяти настолько неожиданно, что все на миг оцепенели. Пёс и Джейме пришли в себя первыми, шагнув вперёд с уже обнажёнными мечами. Остальные люди в их группе тоже схватились за оружие. Но, к удивлению, первую кровь пролил не рыцарь и не латник. Джоффри, уже державший лук и стрелу для тренировочного выстрела, наложил стрелу и выпустил её в мужчину с гнилыми зубами и дубиной, бегущего прямо на них. Часы практики оправдали себя: стрела ударила мужчине точно в шею, остановив его на месте, глубоко вонзившись в горло. Джоффри был поражён видом умирающего человека перед собой. Но вместе с этим его охватило возбуждение, прилив невероятного ощущения. На лице появилась улыбка. Он наложил следующую стрелу и выстрелил в следующего мужчину, бежавшего к нему. Пёс и Джейме были ошеломлены, но думать было некогда. Они подняли мечи и встретили наёмников лоб в лоб.— x —
Неподалёку ранний распорядок тренировок Старков и их людей означал, что они уже были на ногах, когда началось нападение. Более прилежные члены Королевской гвардии тоже уже проснулись. Крики бегущих или паникующих слуг наполнили воздух. Несчастных настигали на ходу наёмники. Мечи, топоры и кинжалы рубили и кололи, пока те, кто мог, продолжали бежать или пытались защищаться. Безупречные благодаря невероятной дисциплине одними из первых собрались и без малейшего колебания насадили нескольких наёмников на копья. Это был полный хаос. Ни у нападавших, ни у защитников не было ясного командования. Некоторые наёмники даже начали грабить лагерь прямо во время атаки. Однако беспорядок среди нападавших дал защитникам короткое окно, чтобы собраться и начать оттеснять их. Мейра занималась утренней практикой с Гунгниром. Поскольку она не тренировалась ни с кем, то решила использовать настоящее копьё и была очень рада этому: у неё оказалось настоящее оружие именно тогда, когда оно понадобилось. Шестеро жестоких, грубых на вид наёмников бросились прямо к ней, явно решив, что женщина будет лёгкой добычей. Мейра с холодной яростью решила заставить их пожалеть об этой ошибке. Без колебаний она закрутила копьё. Когда человек с гнилыми зубами махнул тяжёлым топором ей в голову, она шагнула назад, уходя от удара, и с грацией танцовщицы вонзила копьё ему в грудь, пробив тонкий кожаный доспех. Она выдернула оружие и отскочила от пятерых остальных. Те были настолько ошеломлены тем, что она действительно убила одного из них, что дали ей мгновение. Этого хватило: она рассекла горло другому, и кровь хлынула наружу. Затем она ударила третьего ногой в грудь, отправив его назад с несколькими сломанными рёбрами. Оставшиеся трое теперь были по-настоящему напуганы: она слишком легко расправилась с их товарищами. Но Мейра не тратила времени. Она снова пошла в атаку, пронзив одного в грудь, затем уклонилась от кинжала, нацеленного ей в рёбра, и ответила ударом кулака в горло. Мужчина захрипел, ловя воздух. Это дало ей возможность заблокировать грубо выкованный железный меч последнего, который пытался разрубить её. Использовав рычаг сцепившихся клинков, она отвела его оружие и ударила его ногой по колену. Хруст сломанной кости прозвучал громко, как и крик боли. Было ли это милосердием или нет, Мейра тут же ударила копьём ему в горло. Шестеро были мертвы или больше не могли сражаться. Затем она увидела мужчину, пытавшегося сорвать платье с одной из служанок принцессы Мирцеллы. Девочке было не больше четырнадцати. Мейра увидела красную пелену, почти закипая от ярости. Она бросилась вперёд и с прыжка ударила мужчину ногой в голову, заставив его отшатнуться. Затем вонзила копьё ему между ног и провернула, грубо разорвав плоть, после чего снова ударила его ногой по голове, уже сильнее, ломая шею. Повернувшись, она увидела, как девочка держится за разорванное платье, пытаясь сохранить скромность, и смотрит на неё с благоговением. Мейра подмигнула ей и, убедившись, что та пока в безопасности, вернулась в бой. Она оглянулась и увидела отца: он держал Лёд двумя руками и сражался с парой более опытных головорезов. Король рядом, к удивлению Мейры, неплохо работал боевым молотом, несмотря на свой вес. За отца она сейчас не слишком тревожилась: рядом с ним были двое латников, а у короля — сир Барристан. Сейчас они были относительно в безопасности. Но Арья беспокоила её сильнее всего. Мейра отчаянно огляделась в хаосе, пытаясь найти младшую сестру, но не увидела её сразу.— x —
