Тень Аристократки

21 октября Война длилась уже шесть лет. Шесть лет запаха гари, въевшегося не только в одежду, но и в саму кожу, в лёгкие, в память. Шесть лет отчаянной, усталой надежды, которая с каждым месяцем таяла, как иней на первом утреннем солнце, оставляя после себя лишь горькую росу разочарования. Министерство пало два года назад, и его величественное здание на площади теперь стало местом Пожирателей смерти, откуда новые законы расходились по стране. У Ордена Феникса остались лишь разрозненные укрытия: сырые подвалы под заброшенными домами в чащах запретных лесов, пещеры, наспех защищённые чарами, забытые всеми уголки магической Британии… и Главный штаб, устроенный в некогда роскошном, а теперь полуразрушенном особняке в Норфолке. Особняк постепенно рушился - штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную кладку. Окна, заколоченные досками, слепо смотрели в заросший бурьяном парк. Лишь несколько комнат на первом и втором этажах ещё сохраняли подобие жизнеспособности, согреваемые жалкими магическими огнями. Дождь стучал по разбитой черепице крыши, отбивая монотонный, тоскливый ритм, под который можно было уснуть и не проснуться. Воздух в бывшем бальном зале, ныне операционном центре, был густым и тяжёлым - от запахов лечебных зелий, пыли, мокрой шерсти плащей и безнадёжности. На стенах, где когда-то висели зеркала в позолоченных рамах, отражая изящные па и улыбки аристократов, теперь крепились карты Британии, испещрённые кроваво-красными метками и мрачными чёрными крестами. Потерянные территории. Павшие отряды. Зоны, где даже разведка боялась появляться. На одной из стен висела доска, на которой мелом с маниакальной аккуратностью вёлся скорбный список - имена тех, кто не вернулся. В центре комнаты, на грубо сколоченном из ящиков столе, лежал последний, привезённый с огромным риском выпуск «Пророка». Гигантский портрет Волан-де-Морта на первой полосе смотрел холодными глазами, а жирный, кричащий заголовок под ним вопил: «ПОРЯДОК ВОЦАРИЛСЯ В ХОГСМИДЕ. ТЁМНЫЙ ЛОРД ПРИЗЫВАЕТ К СПОКОЙСТВИЮ И ПОСЛУШАНИЮ». Ниже мелким шрифтом: «Ликвидированы последние очаги сопротивления на севере». Рядом с газетой стояла остывшая кружка чая Гермионы. Сама Грейнджер стояла у высокого, забитого досками окна, в щель между которыми пробивался тусклый свет хмурого утра. Она смотрела не на парк, а на своё отражение в грязном стекле. Девушка, смотрящая на неё в ответ, была почти незнакомой. Резкие скулы, тёмные круги под глазами, цвет которых было уже не разобрать - карий, серый, просто усталый. Губы, плотно сжатые в тонкую, неумолимую линию. Волосы, некогда густые и пышные, теперь были стянуты в тугой, неумолимый узел, от которого болела голова. На ней была простая, серая туника и поношенные брюки - униформа Ордена, лишённая каких-либо знаков отличия. Знаки отличия были у всех на виду: шрамы, взгляд, преждевременная седина. Она провела пальцами по левой руке, даже сквозь ткань чувствуя подушечками странное, чуть тёплое свечение того… чего-то. Печати. Клейма. Два дня. Всего два дня с того момента в Хогсмиде, а ощущение было, будто это навсегда вросло в её плоть, в саму магическую суть. Дверь в зал скрипнула. Гермиона не обернулась. По лёгкой, прихрамывающей походке она узнала Гарри. Его рана, полученная в битве за Министерство, плохо поддавалась лечению. Яд какого-то тёмного артефакта, объясняли целители. Гермиона же подозревала, что это просто тело наконец начало сдаваться под тяжестью всего, что Гарри взвалил на себя. - Опять не спала? - его голос был хриплым от недосыпа и постоянного напряжения. - Спала, - солгала она, наконец отрываясь от окна. - Просто проснулась рано. Гарри подошёл к столу, его взгляд скользнул по газете, и лицо исказила гримаса отвращения. Он взял «Пророк», смял его в бессильной ярости и швырнул в камин, где тлели жалкие угольки. Бумага вспыхнула на мгновение ярким, ядовито-зелёным пламенем - защитное заклятие, - а затем сгорела, рассыпавшись пеплом. - Им осталось только написать, что мы все уже мертвы, - пробормотал он, опускаясь на стул с тяжёлым вздохом. - Это и есть их цель, Гарри. Сломить дух тех, кто ещё держится. Сделать сопротивление бессмысленным в глазах каждого. - У них хорошо получается, - в голосе Гарри прозвучала горечь, которой раньше в нём не было. Раньше в нём была ярость. Огонь. Теперь оставалась только усталая горечь выжженной земли. Он посмотрел на Гермиону, и его взгляд упал на её руку, которую она инстинктивно прижала к туловищу. - Как… это? - спросил он, кивнув в сторону её руки. - Не болит. Просто… есть. Постоянное напоминание. - Рон говорит, что ты отказываешься показывать это миссис Уизли. И что ты не дала себя осмотреть Поппи. Молли Уизли, несмотря на потерю мужа и сына, оставалась главным целителем Ордена. А Поппи Помфри работала в соседней комнате, превращённой в лазарет. - Потому что они ничего не увидят, - ответила Гермиона, и в её голосе впервые зазвучало что-то кроме усталости - холодный, острый страх. - Это не физическая рана, Гарри. Это не ожог и не шрам в обычном смысле. Это… магический отпечаток. Его магии. Я чувствую её. Как… чужеродный кристалл, вросший под кожу. Они не смогут его удалить. Они только подтвердят, что я теперь ношу на себе отметину одного из них. Она замолчала, глотая ком в горле. Признаться в этом вслух было страшнее, чем молча носить эту тайну. - Ты уверена, что это был… - Гарри не договорил. - Маска? Да. Серебряная. Высокий. Не Яксли, не Макнейр… кто-то другой. Кто-то новый. Или старый, но скрывающийся. - Она закрыла глаза, снова переносясь в тот душный, пропахший зельями склад. - Он смотрел на меня не как на врага. Не как на цель. Он смотрел… с интересом. - Джинни говорит, что ты, возможно, спасла ей жизнь. Отдав портключ. - Я выполнила приказ, - отрезала Гермиона. - Её задачей был сбор образцов зелий. Моей - её прикрытие. Я не завершила миссию. - Ты выжила. И вытащила Джинни. Это не провал, Гермиона. Мы ничего не узнали! Ни о новых зельях, ни о том, кто этот Пожиратель! Мы лишь подтвердили, что склад существует и хорошо охраняется. Мы потратили ресурсы и рисковали жизнями ради информации, которую и так имели! - её голос сорвался, и она резко отвернулась к окну, чтобы скрыть дрожь в руках. В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только стуком дождя и потрескиванием углей. - Совет собрался ночью, - тихо сказал Гарри, ломая тишину. -Кингсли и Грюм… Они приняли какое-то решение, но никому не сообщают. - Он сделал паузу. - Они сказали, что ждут тебя. Гермиона обернулась. По тону Гарри она поняла всё. - Когда? - спросила она, поднимая глаза на Гарри. - Сегодня вечером. Она ничего не сказала. Кивнула. Развернулась и вышла из зала, оставив Гарри одного в компании трещащих углей и страха.

