Остаток

Диппер почувствовал вкус крови во рту – он прикусил язык, чтобы не заорать. Билл играл с его головой, как кошка с мышью, и Диппер ненавидел это больше всего на свете!!! – Не давай мне поводов, Сосна! – Билл словно читал его мысли, этот гадкий телепат! – Прекрати быть таким… захватывающим! Переключись на вязание крестиком! Начни коллекционировать марки! Выращивай тыквы, в конце концов! Диппер скрипнул зубами. Вот же наглец! Он считал его скучным?! Да он сейчас как выдаст ему гениальную партию, чтоб Билл пожалел, что вообще родился (или чем там эти треугольники размножаются)! – Знаешь что, Билл? – сказал Диппер, стараясь говорить как можно более небрежно. – Ты ошибаешься. Я уже давно не тот задрот, который бегал за тобой с дневником. У меня своя жизнь. И в ней нет места для говорящих геометрических фигур с манией величия. Треугольник вздрогнул. Диппер почувствовал, как связь между ними чуть ослабела. – Ой, как грубо! – Билл попытался выдать это за веселье, но в голосе проскользнуло что-то похожее на… панику? – Ты думаешь, я поверю, что ты меня разлюбил? Ну уж нет, Сосна! – Верь чему хочешь, – пожал плечами Диппер. – Но я собираюсь выспаться. Спокойной ночи, говорящая назойливая галлюцинация! И, натянув одеяло на голову, он попробовал заснуть. Получилось не сразу, но он старался. Изо всех сил старался думать о чем-то другом. О чем угодно, кроме Билла. О Мэйбл, об учебе, о пицце с двойной пепперони… Надпись на стене светилась, как неоновая вывеска в дешевом мотеле. Но Диппер не посмотрел. Он просто закрыл глаза и притворился, что спит.