Арья никогда не моргала перед дракой. К счастью, она тренировалась с коротким мечом и кинжалом, которые сестра давно подарила ей, и теперь наконец получила шанс использовать их по-настоящему. Она помнила всё, чему её учили. Она не могла пробить пластину или даже закалённую кожу своим оружием, но могла бить в слабые места, уворачиваться, обходить, не встречая ударов лоб в лоб. Превращать малый рост и скорость в преимущество, а не слабость. Арья удивилась, когда ничего не почувствовала, вонзив кинжал в бок мужчины и уходя от его меча. Будто она была отрезана от собственных эмоций. Странное ощущение, но она не задержалась на нём и перерезала раненому горло коротким мечом. Зрелище должно было потрясти её, когда кровь потекла из раны, нанесённой ею. Но она не почувствовала ничего. Ни удовольствия от смерти, ни грусти, ни сожаления. Ничего. Зато это ей помогло: она не оставила себя уязвимой и успела среагировать на мужчину с топором. Она перекатилась назад, уходя от удара, и, когда топор уже не мог разрубить её надвое, ударила коротким мечом по запястью. Мужчина взвыл от боли и выронил топор. Арья прыгнула вперёд и ударила кинжалом и мечом в незащищённый живот, разрезая его резким рывком.— x —
Когда началось нападение, Ланна всё ещё вела неловкий разговор с кузиной, принцессой Мирцеллой, хотя сама мысль о родстве с принцессой через мужчину, которого она ненавидела, по-прежнему тревожила её. Джори и сир Эрис мгновенно обнажили мечи, готовые перехватить любого, кто подойдёт слишком близко к колёсному дому. Ланна тоже была готова. Она потянулась к узлу и достала кожаные перчатки, лук и колчан стрел. Быстро накинула колчан, натянула перчатки, вытащила стрелу и наложила её. Увидев, что сестра её лорда, Арья, находится в самой гуще боя, а позади к ней приближаются люди, Ланна быстро отпустила тетиву. Часы практики доказали свою пользу: стрела вошла мужчине в спину. Она не стала ждать, тут же наложила следующую и добила его. Мирцелла, увидев Ланну такой спокойной и собранной, застыла в восхищении. Она считала себя довольно невозмутимой даже в юном возрасте, но никогда, как и её братья, не видела женщин, которые сражаются. Вид её кузины и леди Старк, помогающих защитникам отбивать нападение, казался невероятным. Сир Эрис тоже был удивлён, но сир Кассель лишь гордо улыбался девушке, которую называл дочерью. Теперь Мирцелла прекрасно понимала его гордость. Нед был зол и тревожился за дочерей. Он испытал большое облегчение, когда нападение было отбито, а уцелевшие побежали в лес. Роберт в великой ярости закричал нескольким рыцарям: — ЗА НИМИ! НЕ ДАТЬ ИМ УЙТИ! Люди не колебались и бросились за бегущими головорезами, напуганные королевским гневом. Оглядевшись, Нед увидел множество мужчин и женщин — мёртвых или раненых. Некоторые из его людей никогда прежде не покидали Север, только чтобы погибнуть сразу после этого. Нед с трудом удерживал ярость, бурлящую под кожей из-за того, что кто-то напал на его людей — и особенно на его дочерей. Мейра, к несчастью, уже была знакома с убийством. В частных мыслях это тревожило и огорчало его. Он никогда не хотел, чтобы дочерям пришлось лишать кого-то жизни. Да и сыновьям тоже, подумал он с мрачной тоской. Но раз все они однажды станут лордами, им придётся быть готовыми вершить правосудие, когда это потребуется. Но Арья беспокоила его больше. Вместо потрясения и мрачности, которые были у Мейры, Джона и Робба после первого убийства, Арья выглядела совершенно спокойной. Нед с глубокой тревогой