***

Вернувшись в свою крошечную комнату на втором этаже, Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она глубоко вдохнула, выдохнула, заставила руки перестать дрожать. Подошла к умывальнику - жестяному тазу - и плеснула в лицо ледяной воды. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые она так и не позволила себе пролить. Затем она села на кровать, сняла с предплечья повязку и впервые за два дня внимательно рассмотрела то, что он оставил на ней. При свете дня, тускло пробивавшемся через щель в ставнях, печать выглядела ещё загадочнее. Серебристо-багровый узор не просто лежал на коже - он будто жил своей собственной, медленной, задумчивой жизнью. Свет пульсировал в нём едва уловимо, синхронно с биением её сердца. Но иногда… иногда казалось, что ритм сбивается. Замирает. Или ускоряется, реагируя на её страх, на её гнев. Она осторожно, кончиком пальца, коснулась самого яркого скопления линий в центре. Тепло. Не жар. Не холод. Именно тепло, как от далёкого, но живого огня. И иногда - резкая, словно укол раскалённой иглой, боль. Гермиона снова забинтовала руку, скрывая сияние. Снаружи дождь усилился, забарабанив по крыше с новой яростью, словно сама погода оплакивала то, что ещё только должно было случиться. А на её руке, под слоем бинтов, серебристо-багровый узор тихо пульсировал в такт этому стуку, как второе, чужое сердце. Зов, на который ещё предстояло найти ответ.