заметил, что, похоже, она ничего не чувствует, глядя на мёртвых мужчин у своих ног — тех, чья кровь теперь была на её руках. Он огляделся и увидел, что многие мужчины и женщины в объединённом отряде смотрят на Мейру и Арью с благоговением, впечатлённые числом наёмников, лежавших мёртвыми вокруг них, особенно вокруг Мейры. Копьё в её руке тревожило Неда. А когда королева вышла из-за брата и Пса и заметила, что принцесса Мирцелла смотрит с восхищением не только на Мейру, но и на Арью с Ланной, Нед увидел на лице королевы такую ненависть и ярость, каких не видел даже у Кейтлин в худшие минуты. Он становился всё более обеспокоен, ведь они направлялись прямо в львиное логово.— x —
Мейра, как и отец, тревожилась за Арью. Она заметила отсутствие выражения на лице сестры после того, что та сделала. Возможно, истинная тяжесть убийства двух мужчин просто ещё не дошла до неё, но Мейра не была уверена. Она знала: Арья не лишена сострадания и способна создавать связи. У неё было много друзей в Винтерфелле, и её отношения с Мейрой и остальными членами семьи это доказывали. Возможно, она просто лучше справлялась с тем, что сделала, чем все они. Но Мейра всё равно тревожилась за младшую сестру. Джоффри же, который, к его чести, сам уложил нескольких нападавших, смотрел на тела своих жертв не с удовлетворением, а с раскрасневшимся возбуждением. Мейру это немного насторожило. Она задумалась, не совершила ли большую ошибку, усилив его уверенность. Глядя на всё, что знала о нём, она всё сильнее склонялась к мысли, что Джоффри может быть тем, кого в другом мире назвали бы потенциальным психопатом. Он определённо был чрезмерно уверен в себе до откровенной высокомерности, не проявлял эмпатии, не имел настоящих отношений ни с кем, был крайне безответственным, обладал поверхностным обаянием и почти туннельным зрением, когда чем-то увлекался. А теперь она видела ещё и склонность к насилию — и явное предпочтение насилия как способа действия, даже возбуждение от него. Мейру это всерьёз встревожило. Если её подозрения верны, что случится, когда Джоффри получит власть? Король-психопат с почти безграничной возможностью делать что захочет… эта мысль пугала. Но это была лишь первая оценка, и она могла ошибаться. Её знания психиатрии были скорее академическими, без настоящего практического опыта. Нужно убедиться, прежде чем решать, что делать. А это означало проводить с ним больше времени. Это могло быть сложно, но ей нужно было знать, прежде чем предпринимать резкие шаги. Внезапно раздался смех, и все обернулись. Король Роберт восхищённо смотрел на тела, сражённые Джоффри, и улыбался старшему сыну. Он подошёл, хлопнул мальчика по спине и сказал своим громким, жизнерадостным голосом: — Молодец! Всё-таки есть в тебе что-то от Баратеона! Ты заставил меня гордиться тобой, мальчик! Мейра заметила, что Джоффри удивился, словно это случилось впервые. Затем он тоже улыбнулся — не привычной самодовольной ухмылкой, а, кажется, настоящей улыбкой. Это удивило и её. — Спасибо, отец! — сказал Джоффри и обнял Роберта. Роберт ответил объятием. Странное зрелище, подумала Мейра, глядя на огромного Роберта и стройного Джоффри, несмотря на годы между ними. Чёрные волосы рядом с золотыми, голубые глаза и зелёные. Словно между ними вовсе не было связи. Странная мысль мелькнула в её голове. Разве у Джоффри не должны быть более тёмные волосы, если он сын Роберта? А Мирцелла и Томмен? Они тоже золотистые блондины, точь-в-точь как мать, и никаких признаков крови Баратеонов. Из другого мира она знала, что генетика может пропустить поколение или два, прежде чем проявиться снова. Но все трое выглядели чистыми Ланнистерами. Разве хотя бы у одного не должны быть чуть иные глаза или волосы? Джоффри уже почти достиг возраста зрелости — хоть какой-то признак отца должен быть заметен. Мейра стала внимательно вглядываться в их лица, пытаясь найти похожие скулы, нос, хоть что-то. И нашла… ничего. Холодное чувство поселилось в животе. Она посмотрела на Мирцеллу и Томмена, стоявших с сиром Джейме и сиром Окхартом. Внимательно изучив их черты, с тревогой поняла: они тоже ничем не похожи на Роберта. О боги, подумала она с ужасом, осознавая, что это может значить. И что будет со страной, если она права и правда всплывёт наружу. У короля нет настоящих детей. По крайней мере, законных. С его привычками незаконнорождённые где-нибудь, вероятно, есть. Она решила, что сможет попытаться найти кого-нибудь в Королевской Гавани. Чтобы проверить свою теорию, прежде чем решать, что делать. Потому что если она права — гражданская война неизбежна. Она также тревожилась о тех, кто напал на них. Это были не обычные разбойники, думала она, глядя на тела. Слишком хорошо вооружены и снаряжены: хорошие кожаные доспехи, кое-где даже пластина, оружие из рук настоящего кузнеца. И они точно знали, где их искать. Глядя на мёртвых, она жалела, что им не удалось взять хотя бы одного живым, чтобы узнать, кто нанял их напасть на королевскую семью.Шёлковая улица, Королевская Гавань.
В своём главном борделе, где он вёл большую часть дел, Петир Бейлиш хмурился. Его разум всегда плёл интриги ради всё большей власти, и многие тщательно продуманные планы уже вставали на места. Но, с раздражением подумал он, возникло несколько обстоятельств, которых он не предусмотрел, что было на него совсем не похоже. Разрушение отношений его любимой Кэт со старковским идиотом стало огромным благом: теперь потенциально открывался путь к тому, чтобы наконец жениться на ней. Но Хостер и Эдмур Талли проявляли исключительное упрямство и осуждение, думал Петир, чувствуя поднимающийся гнев. Они считали его ниже себя и даже с незаслуженно испорченной репутацией Кэт не думали, что он достоин её. Волна злости прокатилась по нему. Он начал перестраивать планы, обдумывая, как избавиться от лорда Талли и его сына. С первым, подумал он с маленькой жестокой усмешкой, это, возможно, будет лишним: по донесениям шпионов, Хостер вряд ли переживёт очередной приступ болезни. Эдмур же был дураком и легко ведомым. Избавиться от него будет слишком просто. Это откроет возможность получить Риверран, женившись на Кэт, если он правильно всё устроит. Он опёр голову на сложенные руки, размышляя о следующем ходе. Война между Ланнистерами и Старками, которую он так долго планировал, приближалась с каждым днём. Шпионы приносили как приятные новости, так и неприятные. Приятным было то, что Старк по глупости едет сюда, где Петир сможет устроить его гибель. Кроме того, Серсея Ланнистер, эта злобная сука, всё сильнее злится на Старков. Возможно, она развяжет войну даже без его помощи. Петир с больным удовольствием подумал о тысячах людей, которые могут умереть на алтаре его амбиций. Неприятная новость заключалась в том, что бастард-принц Джоффри, похоже, увлёкся Мейрой Старк, а она приобрела значительное влияние на него. Этого, решил Петир, нельзя допустить. Возможно, придётся устроить неприятность, чтобы вбить клин между ними. Именно поэтому он через подставных лиц нанял нескольких наёмников, чтобы создать разлад между ними и, если повезёт, убить пару человек. К сожалению, план не сработал. Донесения о боевых способностях девочек Старк удивили его. Кто бы подумал, что Старк позволит дочерям Кэт учиться быть воительницами? Сражение, конечно, не было областью Петира, и он не считал это особенно впечатляющим. Но факт, что они были способны и пользовались уважением на Севере за силу, открывал возможности. Их стоило хотя бы встретить, чтобы понять, могут ли они быть полезны. Он знал, что девочки годами доставляли Кэт немало проблем, но стоило посмотреть, есть ли в них что-нибудь от матери. Если пощадить их или даже спасти им жизнь, это могло бы расположить к нему Кэт. Её сыновья должны исчезнуть, подумал он со старой ненавистью. Имя Старк должно умереть вместе с ними. Но дочерям он, возможно, позволит жить, если те окажутся полезными.Дотракийское море, Эссос.
Дейенерис была рада, что с юности привыкла к частым и неудобным странствиям. Неровные постели и шатры не мешали ей спать и узнавать будущий народ. Особенно теперь, когда она одевалась по их моде: грубая кожа и звериные меха. Сначала это было не слишком удобно, но, бегая от Узурпатора с Визерисом, она носила и более грубую одежду. К слову о брате: она уже видела всё больше его избалованности и высокомерия, поскольку большую часть времени проводила с Дрого и новыми людьми. Визерис же всё чаще был пьян и жаловался. Он не хотел ездить верхом, потому что это казалось ему неудобным. Ему разрешили ехать в повозке, и она знала из своих исследований, что для дотракийцев это одно из величайших унижений. Что касается её нового народа, они были грубыми, как она и ожидала. Но, если не считать странных дотракийских традиций, они, как она и думала, были просто людьми с теми же желаниями и порывами, какие можно найти везде. Как и три служанки, которые теперь у неё были, подумала Дейенерис с тревогой. Она не знала ни одну из них, а теперь они должны были стать её ближайшими подругами. Эта мысль вызывала неудобство. Джхикуи и Ирри были дотракийскими девушками, немного старше неё. Она признавала, что они держались с ней открыто и казались искренними в словах и верности. Но пока она не была уверена в своём суждении: они вполне могли быть искусными шпионками. Она продолжит наблюдать и решит, заслуживают ли они доверия. Дореа, третья девушка, была исключением. Её купили в лиснийских домах удовольствий исключительно для того, чтобы она стала служанкой Дейенерис. Дейенерис сочувствовала бывшей рабыне — она никогда не хотела держать кого-либо в цепях, — но знала, насколько хорошо женщины из таких мест умеют обвивать людей вокруг пальца. Возможно, Дореа даже лучше в этом, чем она сама, подумала Дейенерис с неприятным чувством. Такие женщины также умеют заботиться о себе. Дейенерис не была уверена, сможет ли доверять Дореа так же легко, как Ирри или Джхикуи. На миг она задумалась, не слишком ли параноидальна: ни одна из трёх пока не дала повода сомневаться. Но устраивать нелепые проверки она не собиралась. Это, рассуждала она, легко могло настроить их против неё. Решив ради собственного спокойствия пока просто наблюдать, она была отвлечена появлением сира Джораха Мормонта — ещё одного недавнего дополнения к их окружению. Северный рыцарь, что, как она знала по изучению обычаев Вестероса, было весьма необычно. Обстоятельства его изгнания из родины тоже не успокаивали: он продал браконьеров, пойманных на его землях, работорговцам за монеты, чтобы оплачивать дорогие вкусы бывшей жены. Мужчины легко могут быть одурачены женщинами, знала она, но продать людей в рабство ради денег… это тревожило. Смелое заявление Визериса о том, что он разрешит подобное, если взойдёт на трон — чего, как она знала, никогда не случится, — лишь создаст новых врагов, ведь рабство в Вестеросе незаконно и является важным культурным табу. Один из немногих его достойных обычаев, думала она. И всё же, насколько она видела по его тренировкам с дотракийскими воинами, Джорах был очень искусным рыцарем. Хороший меч рядом с ней и человек с военным опытом. Это могло быть очень полезно, если её планы должны были увенчаться успехом. Мужчина улыбнулся ей тепло и предъявил довольно большую коробку, которую вёз с самого Пентоса. Хотя она уже скучала по прекрасным водным садам, её тут же отвлёк искусно украшенный деревянный ларец и вопрос о его содержимом. — Кхалиси, — сказал сир Джорах с вежливым поклоном, поставив коробку перед ней. — Это подарок от мастера Иллирио. Он не успел вручить его вам до нашего отъезда из Пентоса. Свадебный дар. Он осторожно открыл ларец, и, увидев содержимое, Дейенерис резко выдохнула. На мягкой пурпурной подушке лежали три драконьих яйца. Все разных оттенков: одно почти полностью чёрное, другое зелёное, третье белое. Она никогда не думала, что когда-нибудь увидит настоящие драконьи яйца. Её рука медленно потянулась к ним. Сначала она коснулась ребристой скорлупы чёрного яйца. Она ожидала, что оно будет холодным, как камень, но вместо этого почувствовала тепло — слабое, почти неуловимое, но она была уверена, что ощутила его. Она осторожно коснулась зелёного и белого яиц, надеясь, что и с ними будет так же. И радость наполнила её, когда в обоих она почувствовала то же едва заметное тепло. Внутри твёрдой скорлупы всё ещё была жизнь, подумала она с благоговением, хотя яйца, вероятно, были отложены столетия назад. И всё же они не обратились в камень. Как бы она хотела знать, как их вылупить. Увидеть, как они оживают, как драконы снова бродят по миру, было бы невероятно. Но восторг быстро померк. Она прекрасно знала, что тайна выведения драконов была утрачена века назад, и многие пытались вновь открыть её, но потерпели неудачу. И всё же она знала: ответ где-то существует. Где-то. И в ней проснулась решимость найти его. Затем она поняла, что Визерис попытается отобрать яйца, если узнает о них. В ней поднялась яростная защитная волна: она не собиралась расставаться ни с одним. Поэтому она быстро закрыла ларец, к удивлению Джораха. Дейенерис неохотно вернулась мыслями к своему новому народу. Её удивило, что женщины почти не сражаются рядом с мужчинами. Большинство были такими же шумными и гордыми, как мужчины, и ездили верхом не хуже, а иногда и лучше. Возможно, подумала она, появился способ усилить кхаласар — тот, что сможет расположить к ней людей и мужа. Вряд ли многие захотят учиться мечу или копью, но она слышала о северной боевой силе, созданной в Вестеросе в последние годы: конные лучники. У дотракийцев не было лучников, и это оружие дало бы огромное преимущество против других кхалов и любых врагов. Она повернулась к сиру Джораху. — В вашей родине есть конные лучники, которых используют для охраны торговых путей, верно? Сир Джорах был немного застигнут врасплох, но кивнул. — Да, кхалиси. Одно из немногих хороших дел, что Старки сделали для Севера, хотя большую часть работы выполнили другие люди. Он оставался верен любимому взгляду её брата на события. Это раздражало Дейенерис: она прекрасно знала, что Старки многое сделали для своего народа, а этот человек просто озлоблен тем, что они исполнили закон вместо того, чтобы отвернуться ради лорда. Она нахмурилась и объяснила: — Я надеялась, что вы сможете помочь. Я хочу усилить женщин дотракийцев и обучить собственный новый отряд, который будет выезжать в бой рядом с моим мужем. Конные лучницы — как у вас на Севере. Это даст огромное преимущество над другими кхалами и, возможно, позволит Дрого подняться над всеми. Возможно, править всеми дотракийцами. Она слегка покраснела, и на лице появилась улыбка при мысли о том, как она въезжает в бой с отрядом воительниц за спиной. Тогда никто не усомнится в её праве быть кхалиси. Сир Джорах несколько мгновений смотрел на неё в замешательстве, осмысливая её смелые намерения. Затем нахмурился. — Многим это может не понравиться. Мужчины почувствуют угрозу, а у дотракийцев нет лучников. Учить их с нуля будет трудно. И учиться самой тоже. Без обиды. Последнее он добавил почтительно, но это всё равно её раздражило. Она подавила дурное настроение из-за того, как легко он её отмахнул, и сказала холодным голосом: — Меня годами обучали женщины Костяных гор, сир Джорах. Если придётся, я вполне способна сделать это сама. Я лишь надеялась, что вы захотите помочь мне в этой задаче. Она поднялась, собираясь поговорить с мужем о материалах для луков и стрел. Для её нового народа, пожалуй, лучше всего подойдёт составной лук: он обладает большой пробивной силой и в умелых руках смертельно опасен. Его делают из рога, сухожилий и дерева — все материалы можно найти сравнительно просто. Останется научить дотракийцев их изготавливать. Стрелы будут ещё проще. Она также подумала, что копья станут хорошим оружием для дотракийцев: их тоже легко сделать, а против всадников они полезны. Она вышла из шатра. Ошеломлённый сир Джорах спустя мгновение поспешил следом. — Простите меня, кхалиси. Я не знал, что вы уже обученная воительница. Я ожидал бы такого от женщин моего острова, но не от истинной принцессы, — сказал он, явно встревоженный и желающий исправить ошибку. Его лицо было почти умоляющим. Это едва не заставило её улыбнуться, но вместо этого она нахмурилась и спокойно сказала: — Тогда вам стоит никогда не делать предположений о людях, сир Джорах. Я уже много лет знаю, что мечты моего брата — не более чем мечты. Никто в Вестеросе не жаждет возвращения дома Таргариен. Поэтому я поняла, что однажды мне придётся самой прокладывать себе путь в мире. Ради этого я училась стольким навыкам, скольким могла. Надеюсь, вы запомните это на будущее. Она говорила твёрдо. Её манера и голос были странно властными для девушки её возраста, а осанка — сильной. Джорах невольно восхищался ею, несмотря на разницу в возрасте. В ней было такое присутствие, что он не мог не слушать. Понимая, что ошибся, он кивнул. — Простите, кхалиси. Я больше не повторю этой ошибки. Я с радостью помогу вам. Я действительно тренировался с северными рейнджерами, как их иногда называют, так что знаю некоторые их приёмы. Разумеется, я готов помочь вам создать отряд конных лучниц. Она пристально посмотрела на него, убеждаясь, что он искренен, затем слегка улыбнулась. — Хорошо. Когда я убежу Дрого, надеюсь, вы поможете составить расписание тренировок. А пока мой брат не должен узнать о драконьих яйцах. В лучшем случае он украдёт их у меня и попытается продать — чтобы заплатить за армию или шлюх, не знаю, что из этого. Но я точно потеряю их. Поэтому он не должен знать. А если всё же узнает об их существовании, он не должен к ним прикасаться. Она отдала приказ твёрдо, чтобы его поняли. Джорах выглядел удивлённым, но кивнул, несмотря на недоумение: почему ей нужно скрывать их от собственного брата? Дейенерис кивнула, довольная, что это установлено, и вышла из шатра, чтобы найти Дрого. Она слегка вздохнула, размышляя, какую огромную задачу поставила перед собой. Вестерос её больше не интересовал. Это прошлое дома Таргариен. Она построит собственную империю и добьётся, чтобы её запомнили за неё саму. Не как сестру брата. Не как нищую принцессу. А как её саму — строительницу и сильную женщину.
